— Так ее назвал Майкл. Понимаете, он не умел различать цвета. Показываешь ему машину и спрашиваешь, какого она цвета? А он не знает. Но он всегда умел выбрать среди машин знакомую. Или ту, которая похожа на знакомую. Раз сказал «машина Дады», значит, увидел черный «мерседес» — седан. Дадой он называл дедушку и обожал кататься с ним на «Мерседесе». Тогда уже смеркалось, но в конце подъездной аллеи Риардонов горел фонарь, так что мальчик хорошо разглядел машину.

— Миссис Боулз, вы утверждали, что тоже видели эту машину.

— Да. В половине восьмого, когда я пришла к Майклу, машины еще не было, а когда он заметил ее, она уезжала, и я не смогла рассмотреть ее хорошенько. Но заметила 3 и Л на номерном знаке. — Долли напряженно стиснула руки, ее глаза за стеклами очков округлились. — Понимаете, мисс Макграт, я пыталась рассказать все защитнику Скипа, Фаррерру… Хотя нет, его Феррелл звали, да. А он мне ответил, что суд обычно не принимает свидетельство по слухам. А если бы и принял, то все равно показания умственно отсталого ребенка только подорвут доверие к моим показаниям. Но он ошибался. Почему это я не могла рассказать присяжным, что Майкл разволновался, когда ему показалось, будто он видит машину дедушки? Не пойму. Это могло помочь.

Легкая дрожь в ее голосе пропала.

— Мисс Макграт, в две минуты десятого тем вечером от дома Риардонов отъехал черный «мерседес-седан. Я в этом уверена. Абсолютно.



Джонатан Хувер безо всякого удовольствия допил мартини. Обычно он смаковал эту минуту, когда, сидя в плетеном кресле у камина и потягивая приятный густой джин, разбавленный ровно тремя каплями вермута, с добавлением двух оливок, рассказывал Грейс о событиях дня.

Сегодня к его собственным тревогам добавилось явное беспокойство Грейс. Может, у нее усилились боли? Но ведь она ни за что не признается. Ее здоровье никогда не обсуждалось. Джонатан давно научился не задавать вопросов, кроме небрежного: «Как ты себя чувствуешь, дорогая?»

Ответ тоже был неизменным: «Очень даже неплохо».

Все более острые приступы артрита не мешали Грейс одеваться с прежней элегантностью. Правда, теперь она носила платья свободного покроя, чтобы замаскировать изувеченные ноги, и с длинными просторными рукавами, которые прикрывали распухшие запястья.

Грейс полулежала на кушетке, опираясь на подушки. Серые глаза подчеркивали алебастровую бледность кожи. Лишь пальцы, узловатые и скрюченные, выдавали разрушительную болезнь.

Грейс обычно оставалась в постели до одиннадцати, а то и до полудня, тогда как Джонатан просыпался рано. Поэтому они проводили вместе все вечера. Грейс сдержанно улыбнулась мужу:

— Мне кажется, будто я смотрюсь в зеркало. Тебя что-то беспокоит. Готова поспорить, причина та же, что и раньше. Думаю, начать стоит мне. Я говорила с Кэрри.

— И что? — поднял брови Джонатан.

— Боюсь, она не намерена отступаться от дела Риардона.

— Так она тебе сказала?

— Дело не в словах, а в том, о чем Кэрри умолчала. Говорила она очень уклончиво. Выслушала меня и ответила, что у нее есть основания полагать, что доктор Смит солгал. Созналась, что пока виновность Риардона не вызвала у нее особых сомнений. Но при этом она считает себя обязанной расследовать это, чтобы исключить малейшую вероятность судебной ошибки. Джонатан побагровел.

— Черт! Иногда ее чувство справедливости доходит до абсурда. Вчера я убедил губернатора повременить с обсуждением в сенате кандидатов на пост судей. Он согласился.

— Джонатан…

— А что еще я мог сделать? Иначе пришлось бы просить вычеркнуть Кэрри из списка. У меня не было выбора. Маршалл был незаурядным губернатором. Ты и сама это знаешь. Работая с ним, я сумел склонить сенат к проведению необходимых реформ в правосудии, к пересмотру налоговой структуры, к привлечению бизнеса в штат. К реформе социальных пособий: теперь мы не обездоливаем неимущих, но и не даем возможности мошенникам обмануть соцобеспечение. Я хочу, чтобы Маршалл вернулся к нам через четыре года. Я не могу назвать себя сторонником Грина, но как губернатор он будет неплохим запасным игроком, не разрушит того, чего добились мы с Маршаллом. А если Грин провалится на выборах и победит другая партия, тогда все может пойти прахом.

Постепенно Джонатан успокоился и устало вздохнул. Грейс подумала, что сейчас он выглядит на все свои шестьдесят два года.

— Я приглашу Кэрри с Робин в воскресенье на обед, — решила Грейс.

— Тогда у тебя появится возможность попытаться вразумить ее. Не думаю, что жертвовать своим будущим ради Риардона — правильный шаг.

— Позвоню ей сегодня же.



Джефф позвонил в дверь ровно в половине восьмого, и ему снова открыла Робин. Она до сих пор ходила в костюме ведьмы и гриме. Густо подведенные черным карандашом брови, мертвенно-белая пудра, сквозь которую на подбородке и щеках проступили красные нити шрамов. Черные лохмы парика разметались по плечам.

— Ух, как ты меня напугала! — подпрыгнул Джефф.

— Здорово! — обрадовалась Робин. — Спасибо, что пришли вовремя. Я ухожу на праздник, уже начинается. Там будет приз за самый страшный костюм. Мне пора!

— Думаю, у тебя есть все шансы победить, — заверил ее Джефф. Он прошел в дом и принюхался. — Чем это так вкусно пахнет?

— Мама хлеб печет с чесноком, — объяснила Робин. И крикнула: — Мам, мистер Дорсо пришел.

Дверь кухни, расположенной в глубине дома, распахнулась, и вышла Кэрри в зеленых слаксах и водолазке. Вытирая полотенцем руки, она направилась к Джеффу. Ее золотистые волосы переливались на свету. Он улыбнулся и невольно отметил, что россыпь веснушек у нее на носу сейчас гораздо заметнее.

Кэрри казалась совсем юной, и Джефф не сразу обратил внимание, что, несмотря на теплую улыбку, взгляд у нее тревожный.

— Джефф, рада тебя видеть. Проходи, устраивайся поудобнее. Я провожу Робин на праздник и вернусь. Здесь недалеко, всего квартал.

— Может, я отведу ее? — предложил Джефф. — Я еще и пальто не снял.

— Хорошо, — медленно ответила Кэрри. — Но только обязательно заведи ее в дом, ладно? Не оставляй на крыльце.

— Мама, — запротестовала Робин. — Я же не боюсь больше. Честно.

— Зато я боюсь.

— Интересно, чего? — удивился Джефф. — Кэрри, у меня все сестры — младшие, я вечно куда-то провожал их и забирал, почти до самого колледжа. И всегда дожидался, пока они войдут в дом. Бери-ка свою метлу, Робин. Думаю, она у тебя есть.

Пока они шли по безлюдной улице, Робин рассказала Джеффу про машину.

— Мама старается этого не показывать, но я вижу, она до смерти перепугана. Я уже жалею, что рассказала.

Джефф остановился и посмотрел на девочку:

— Робин, послушай меня. Гораздо хуже утаивать от мамы подобные вещи. Обещай, что не будешь так поступать.

— Да ладно. Я уже и маме обещала. Я хорошо выполняю обещания. Только вот, когда обещаю рано встать, не получается. Ненавижу рано вставать.

— Я тоже, — признался он.

Джефф сидел на кухне и наблюдал, как Кэрри режет овощи.

— Робин рассказала мне, что произошло утром, — решился заговорить он. — Действительно есть основания для беспокойства?

Кэрри крошила в миску салат-латук.

— Один из наших следователей, Джо Паламбо, сегодня днем беседовал с Робин. Он встревожен. Джо считает, что машина, делающая крутой разворот рядом с человеком, напугает кого угодно. И Робин так ясно описала, как опустилось стекло и появилась рука с нацеленным на нее предметом. Джо предположил, что ее могли фотографировать.

— Но зачем?

— Не знаю. Фрэнк считает, что это может быть связано с делом, по которому я выступала обвинителем. Но не думаю. Мне уже скоро начнут сниться кошмары. Вдруг Робин попалась на глаза какому-нибудь психопату, который теперь преследует ее? — Она продолжала яростно резать салат. — Мне страшно. Я не знаю, что делать, как защитить Робин.

— Да, в такие моменты одной тяжело, — тихо заметил Джефф.

— Ты о том, что я в разводе? Но ты же видел лицо Робин. Это случилось, когда она была с отцом. Она не успела пристегнуть ремень безопасности, а Боб из тех водителей, которые лихо давят на акселератор и тормозят тоже резко. Мне все равно, проявление ли это мужского характера, или Бобу просто нравится риск, но нам с Робин без него лучше.

Последний порубленный лист салата отправился в миску.

— Извини. Сегодня я не самая приятная собеседница. Ладно, неважно. Лучше поговорим о Смите и Долли Боулз.

За салатом и чесночным хлебом Кэрри рассказала о своей встрече с доктором.

— Он ненавидит Скипа Риардона. И это какая-то необычная ненависть.

Джефф вопросительно поднял брови.

— Когда разговариваешь с родителями жертвы, — начала объяснять Кэрри, — то видишь, что они ненавидят убийцу, мечтают, чтобы он получил по заслугам. Но гнев у них перемешивается с горем, чувства хлещут через край. Часто родители показывают снимки своих детей в младенчестве, на выпускном в школе, рассказывают, какими они были в детстве, как получили приз за грамотность в восьмом классе. Срываются, плачут, горе затопляет их. И кто-то из них, обычно отец, обязательно скажет — как бы он желал остаться с убийцей наедине минут на пять. Или говорит, что сам хотел бы включить рубильник на электрическом стуле. Но у Смита я ничего такого не наблюдала. Голая ненависть. О чем это говорит? Либо Скип действительно убийца и лгун, либо Смит бешено ненавидел Скипа еще до гибели Сьюзан. Вот это нам и требуется выяснить. А заодно разузнать, каковы были отношения Смита со Сьюзан. Не забывай, по его собственным словам, он долго не видел дочь. Судя по снимкам, она была на редкость привлекательной девушкой.

Кэрри встала:

— Подумай, а я пока заправлю пасту. Потом расскажу про Долли Боулз и «машину Дады».

— Суть в том, — продолжала она, — что и прокуратура, и твои коллеги отмели вероятность того, что маленький Майкл мог бы стать важным свидетелем. Тим Феррелл разговаривал с Долли Боулз сам. Что-то упоминалось об умственно отсталом пятилетнем мальчике, видевшем машину, но я пропустила это мимо ушей. Шанс, конечно, слабый, — заметила Кэрри, — но Паламбо, следователь, про которого я тебе уже говорила, принес сегодня дело Риардона. Я хочу просмотреть его, не упоминаются ли имена мужчин, с которыми у Сьюзан, возможно, были романы. А потом будет легко выяснить в отделе транспорта, не являлся ли кто-то из них владельцем черного «Мерседеса» — седана одиннадцать лет назад. Конечно, есть вероятность, что машина была зарегистрирована на чужое имя. Или ее взяли в аренду. В таком случае мы опять упремся в тупик. Ого, смотри, сколько уже времени, — Кэрри оглянулась на часы над плитой. Джефф понял, о чем она. Пора забирать Робин.

— Когда заканчивается вечеринка?

— В девять. Обычно по выходным у них нет вечеринок, но Хэллоуин — особый праздник для детей, верно? Какой тебе кофе, эспрессо или обычный? Все собираюсь купить аппарат для капуччино, да руки не доходят.

— Эспрессо. Давай расскажу тебе про Скипа и Бэт.

Когда он закончил, Кэрри медленно произнесла:

— Теперь понимаю, почему Тим Феррелл побоялся вызвать Бэт в качестве свидетельницы. Однако если Скип был влюблен в нее, то показания доктора Смита не слишком достоверны.

— Вот именно. Когда Скип застал Сьюзан, расставляющую цветы от другого мужчины, то его реакцию можно определить двумя словами: «Счастливое избавление».

Зазвонил телефон, и Джефф взглянул на часы:

— Ты сказала, праздник у Робин заканчивается в девять. Я схожу за ней, пока ты говоришь по телефону.

— Спасибо, — Кэрри потянулась к трубке. — Алло? О, Джонатан, я как раз хотела позвонить тебе, — тепло проговорила она.

Джефф поднялся, помахал рукой, вышел в коридор и достал из шкафа пальто.

По пути домой Робин рассказала, как веселилась на празднике, хотя первого приза за костюм так и не получила.

— Его дали кузине Кэсси. Она была в костюме скелета, а ее мама нашила на него суповые кости, и он получился здоровский. В общем, спасибо, мистер Дорсо, что проводили меня.

— Да, Робин, что-то теряешь, что-то находишь. Слушай, зови меня просто Джефф.

Когда Кэрри открыла дверь, Джефф сразу понял — случилось что-то нехорошее. Она явно с трудом улыбалась, слушая восторженный рассказ Робин о празднике.

— Ладно, Робин, — перебила она наконец дочь, — уже десятый час, и ты обещала…

— Помню. Отправляться спать и не путаться под ногами. — Робин быстро поцеловала мать. — Люблю тебя, мамочка! Джефф, спокойной ночи. — Она вприпрыжку побежала по лестнице.

Джефф заметил, что губы у Кэрри задрожали. Взяв ее за руку, он отвел ее на кухню и закрыл дверь:

— Что случилось?

— Предполагалось, что завтра губернатор… — Кэрри изо всех сил старалась говорить ровно, — …представит сенату три имени для утверждения на должность судьи. Среди них и мое. Но Джонатан попросил губернатора отложить представление. Из-за меня.

— Как мог сенатор Хувер так с тобой поступить! — воскликнул Джефф. — А я-то думал, он твой большой друг. — Тут он уставился на нее. — Погоди… это связано с делом Риардона и Фрэнка Грина?

Он понял, что угадал.

— Кэрри, это очень обидно. Мне ужасно жаль. Но ты сказала «отложил», значит, все-таки не снял твою кандидатуру?

— Джонатан бы не снял. Я уверена, — Кэрри заговорила спокойнее. — Но не стоит рассчитывать, что он отдаст за меня руку. Я рассказала Джонатану, что встречалась сегодня с доктором Смитом и Долли Боулз.

— И что?

— На него это не произвело ни малейшего впечатления. Он считает, что, начав копать это дело, я без всякой необходимости ставлю под сомнение и квалификацию, и надежность Грина. И подставляюсь сама, меня могут упрекнуть, что я впустую трачу деньги налогоплательщиков на дело, приговор по которому был вынесен еще десять лет назад. Напомнил, что пять апелляционных судов подтвердили виновность Риардона. — Кэрри тряхнула головой, будто стараясь прояснить мозги. И отвернулась от Джеффа. — Извини, Джефф, что ты потратил время, но, пожалуй, Джонатан прав. Убийца в тюрьме, его посадили присяжные. И суды единодушны во мнении — он виновен. С какой стати я возомнила, будто вижу то, чего не увидели они? — Кэрри снова посмотрела на него. — Убийца в тюрьме. Надо оставить это дело, — так убежденно, насколько удалось, заявила она.

Лицо Джеффа застыло, он постарался скрыть гнев и отчаяние.

— Что ж, как знаешь. До свидания, Ваша Честь. Большое спасибо за спагетти.

Среда, 1 ноября

В лаборатории Академии ФБР в Квантико четверо агентов внимательно изучали снимок вора, который ограбил дом Гамильтонов на выходных.

Преступник, разглядывая статуэтку, сдернул чулочную маску, лицо, пойманное скрытой камерой, сначала проступило совсем расплывчато, но после увеличения некоторые черты стали более четкими. Возможно, этого и недостаточно, размышлял Сай Морган, старший агент. Трудно разглядеть что-то, кроме носа и очертаний губ. Но это все, что есть. Вдруг кому-то удастся его опознать.

— Сделай двести копий, пусть их разошлют всем жертвам ограблений, где почерк схож с ограблением у Гамильтонов. Немного, конечно, но хоть какой-то шанс зацепить мерзавца.

Морган помрачнел.

— Очень надеюсь, что, когда мы схватим этого парня, отпечаток его большого пальца совпадет с тем, который нашли на месте убийства матери конгрессмена Пилла. Бедняга, к несчастью, решила пораньше вернуться с курорта.



Ранним утром Уэйн Стивене сел читать газету в гостиной своего уютного дома в испанском стиле. Жил он в Окленде, штат Калифорния. Два года назад ушел на пенсию, до этого успешно работал в страховом бизнесе, а сейчас выглядел вполне довольным. Даже когда он сидел в одиночестве, его лицо сохраняло благодушное выражение. Регулярные упражнения поддерживали его тело в форме. Две замужние дочери с семьями жили меньше чем в получасе езды, а он уже восьмой год делил кров с Кэтрин, своей третьей женой, и за это время понял, что с первыми двумя женами ему многого недоставало.

Когда зазвонил телефон, Уэйн даже не заподозрил, что этот звонок разбудит неприятные воспоминания.

Звонивший говорил с отчетливым акцентом жителя Восточного побережья.

— Мистер Стивене, это Джо Паламбо. Следователь прокуратуры округа Берген, Нью-Джерси. Сьюзан Риардон была вашей падчерицей, верно?

— Нет, девушки с таким именем я не знаю… Хотя минутку! Может, вы про Сьюзи?

— Вы так называли Сьюзан?

— Нет, мою падчерицу звали Сью Эллен, но мы ее называли Сьюзи. — Тут он спохватился, ведь инспектор сказал «была». — А что? С ней что-то случилось?



За три тысячи миль от него Джо покрепче перехватил телефонную трубку.

— Разве вы не знали, что Сьюзан, или Сьюзи, как вы ее называли, была убита десять лет назад? — Он ткнул кнопку записи. — Ее мужа признали виновным. Заподозрив, что у Сьюзан есть любовник, он из ревности убил жену.

— Господи боже! — Голос Уэйна упал до шепота. — Я не знал, нет. Я посылал каждое Рождество открытки на адрес ее отца, доктора Чарльза Смита. Но уже несколько лет ничего не получал в ответ.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Восемнадцать лет назад. Вскоре после того, как моя вторая жена Джин, ее мать, умерла. Сьюзи всегда была девочкой трудной и несчастливой. Если честно, очень трудной. Я был вдовцом, когда мы с ее матерью поженились. У меня были две маленькие дочки, и я удочерил Сьюзи. Мы с Джин растили всех троих одинаково. Потом, после смерти Джин, Сьюзи получила проценты от страховки и объявила, что уезжает в Нью-Йорк. Тогда ей было девятнадцать. Несколько месяцев спустя я получил от нее довольно злое письмо. Она писала, что всегда была несчастна в моем доме и не хочет больше иметь с нами ничего общего. Будет теперь жить со своим настоящим отцом. Я позвонил доктору Смиту, но тот говорил со мной крайне резко. Заявил, что было грубейшей ошибкой позволять мне удочерять его ребенка.

— А Сьюзан, то есть Сьюзи, никогда больше не говорила с вами? — быстро спросил Джо.

— Нет, ни разу. Ну, я и пустил все на самотек.

Что мне еще оставалось? Надеялся, со временем девочка объявится сама. А как все случилось?

В голове Стивенса замелькали картины: Сьюзи — хнычущая малышка, вечно усмехающийся подросток, она играла на каникулах в теннис и гольф, но, казалось, не получала от игры никакого удовольствия, бросалась к трубке, когда звонил телефон, но всегда оказывалось, что звонят не ей. Сердито косилась на сводных сестер, когда за ними заезжали друзья. Убегала наверх и хлопала дверью.

— Так вы говорите, муж ревновал, потому что у нее был роман с другим? — недоверчиво переспросил Стивене.

— Да, — Паламбо уловил недоумение в голосе собеседника и понял, что инстинкт не подвел Кэрри, когда она просила его покопаться в прошлом Сьюзан. — Мистер Стивене, как выглядела ваша падчерица?

— Ну, Сьюзи была… — Стивене заколебался. — Она была не очень красивой девочкой.

— У вас есть ее снимки? Можете их прислать? Я имею в виду фотографии, снятые перед отъездом на Восток.

— Конечно. Но ведь убийство, говорите, случилось уже десять лет назад? Почему же вы заинтересовались сейчас?

— Один из помощников прокурора думает, что на суде выявилось не все.

«И, черт возьми, интуиция не подвела Кэрри!» — подумал Джо, вешая трубку после того, как заручился обещанием Стивенса прислать снимки Сьюзи с вечерней почтой.

В среду утром Кэрри едва успела войти в офис, как секретарша сообщила, что ее желает видеть Фрэнк Грин.

— Что случилось, Кэрри? Как я понял, губернатор отложил представление кандидатур. Намекают, будто у него возникли проблемы с твоим именем. Что-то не так? Могу я чем-то помочь?

Очень даже можешь, Фрэнк, подумала Кэрри. Ты можешь сказать губернатору, что не имеешь ничего против моего расследования, в результате которого может обнаружиться грубейшая ошибка правосудия, пусть даже это и посадит тебя в галошу. Что ты не против вызвать огонь на себя.

Но вслух она только сказала:

— О, я уверена, что список скоро представят.

— Ты случайно не рассорилась с сенатором Хувером?

— Нет, он по-прежнему мой лучший друг. Когда Кэрри собралась уходить, прокурор заметил:

— Да, паршиво маяться в ожидании назначения. Да у меня самого скоро выборы. Мне уже снятся кошмары. Но, надеюсь, не споткнусь.

Кэрри, кивнув, вышла из кабинета.

У себя она тщетно пыталась сосредоточиться на расписании процесса. Прокуратура только что предъявила подозреваемому обвинение в налете на бензоколонку. Обвинение содержало пункты: покушение на убийство и вооруженный грабеж. Грабитель ранил служащего, тот все еще находился в реанимации, и если он не выкарабкается, то покушение превратится в убийство.

Вчера апелляционный суд отменил вердикт «виновна» женщине, обвиненной в непредумышленном убийстве. Опять было шумное дело, но суд счел защиту некомпетентной, так что хотя бы это не отразится на прокуратуре.

Они уже спланировали, что во время присяги Кэрри Библию будет держать Робин. А Джонатан с Грейс настояли, что купят ей мантии судьи: две повседневные и одну парадную. Мардж постоянно напоминала, что ей, как лучшей подруге, должны позволить в день присяги держать мантию Кэрри и помочь надеть ее. «Я, Кэрри Макграт, торжественно клянусь…»

Глаза защипало от слез, в голове зазвенел раздраженный голос Джонатана: «Кэрри, пять апелляционных судов признали Риардона виновным. Ну что с тобой такое?» Что ж, он прав. Ближе к обеду она позвонит ему и скажет, что бросила эту затею.

Кэрри спохватилась — в дверь настойчиво стучали. Торопливо вытерла ладонью глаза.

— Войдите.

Это был Джо Паламбо.

— Ты, Кэрри, умнейшая женщина.

— Не уверена. А что такое?

— Помнишь, ты предположила, что доктор Смит сделал операцию и своей дочери?

Картинным жестом Джо выложил на стол диктофон.

— Мой разговор с Уэйном Стивенсом, отчимом Сьюзан. — Он нажал кнопку.

Пока Кэрри слушала, на нее нахлынули противоречивые эмоции. Смит — лжец, пронеслось в мозгу. Вспомнилось его бурное негодование от предположения, что он делал дочери операцию.

Лжец и прекрасный актер.

Когда запись кончилась, Паламбо улыбнулся в предвкушении:

— Ну, Кэрри? Что дальше?

— Не знаю, — медленно проговорила она.

— Что? Да ведь Смит нагло лжет!

— Наверняка нам неизвестно. Давай подождем фотографии, прежде чем радоваться. Многие подростки внезапно расцветают, стоит их красиво подстричь и сделать макияж в салоне.

— Угу, конечно, — недоверчиво взглянул на нее Паламбо. — А у свиней иногда вырастают крылья.



Когда Дейдра Риардон в воскресенье и во вторник говорила с сыном, ей показалось, что голос у него какой-то потерянный. Поэтому в среду она решительно собралась и отправилась в долгий путь на автобусе, поезде и еще одном автобусе в тюрьму Трентона.

Эта маленькая женщина, от которой Скип унаследовал огненно-рыжие волосы и теплые синие глаза, теперь выглядела на все свои семьдесят лет. Ее ладная фигура утратила хрупкость, а походка былую живость. По состоянию здоровья ей пришлось оставить работу продавщицы, и теперь она выполняла обязанности клерка при церкви, получая небольшое жалованье в дополнение к социальному пособию.

Большая часть денег, которые Дейдра скопила за те годы, когда дела у Скипа шли хорошо, была уже истрачена на судебные издержки и неудавшиеся апелляции.

До тюрьмы она добралась во второй половине дня. Так как день был будний, общаться они могли только по телефону, через стекло. В ту минуту, как Скип вошел и Дейдра увидела его лицо, она поняла, что подтвердились ее худшие опасения. Сын потерял надежду.

Обычно, когда Скип падал духом, она отвлекала его сплетнями о соседях и разговорами о погоде. Так она старалась создать впечатление, что он просто уехал на время, но очень скоро вернется, поэтому хочет быть в курсе событий.

Но сегодня это было явно бесполезно.

— Скип, что случилось?

— Вчера вечером звонил Джефф. Та прокурорша, которая приходила ко мне, отказалась заниматься моим делом. Умыла руки. Я заставил Джеффа рассказать все честно, не пудрить мне мозги.

— А как ее зовут, Скип? — спросила Дейдра, стараясь говорить спокойно. Она хорошо знала сына и не кинулась утешать его.

— Макграт. Кэрри Макграт. Очевидно, она скоро станет судьей. И при моей удачливости ее назначат в апелляционный суд. И она откажет в очередной апелляции, даже если Джефф отыщет основания.

— Но судьям ведь надо долго работать, прежде чем их назначают в апелляционный суд?

— Какое это имеет значение? У нас только и есть что время, мама.

Затем Скип рассказал, что попросил Бэт больше не приходить к нему.

— Пусть Бэт живет своей жизнью. Но у нее не получится, если она будет думать только обо мне.

— Но Бэт любит тебя.

— Пусть полюбит другого. Я же любил, правда?

— Скип, — Дейдре стало тяжело дышать. Это не предвещало ничего хорошего. Дальше у нее могут онеметь руки и появиться колющая боль в груди. Доктор предупреждал, что придется делать еще один шунт, если ангиопластика, назначенная на следующую неделю, не поможет. Дейдра решила не говорить об этом сыну.

Она с трудом сдерживала слезы, видя страдания сына. Он всегда был добрым мальчиком, никогда не доставлял хлопот. Даже совсем маленьким почти никогда не капризничал. Однажды он приковылял из гостиной в спальню, вытащил через прутья колыбели одеяльце и, завернувшись в него, уснул на полу. Дейдра оставила его одного и ушла на кухню готовить ужин. Вернувшись в комнату, она не нашла сына и перепугалась, что он потерялся, выйдя на улицу. Теперь ее охватило такое же чувство: Скип опять может потеряться, но в другом смысле.

Невольно протянув руку, она тронула стекло. Ей хотелось дотянуться до него, обнять своего сына. Хотелось заверить его, что все будет хорошо, как она успокаивала его много лет назад. Нет, сказать нужно вот что:

— Скип, не тебе решать или приказывать, чтобы Бэт разлюбила тебя. Она любит тебя по-настоящему. Я обязательно схожу к этой Макграт. Зачем-то ведь она к тебе приходила. Прокуроры не заглядывают к осужденным просто так, по пути домой. Я выясню, почему она заинтересовалась тобой и почему сейчас отказалась от дела. Но и ты должен помочь мне, не расстраивай меня такими разговорами.

Свидание закончилось слишком быстро. Дейдра сдерживала слезы, пока охранник не увел Скипа, потом сердито промокнула платком глаза, губы ее решительно сжались. Она подождала, пока утихнет колющая боль в груди, и быстро направилась к выходу.



Кажется, что уже ноябрь, думала Барбара Томпкинс. Она решила пройтись пешком. От офиса, расположенного на пересечении 68-й улицы и Мэдисон-авеню, до ее дома на углу 61-й улицы и Третьей авеню было десять кварталов. Нужно было надеть пальто потеплее. Но что такое небольшая прохлада по сравнению с тем, как радостно у нее на душе?

Не проходило дня, чтобы она не радовалась чуду, сотворенному доктором Смитом. Барбаре уже не верилось, что меньше двух лет назад она торчала в унылой конторе в Олбани, где в ее обязанности входило размещать в небольших журналах рекламу мелких производителей косметики.

Нэнси Пирс была тогда одной из немногих клиенток, кто ей нравился. Нэнси всегда подсмеивалась над собой, называла себя дурнушкой и постоянно шутила, что у нее куча комплексов из-за того, что работает с роскошными моделями. Но однажды Нэнси взяла длительный отпуск, а когда вернулась, то выглядела на миллион долларов. Она с гордостью поведала, что сделала пластическую операцию.

— Послушай, — сказала она тогда Барбаре. — У моей сестры лицо «мисс Америки», но она вечно сражается с лишним весом. Говорит, что внутри ее сидит стройная девушка, которая пытается вырваться на свободу. А я всегда говорила, что внутри меня — красавица и она тоже рвется наружу. Сестра побывала в клинике «Золотая дверь», а я — у доктора Смита.

Глядя на новую осанку приятельницы, ее уверенность, Барбара пообещала себе, что, если у нее когда-нибудь появятся деньги, она тоже отправится к этому доктору. А потом добрая старушка тетя Бетти скончалась в возрасте восьмидесяти семи лет, завещав Барбаре тридцать пять тысяч долларов и пожелание оторваться на них по полной.

Барбара хорошо помнила свой первый визит к доктору Смиту. Он вошел в кабинет, где она сидела на краешке стола. Держался он холодно, почти пугающе.

— Что вы желаете? — рявкнул он.

— Вы можете сделать меня хорошенькой? — робко произнесла Барбара. И, набравшись смелости, уточнила: — Очень хорошенькой.

Доктор молча направил на нее лампу, взял ее за подбородок, провел пальцами по лицу, тронул скулы, лоб, поизучал с десяток минут.

— А зачем?

Она рассказала ему о красавице, которая томится под этой серой оболочкой.

— Конечно, глупо так переживать из-за внешности, — смущенно добавила она, а затем выпалила: — Но я переживаю!

Неожиданно доктор Смит улыбнулся скупой, жесткой, но все-таки искренней улыбкой.

— Если бы не переживали, то не пришли бы ко мне.

Операции, которые он проделал, оказались невероятно сложными. Доктор Смит сделал ей новый подбородок, уменьшил уши. Убрал мешки под глазами, набрякшие веки, так что глаза стали большими, блестящими. Губы превратились в пухлые, соблазнительные, нос стал тонким, изящным, брови приподнялись и красиво изогнулись. Даже ее тело подверглось изменениям.

Затем доктор велел ей покрасить волосы, и тусклые сероватые пряди стали яркими, каштановыми. Это подчеркнуло сливочный цвет кожи, которого доктор Смит добился, проделав кислотный пилинг. Визажист научил ее тонкостям макияжа.

И наконец доктор велел потратить остатки неожиданного наследства на одежду и отправил к своему знакомому дизайнеру на Седьмую авеню. Под его руководством Барбара приобрела свои первые элегантные наряды.

Доктор Смит убедил ее переселиться в Нью-Йорк, посоветовал, где искать квартиру, и даже лично осмотрел ту, которую она нашла. И настоял, чтобы Барбара приходила к нему каждый месяц на осмотр.

Вот уже год, как она живет на Манхэттене. Это было головокружительное, интересное время. Барбара работала в «Прайс и Веллон» и отлично проводила время.

Но теперь, шагая к дому, она нервно оглянулась через плечо. Вчера вечером она обедала с клиентом у «Марка» и когда уходила, то заметила доктора Смита, сидящего в одиночестве за небольшим столиком.

На той неделе он мелькнул в Дубовом зале в «Плаза». Тогда Барбара не придала этому значения, но ведь и в прошлом месяце, когда она встречалась с клиентами в «Четырех сезонах», у нее сложилось впечатление, что за ней следят из машины, припаркованной через дорогу, и она взяла такси.

Барбара облегченно вздохнула, когда швейцар поздоровался и распахнул перед ней дверь. Она снова бросила взгляд через плечо.

Прямо перед ее домом притормозил черный «мерседес», и Барбара безошибочно угадала, кто сидит за рулем, хотя водитель отвернулся.

Доктор Смит.

— Мисс Томпкинс, вы хорошо себя чувствуете? — спросил швейцар.

— Да, да, все нормально.

Барбара быстро вбежала в вестибюль и вызвала лифт. Доктор Смит действительно преследовал ее. Что же ей делать?



Хотя Кэрри приготовила для Робин ее любимые блюда — вареные цыплячьи грудки с отварной картошкой, зеленую фасоль, салат и бисквиты, ели они почти молча.

Когда Кэрри пришла домой, Элисон шепнула ей:

— Мне кажется, Робин расстроена.

Пока она готовила ужин, Робин за столом делала уроки. Кэрри ждала подходящего момента, чтобы заговорить с ней. Но дочь с головой ушла в домашнюю работу.

За едой девочка немного расслабилась.

— А в школе ты поела? — спросила наконец Кэрри.

— Конечно, мама.

— Понятно.

Кэрри подумала, что кое в чем они с Робин очень похожи. Со всеми проблемами стараются разобраться без посторонней помощи. Кэрри вздохнула. Робин такая скрытная.

— Мне нравится Джефф, — заметила девочка. — Он очень милый.

Джефф. Кэрри, опустив глаза, сосредоточилась на цыпленке. Ей было неприятно вспоминать его насмешливую вчерашнюю реплику. «До свидания, Ваша Честь».

— Милый, да, — она понадеялась, что это прозвучало небрежно и Робин поймет, что Джефф в их жизни не играет никакой роли.

— Когда он еще зайдет?

Теперь наступила очередь Кэрри уклоняться от ответа.

— Ну, не знаю. В общем-то, приходил он из-за дела, над которым работает.

— Наверное, не надо было рассказывать про это папе? — обеспокоенно спросила Робин.

— О чем ты?

— Папа сказал, когда ты станешь судьей, то познакомишься со многими судьями и кончится тем, что ты выйдешь за какого-то замуж. А у меня нечаянно выскочило, что недавно к нам уже заходил один юрист, по работе. Но я на самом деле не хотела про тебя ничего рассказывать. Я нечаянно. И папа спросил, кто это был.

— И ты ответила — Джефф Дорсо. Ничего страшного.

— Не знаю. Папа почему-то расстроился. Мы до этого так веселились, а тут он сказал, чтобы я скорее доедала креветки, нам пора домой.

— Робин, папе все равно, с кем я встречаюсь. И, конечно, Джефф не имеет никакого отношения ни к нему, ни к его клиентам. Папа сейчас занят очень сложным делом. Может, с тобой он отвлекся немного, а потом опять задумался.

— Ты, правда, так считаешь? — с надеждой спросила Робин, глаза ее повеселели.

— Да, — твердо ответила Кэрри. — Ты же видела, что я сама всегда как в тумане, когда у меня сложное дело в суде.

— Это точно! — засмеялась Робин.

В девять Кэрри заглянула к дочери. Та сидела в кровати и читала.

— Выключай свет, — велела Кэрри.

— Ладно, уж, — Робин свернулась под одеялом. — Мам, а я вот что подумала. Ну и пусть Джефф приходил только по делу, мы ведь все равно можем пригласить его просто так, правда? Ты ему нравишься, я видела.

— Да нет, он просто очень вежливый и общительный. Не думаю, что он заинтересовался лично мной.

— Кэсси с Кортни видели его, когда он за мной заходил. И считают, что он симпатичный.

Я тоже так считаю, подумала Кэрри, выключая свет.

Она спустилась вниз, собираясь привести в порядок чековую книжку. Постояла, глядя на дело Риардона, которое принес ей вчера Джо Паламбо. Потом тряхнула головой. Забудь, приказала она себе. Не вмешивайся.

Но если просто глянуть мимоходом, вреда ведь никакого? Кэрри взяла папку, уселась в свое любимое кресло и вытащила первый лист.

Звонок в полицию поступил ночью, в двадцать минут первого. Скип Риардон набрал 911 и закричал, чтобы его соединили с полицейским участком. «Моя жена мертва! Моя жена мертва!» — повторял он. Полиция сообщила, что обнаружила его на коленях рядом со Сьюзан, он плакал. Скип сказал полицейским, что, едва увидев жену, сразу понял, что она мертва. До тела он не дотрагивался. Ваза с розами была опрокинута, цветы рассыпаны по телу убитой.

На следующее утро, когда приехала его мать, Риардон заявил, что пропала бриллиантовая брошь. Сказал, что хорошо помнит эту брошь, потому что был уверен, что это подарок другого мужчины. Он также поклялся, что исчезла миниатюрная рамка с фотографией Сьюзан, еще утром стоявшая в спальне.

В одиннадцать Кэрри добралась до заявления Долли Боулз. Оно в основном совпадало с историей, какую она рассказывала Кэрри.

Глаза Кэрри сузились, когда она наткнулась на допрос Джейсона Арнотта. Оказывается, этого человека тоже допрашивали, Риардон упоминал его. Арнотт назвался экспертом по антиквариату. Он за плату сопровождает женщин на аукционы вроде Сотби и Кристи, советует им, что стоит покупать и сколько платить.

Арнотт заявил, что обожает устраивать вечеринки, и Сьюзан была на них частой гостьей. Иногда она приходила с мужем, но чаще одна.

Следователь опросил общих знакомых Сьюзан и Арнотта, выяснив, что любовниками эти двое не были. По словам одного из друзей, у Сьюзан была природная склонность к кокетству, и Арнотта она в шутку называла «Джей-Оно».

Да, ничего нового, решила Кэрри, пролистав половину папки. Проведено следствие было тщательно. Электрик, снимавший показания счетчика, слышал, как Скип орал на Сьюзан за завтраком. «Эх, и распалился же этот парень», — заметил электрик.

— Прости, Джефф, — прошептала Кэрри. Глаза у нее щипало. Ладно, дочитает завтра и вернет. Ее взгляд упал на следующий отчет. Показания кэдди из клуба «Пэлисейд Кантри», членами которого были Сьюзан и Скип. Вдруг на глаза Кэрри попалось одно имя, и она снова углубилась в чтение, напрочь позабыв о сне.

Звали кэдди Майкл Витти, и он оказался кладезем информации. «Сьюзан всем нравилась, она была такой милой. Всегда шутила с кэдди, давала щедрые чаевые. Флиртовала со многими. Она была очень доброй, действительно доброй. Многие женщины имели на нее зуб из-за того, что она нравилась всем мужчинам».

Витти спросили, был ли у Сьюзан роман с кем-то из тех мужчин. «Вот про это я не знаю. Я ни когда не видел ее наедине с кем-то. В ресторан четверо игроков всегда ходили вместе. Ну, вы понимаете, о чем я».

Но когда на него поднажали, он признался, что, возможно — только возможно, — что-то было между Джимми Уиксом и Сьюзан.

Имя Уикса и привлекло внимание Кэрри. Согласно записям следователя, последнюю фразу Витти не приняли всерьез. Конечно, Уикс заработал себе репутацию бабника, но когда его спросили насчет Сьюзан, он категорически отрицал, что встречался с ней вне клуба, сообщив, что у него в то время были серьезные отношения с другой женщиной. Кроме того, у него имелось железное алиби на весь вечер убийства.

Кэрри дочитала показания кэдди. По его словам, мистер Уикс ко всем женщинам относился одинаково и называл всех подряд «дорогуша, милочка, прелесть».

Его спросили, не называл ли Уикс Сьюзан как-то по-особенному.

«Ну, несколько раз я слышал, как он назвал ее „моя нежная роза“», — ответил кэдди.

Кэрри чуть не выронила папку. Джимми Уикс, клиент Боба. Может, поэтому Боб так странно повел себя, когда Робин сказала, что к Кэрри заходил по делу Джефф Дорсо?

Всем было известно, что Дорсо, адвокат Скипа Риардона, упорно, хотя и безуспешно, уже десять лет пытается добиться пересмотра дела.

Может, Боб, как адвокат Уикса, испугался того, чем обернется для его клиента новое судебное разбирательство?

«Несколько раз я слышал, как он назвал ее „моя нежная роза“». Эта фраза преследовала Кэрри.

Она закрыла папку и отправилась спать. Майкла Витти свидетелем не вызывали. И Джимми Уикса тоже. Опрашивала ли кэдди защита? Ведь должны были, подумала она. Уточняли ли они у Джейсона Арнотта, не выказывала ли Сьюзан особого интереса к какому-нибудь мужчине на его вечеринках?

Ладно, подождем, пока отчим Сьюзан пришлет фотографии, сказала себе Кэрри. Возможно, все это пустышка. И преобразили девушку, как я и говорила Джо сегодня, хороший макияж и красивая стрижка.

Деньги на это у Сьюзан были, достались по страховке матери. Да и доктор Смит отрицал, что делал пластику Сьюзан.

Подождем и посмотрим. Все равно сейчас ничего больше не сделать.

Четверг 2 ноября

В четверг утром Кейт Карпентер пришла на работу без четверти девять. На сегодня не было никаких процедур, а первый пациент записан на десять, так что доктор Смит наверняка еще не приехал.

— Кейт, — окликнула ее секретарша. — Звонила Барбара Томпкинс, хотела с тобой поговорить, сказала, что это очень важно. И попросила не сообщать доктору Смиту про ее звонок.

— Неужели у нее осложнения? — встревожилась Кейт. — Ведь после операции прошло уже больше года.

Прямо в пальто Кейт поспешила в свой кабинетик размером с кладовку, который обычно делила с бухгалтершей, и, закрыв дверь, набрала номер Барбары Томпкинс.

Рассказ Барбары привел ее в замешательство. Девушка была убеждена, что доктор Смит преследует ее.

— Я не знаю, что мне делать, — жаловалась Барбара. — Я так благодарна ему, миссис Карпентер, но мне страшно.

— Он подходил к вам?

— Ни разу.

— Ладно, дайте подумать. Я переговорю с одним человеком… Но вы точно больше ни с кем это не обсуждали? У доктора Смита безупречная репутация, и будет ужасно, если она пошатнется.

— Я никогда не смогу отблагодарить доктора Смита за все, что он для меня сделал, — тихо проговорила Барбара. — Но, пожалуйста, перезвоните мне поскорее.



В одиннадцать Грейс Хувер позвонила Кэрри и пригласила их с Робин на воскресный обед.

— Мы так редко видимся в последнее время, — пожаловалась Грейс. — Надеюсь, вы придете? Селия уж расстарается.

Селия работала у Хуверов по выходным и была превосходной кухаркой, гораздо лучше той, что жила у них с понедельника по пятницу. Каждый раз к приезду Робин Селия пекла орехово-шоколадные пирожные и печенье с шоколадной стружкой.

— Конечно, мы придем, — тепло отозвалась Кэрри.