– Это всего лишь ваша интерпретация событий. Разве вы не понимаете, что мне не хочется отрывать ребенка от его семьи?

Ангелина взяла меня за руку и вывела из пещеры, чтобы избавить Пепе от моих гневных излияний.

– Атлас, – сказала она, – ваш приезд сюда не был случайным. Мы с Пепе не можем подарить Erizo такую жизнь, которой она заслуживает. А вы можете.

Я покачал головой.

– Ангелина… За прошедшие годы мне не раз приходилось слышать подобные речи. Члены семей практически умоляли меня взять к себе их потомков. И, когда они это делали, я оказывался в чудовищном нравственном затруднении. – У меня вдруг закружилась голова. – Я… – Прежде чем я успел произнести хотя бы одно слово, я оказался на земле.

– Agua! – крикнула Ангелина и побежала в пещеру к Пепе.

Прислонившись спиной к камню, я посмотрел на дворец Альгамбры. Заходящее солнце окрашивало густо-оранжевым сиянием стройные башни, волшебным образом выраставшие из темно-зеленого леса напротив пещер. Ангелина вернулась с кружкой воды, и я благодарно сделал несколько глотков. Ангелина опустилась на каменистую землю рядом со мной.

– Ангелина, меня постоянно беспокоит, что люди могу истолковать мою страсть к удочерению, как нечто… дурное. Более того, меня самого глубоко расстраивает мысль, что я лишаю девочек возможности расти на родной земле.

Я поставил воду рядом с собой и уткнулся головой в колени. Ангелина сжала мое плечо.

– Я понимаю, Атлас. Если бы у вас не было таких сомнений, вы были бы не тем человеком, которым я вас считаю. Но Вселенная улыбается вам за все, что вы делаете.

Я поднял голову и встретился с ее взглядом.

– При всем уважении, Ангелина, мною от рождения управляла некая сила, которую я не понимаю. Вы сказали, что мой путь был предопределен.

– Это так, друг мой. Но вы могли выбрать нечто иное. Никто не заставлял вас становиться приемным отцом этих девочек. Вы сделали это потому, что хотели помочь другим. Или нет?

Я пригладил волосы руками.

– Наверное, да.

Ангелина сочувственно улыбнулась.

– Вы говорите так, как будто я была первой, кто познакомил вас с силами Вселенной. Но мы оба знаем, что это не так. Еще мальчиком вы смотрели в небо. Звезды хранили вас и направляли ваше невероятное странствие.

– Да, это так, – прошептал я.

Мы долго сидели в молчании, глядя на темнеющий в вечернем свете силуэт Альгамбры. Потом Ангелина тихо заговорила:

– Вы избавили ваших приемных дочерей от жизни, полной нищеты и страданий.

– Знаю, Ангелина. Но я до сих пор не уверен, надо ли было увозить их из родных стран. Я мог финансировать их существование издалека.

– Боюсь, Атлас, иногда вы забываете о том, что вам тоже положено кое-какое житейское счастье. С одной стороны, Вселенная много забрала у вас, а с другой – многое дала вам. Ваши дочери приносят вам больше радости, чем вы могли надеяться, правда?

– Да, разумеется. – Теперь вечер был пронизан темными силуэтами стрижей, мелькавших среди деревьев. Я закрыл глаза, прислушиваясь к шелесту их крыльев.

– После нашей первой встречи я много думала о вас и советовалась с верхним миром, – продолжала Ангелина. – Вы хороший человек, Атлас. Даже особенный. Наверное, мало кто говорил вам об этом, поэтому я скажу, хорошо? Можете мне поверить.

– Спасибо. – Я пытался совладать со слезами.

– И еще, – осторожно добавила Ангелина. Она снова взяла меня за руку. – Атлас, вы найдете «потерянную сестру». Клянусь вам в этом.

Я резко выпрямился.

– Прошу прощения?

– Вы еще встретитесь, но… Вам понадобится помощь всех остальных ваших дочерей. Без них ваши пути никогда не пересекутся. – Ангелина серьезно посмотрела на меня, а я уставился на нее. – Шесть дочерей приведут вас к седьмой.

– Ангелина, – прошептал я. – Как я смогу…

Она приложила палец к губам.

– Шшш. Мне больше нечего сказать. Это послание для вас из верхнего мира, поэтому я не могу ответить на ваши вопросы.

Она крепко сжала мою руку и повернулась к Альгамбре. На смену моей панике пришла эйфория. Я обратил взгляд на закат в безмолвной благодарности к верхнему миру.

– Значит, ее зовут Эризо? – обратился я к Ангелине.

Она добродушно рассмеялась.

– Нет, это не официальное имя. Просто глупое прозвище. В конце концов, нельзя же называть девочку ежиком! Стоит ли мне понимать, что после заверения из духовного мира вы покинете Сакромонте с пятой приемной дочерью на руках?

Я кивнул, улыбаясь от уха до уха.

– Великолепно. Поистине это счастливый день. – Ангелина встала и отряхнулась от пыли. – Она будет пятой звездой на вашем небосводе. И вы назовете ее…

– …Тайгете.

– Да. – Ангелина протянула мне руку, и я принял ее. Она снова повела меня в пещеру. – Пойдемте посмотрим на нее.

Я последовал за Ангелиной к Пепе, который одарил меня теплой улыбкой.

– Познакомься с папой, Эризо.

Пепе передал мне малышку, и я взял ее на руки.

– Здравствуй, крошка.

– Она особенная, сеньор.

– Я знаю.

– Вряд ли. Эта маленькая девочка обладает способностями брухи.

– Такими же, как у вас? – спросил я.

Ангелина кивнула.

– Именно так. Она последняя в нашей семье. – Она твердо посмотрела на меня. – Когда эта малышка вырастет, она будет видеть мир не так, как остальные, и вы должны уважать это.

– Обещаю, – кивнул я.

– Хорошо. – Она ненадолго задумалась. – Но сама она не сможет понять пути брухи… – Ангелина посмотрела на ребенка. – Однажды вам придется послать ее ко мне, и тогда я помогу ей раскрыть духовное наследие.

Я покосился на деревянный стул, стоявший в углу комнаты, и пошел туда.

– Можно? – Ангелина кивнула, и я сел. – По правде говоря, я не собирался рассказывать каждой из девочек обстоятельства их рождения и того, почему они стали моими приемными дочерьми.

– Почему? – с легким удивлением спросила Ангелина.

Я посмотрел на новорожденную малышку, которая только что заснула.

– Каждая из девочек, так или иначе, связана с моим бегством от Крига Эсзу. Меня беспокоит, что, если я расскажу им об их прошлом, это может подвергнуть их опасности. Я специально постарался сделать их жизнь как можно спокойнее и безопаснее.

Ангелина сложила руки на груди и прищурилась, погрузившись в глубокое раздумье.

– Да, я понимаю. Но, независимо от этого решения, вы должны сдержать слово. Однажды, когда наступит нужное время, отправьте ее ко мне. Обещаете?

Я выпростал руку из-под ребенка и протянул ее Ангелине.

– Да. Я обещаю.

Мы обменялись рукопожатием.

– Спасибо, Атлас; теперь она ваша. – Ангелина нежно погладила пушистые волосы своей племянницы. Потом она запела испанскую колыбельную, и ее нежный голос устремился из пещеры в долину внизу.

50

1982 год



– По-моему, нет никаких намеков на опасность, – сказал Георг и отпил крепкого черного кофе в офисе на рю де Рон.

– Они звонили в «Артур Морстон Букс»?

– Да, и Руперт Форбс передал мои контакты для связи.

– Руперт не знает, с чем это может быть связано?

– Нет, никоим образом.

Утром Георг сообщил мне о телефонном звонке из Америки от женщины по имени Лейша Джонс. Она хотела поговорить со мной и утверждала, что речь идет об очень важном деле. Георг назвался моим представителем, которому можно передать любую конфиденциальную информацию, но Лейша наотрез отказалась. По вышеизложенным причинам я крайне неохотно принимаю телефонные вызовы от загадочных незнакомок.

– Она точно хотела связаться с Атласом Танитом?

Георг кивнул.

– Стопроцентно. Она сказала, что знает о вашей работе в «Артур Морстон Букс», но я не увидел и намека на связь с Кригом Эсзу. Я уверен, что вам не нужно опасаться мисс Джонс.

Я обдумал его слова.

– Довольно необычный выбор времени, не правда ли?

– Да, есть такое, – согласился Георг.

Месяц назад компания «Лайтинг Коммуникейшенс» внезапно очнулась от сна. Они начали строить клиентскую базу в Греции и обещали бизнесу «надежность, согласованность и порядочность». Когда я впервые прочитал эти слова, то невольно расхохотался. Уму непостижимо, как этот человек с каменным лицом мог разглагольствовать о надежности и порядочности своего предприятия. У «Лайтинг Коммуникейшенс» появился логотип: молния, бьющая из облака. Похоже, Криг решил лично держать руку на пульсе. Мы получили фотографии, на которых он проводил презентации и устраивал бизнес-ланчи, а также разные статьи о его компании в местных газетах.

Если в последние годы Эсзу горевал по жене, теперь это закончилось, и он снова начал появляться в свете.

– Ты уверен, что это не какая-то уловка со стороны Крига, чтобы установить мое местонахождение?

Георг покачал головой.

– Моя интуиция подсказывает, что это нечто совершенно иное.

Я доверял интуиции своего нотариуса.

– Ну, хорошо. Тогда давай назначим телефонный звонок на завтра, во второй половине дня.

На следующий день я сидел в кабинете и ждал, когда Георг подключит Лейшу к телефонной линии Атлантиса. Между делом я осматривал витринные шкафы, заполненные артефактами и безделушками из моих путешествий по всему свету. Они перемежались с фотографиями моих девочек и меня самого. Я выбрал один из любимых снимков, где мы вшестером уплетали мороженое на причале Атлантиса. Ровно в назначенное время раздался телефонный звонок. Я отложил фотографию и взял трубку.

– Атлас Танит слушает.

Мне ответил бархатистый, убаюкивающий голос с американским акцентом.

– Добрый день, мистер Танит. Меня зовут Лейша Джонс. Полагаю, вы ожидали моего звонка?

– Здравствуйте, Лейша. Да, ожидал, хотя не имею ни малейшего представления о предмете нашего разговора.

Женщина на другом конце линии глубоко вздохнула.

– Сожалею, мистер Танит. Я звоню из Хейл-Хауса в Гарлеме, город Нью-Йорк.

Я просканировал архивы моей памяти.

– Прошу прощения, мисс Джонс, я не знаю это учреждение.

– Но, может быть, вы слышали о Матери Хейл? О Кларе Хейл?

– Увы, нет.

Наступила пауза, когда Лейша поняла, что ей придется многое объяснить.

– Я знаю, что вы находитесь в Европе, и там это имя известно гораздо меньше. Хейл-Хаус – это детский дом в Нью-Йорке.

Мое сердце дало сбой. Неужели это тот самый звонок, которого я боялся? Детский дом, который по какой-то причине хотел вернуть одну из моих дочерей? Я постарался сохранить самообладание.

– Два дня назад к нашему порогу подкинули новорожденную девочку.

Я немного успокоился.

– Это… необычно для детского дома?

– К сожалению, нет, сэр. Но я звоню потому, что мы нашли кое-что рядом с ребенком. А именно – визитную карточку с вашим именем и контактной информацией.

Я не знал, что и сказать.

– Это крайне необычно. У меня нет родственников в Америке или друзей, достойных упоминания.

Лейша зашуршала какими-то бумагами.

– Вот ваша визитка. Она выглядит старой, мятой и потрепанной.

– Это можно понять. Я уже больше тридцати лет не работаю в том книжном магазине. – Я немного подумал. – Полагаю, вы не видели, кто оставил ребенка?

– Нет, сэр, – вздохнула Лейша. – Но на вашей старой визитке сохранилась маленькая надпись, которую мы смогли разобрать.

– Правда? – Я был заинтригован. – Что там написано?

– Там написано «это добрый человек», сэр, – ответила Лейша. – Прямо под вашим именем.

Я беззвучно ахнул и опустился в кресло. В этот момент я мысленно перенесся в ресторан отеля «Уолдорф Астория» в Нью-Йорке и увидел улыбчивое лицо Сесили Хантли-Морган.

«Посмотрите! Я даже написала «добрый человек» на обратной стороне!»

– Вы меня слышите, мистер Танит? – спросила Лейша.

– Да. – Я поморщился. – Послушайте, Лейша… На самом деле я догадываюсь, чей это ребенок. Интересно, а вам что-нибудь известно о семье малышки?

На линии повисла короткая пауза.

– Что же, нам известно одно: Хейл-Хаус предназначен не просто для нежеланных детей. – Я снова поморщился от выбора слов. – Мать Хейл обеспечивает поддержку детям с врожденной наркотической зависимостью. К сожалению, вынуждена сообщить: у нас есть все основания считать, что мать ребенка страдала от кокаиновой зависимости, и эта зависимость передалась девочке.

Я поднес руку ко рту.

– Боже, помилуй!

– Многие люди не в состоянии такое представить, но такова здешняя реальность, сэр. В Гарлеме полно наркоманских притонов. Если бы мне предложили поспорить, я бы поставила на то, что этот ребенок родился в окрестностях Ленокс-авеню.

Ленокс-авеню. Когда-то я уже слышал это название.

– Послушайте, я прилечу в Нью-Йорк завтра.

* * *

На следующий день я стоял перед зданием из старого бурого камня в Гарлеме, здесь располагался Хейл-Хаус. Я постучал в дверь, которую отворила женщина в синем спортивном костюме и с шикарной афроамериканской стрижкой.

– Вы мистер Танит? – спросила она.

– Так точно.

– Я – Лейша Джонс, мы беседовали по телефону.

– Здравствуйте, Лейша, рад познакомиться. – Я протянул руку.

– Нет-нет, здесь мы предпочитаем обниматься. – Лейша привлекла меня к себе и крепко обвила руками.

Я издал удивленный смешок.

– О, это приятный обычай.

– Вы только что прилетели из Швеции?

– Вообще-то из Швейцарии.

Она подбоченилась и изогнула бровь.

– Это рядом со Швецией?

– Это… на одном континенте.

Лейша звонко рассмеялась.

– Шучу, конечно. Извините, сегодня выдалось бурное утро; нужно было накормить массу голодных ртов. – Мне моментально понравилась ее шутливая самоирония. – Заходите же!

Я последовал за ней в Хейл-Хаус, и она направила меня к двери с левой стороны коридора.

– Она здесь.

– Кто?

– Мать Хейл, разумеется! – Лейша открыла дверь, ведущую в небольшой кабинет. За столом перед окном сидела хрупкая седовласая женщина в белом кардигане. Она обернулась, когда я вошел.

– Это джентльмен из Европы? – обратилась она к Лейше, и та кивнула. Женщина проворно встала и подошла пожать мне руку.

– Клара Хейл.

– Атлас Танит. Для меня честь познакомиться с вами.

– Думаю, это взаимно.

– Я оставлю вас, – с улыбкой произнесла Лейша и вышла из комнаты.

– Садитесь, прошу вас. – Клара указала на потрепанный кожаный диван.

– Спасибо.

– Итак, мы имеем дело с тайной визитной карточки. – Она открыла ящик старого письменного стола и достала маленькую картонку. – Вот, мистер Танит.

– Благодарю вас. – Я взял карточку у Клары и внимательно осмотрел ее. – Да, это определенно одна из моих визиток. Но, как я уже сказал Лейше, я не пользовался ими уже тридцать лет, с тех пор, как перестал работать управляющим книжным магазином.

– Тем не менее эта визитка оказалась у нас на крыльце вместе с маленькой живой посылкой. Интересно, каким образом это могло случиться?

– Мне тоже интересно, Клара. Прошу прощения, мисс Хейл… Мать Хейл.

Клара сморщила нос, а потом залилась смехом, как Лейша, и хлопнула себя по коленям.

– «Клара» вполне сойдет. Я согласилась на «Мать Клару» только потому, что… – Она пожала плечами и обвела комнату широким жестом. – Разумеется. Лейша немного рассказала мне о ваших добрых делах. Это невероятно. Пожалуй, тут вы правы. Я не собиралась вести такую жизнь, как сейчас. Дети – это дар божий. Как кто-то может добровольно расстаться со своим собственным ребенком? Это превыше моего понимания, мистер Танит.

– Это каверзный вопрос. Но, я полагаю, при определенных обстоятельствах бывает лучше, когда о детях заботятся другие люди.

Клара сложила ладони домиком и постучала кончиками пальцев.

– Как интересно.

– Что именно? – спросил я.

– Я ухаживаю за детьми уже больше сорока лет и ни разу не слышала, чтобы кто-то высказывал подобное мнение. Обычно люди соглашаются со мной и говорят, что это ужасно. – Я ощущал на себе пристальный взгляд Клары и старался не выдавать растущую нервозность. – Так что, мистер Танит, ваш жизненный опыт явно отличается от большинства остальных. Каков он?

Лукавая проницательность Клары обезоружила меня.

– Вы невероятно догадливы, – с улыбкой отозвался я. – У меня пять приемных дочерей.

Клара широко распахнула глаза.

– Господи, не может быть! – Я довольно кивнул. – Ладно, ладно, – рассмеялась она. – Вы – один из моей паствы.

Я вопросительно посмотрел на нее.

– Что это может означать?

Она пожала плечами.

– О, вы понимаете. Вы – благодетель, великодушный человек. Возможно, еще и глуповатый, если занимаетесь тем же самым, чем и мы.

– Честно говоря, Клара, не думаю, что нас можно сравнивать. У меня всего лишь пять дочерей, и я могу обеспечивать им очень комфортную жизнь. А сколько детей прошло через ваши двери?

Она глубоко вздохнула.

– Сотни. Я вырастила около пятидесяти в собственном доме, прежде чем перейти на официальный уровень и получить лицензию на учреждение центра ухода за детьми в тысяча девятьсот семидесятом году. Но тысяча детей или один ребенок – это не имеет значения. Любовь к нелюбимому ребенку – один из благороднейших поступков, на которые способны наши ближние.

Ее лицо как будто светилось изнутри. Хотя ее присутствие было подавляющим, она излучала доброту.

– Я думал об этом, Клара. Но дочери возмещали мою любовь к ним в десятикратном размере.

Клара снова рассмеялась.

– В том-то и секрет, не так ли? – Она откинулась на кожаную спинку офисного стула. – Знаете, мой муж умер, когда мне было всего двадцать семь. Я была безутешна, как и трое наших детей. Какое-то время хандрила и слонялась без дела, но потом решила, что нужно продолжать дышать… несмотря ни на что. – Она грустно улыбнулась. – Я работала школьной уборщицей, чтобы мы смогли пережить Великую депрессию. Это была ужасная работа, но мне нравились детские улыбки. Они давали надежду. Поэтому я превратила свой дом в детский сад и однажды вдруг обнаружила, что не только живу, но и дышу.

Ее история была мне знакома.

– Да, дети оказывают такое влияние.

– Точно, мистер Танит. – Клара поднялась со стула и повернулась, чтобы посмотреть в окно. – Вскоре после открытия детского сада я стала выходить на улицы, чтобы помогать бездомным детям. Потом я начала принимать их в семью – иногда по семь или восемь человек зараз. – Она обхватила голову руками. – И все это в одиночку, давным-давно, только представьте!

– Как вы справились?

– Очень просто: я любила этих детей, как собственных. Я стала матерью для тех, у кого ее не было.

Она была поистине замечательным человеком.

– Лейша обмолвилась, что вы… специализируетесь на уходе за детьми наркоманов.

Клара повернулась ко мне с печальным выражением на лице.

– Это верно. Однажды, примерно десять лет тому назад, моя старшая дочь Лорен привела ко мне домой мать и ребенка, имевших героиновую зависимость. – Она уселась на краю стола. – Как вы понимаете, они нуждались в особенном уходе. Тогда я получила официальную лицензию и приобрела это здание. Тут пять этажей, и нам нужно все свободное место после того, как появилась эта новая зараза.

– Новая зараза? – повторил я.

Мать Хейл покачала головой.

– СПИД.

Я читал об этом в швейцарских газетах.

– Здесь это крупная проблема?

– И не говорите. Насколько известно, болезнь передается через кровь. А когда люди делятся шприцами… вы понимаете. И дети рождаются с этим. Никто особенно не говорит о происходящем; президент даже не упоминает название болезни. Эти люди нуждаются в помощи, мистер Танит. И они не получат ее, если мы не начнем обсуждать эту проклятую заразу.

– Можно спросить, как вы обращаетесь с детьми, у которых был особенно тяжелый младенческий период?

– Очень просто. Обнимаем их, качаем на руках, любим и говорим, какие они замечательные. Я излечиваю их от унаследованной наркотической зависимости. Когда они выздоравливают, а многим это удается, стараемся пристроить их в лучшую семью, какую удается найти. Я лично забочусь об этом, – гордо добавила Клара. – Мне не стыдно сказать, что я отказывала людям, если считала, что они не могут обеспечить достаточно хорошие условия для ребенка. Вот моя история. – Она шумно вздохнула и присоединилась ко мне на диване. – А какова ваша история, Атлас Танит?

Я предоставил Кларе краткое описание моей жизни, сосредоточившись на том, как мне довелось стать отцом пяти замечательных дочерей. Я также упомянул о своей поездке в Нью-Йорк в 1940-х годах и о знакомстве с Сесили Хантли-Морган… которой, как я был уверен, принадлежала та самая визитка.

– Сесили… Она была чернокожей? – спросила Клара.

– Нет, – ответил я. – Она была белой.

Клара удивленно покачала головой.

– Довольно странно для молодой белой женщины приезжать в Гарлем и поддерживать протесты чернокожего населения в сороковых годах. У меня возникло естественное предположение, что маленькая девочка, оставленная на нашем крыльце несколько дней назад, потомок той женщины, с которой вы познакомились.

Я понимающе кивнул.

– Это логичное объяснение.

– Возможно, кто-то из ее детей полюбил чернокожего, и кому-то из членов ее семьи это не понравилось. Кто знает? Позвольте спросить, можете ли вы связаться с ней?

Я покачал головой.

– Боюсь, что нет. Мой юрист изучал такую возможность, но… она умерла от малярии в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году.

– Хммм… – Клара призадумалась. – Вы узнали, остались ли у нее дети?

– У Сесили была дочь, – ответил я. – Она говорила мне об этом за ланчем больше тридцати лет назад… но она не регистрировала ребенка под собственной фамилией. Насколько я помню, она удочерила брошенного ребенка, которого родила женщина из Кении. Юридически девочка принадлежала к другой семье, поэтому нельзя было найти ее.

Слушая меня, Клара накручивала на палец локон волос.

– Итак. – Она обратила на меня проницательный взгляд своих карих глаз. – Что дальше?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вы собираетесь сделать с ребенком, оставленным у моего порога, мистер Танит?

– Ах, вот что.

Наступило неловкое молчание. Потом Клара хлопнула ладонью по колену и улыбнулась.

– Полно вам! Вы серьезно говорите, что после телефонного звонка неизвестно откуда готовы бросить все и лететь через полмира, чтобы удовлетворить любопытство из-за старой визитной карточки?

Этот взрыв энергии оставил меня бессловесным.

– Я…

Клара придвинулась ко мне.

– Вы говорили о пяти замечательных приемных дочерях, появившихся в вашей жизни благодаря неким мистическим обстоятельствам. Значит, когда вам сообщают о новорожденной девочке, у которой в корзинке лежит ваша визитка тридцатилетней давности, вы серьезно готовы сказать, что не возьмете ее к себе?

Она выразительно приподняла брови.

– На самом деле я не собирался…

Она дружески ткнула меня в плечо.

– Разумеется, вы собирались, Атлас! Можно вас так называть? – Я энергично кивнул. – Не стоит жеманничать или робеть по этому поводу. Только не со мной.

– Полагаю… да, я рассматривал вариант, что Вселенная что-то предлагает мне.

– Вот и хорошо, дорогой мой. И, чтобы вы знали, мне приходило в голову ровно то же самое. Ваша визитка каким-то образом сохранилась, хотя прошло тридцать лет. Разве не удивительно? Сесили думала: «Я сохраню ее на тот случай, если она понадобится», – и вот это случилось. А теперь я думаю, нам стоит пойти и познакомиться с этой малышкой.

Я последовал за Кларой Хейл к старой каменной лестнице, по которой она поднималась неторопливо, но уверенно. По мере того, как мы продвигались выше, плачущие звуки становились все громче. Когда мы достигли третьего этажа, помрачневшая Клара повернулась ко мне.

– Вам нужно собраться с духом. Первое впечатление бывает тяжелым.

Она отвела меня в комнату, где находилось около полутора десятков малышей в колыбелях, над ними хлопотали женщины в медицинских халатах.

– Дети кажутся очень неуравновешенными, очень нервными.

– Так оно и есть, дорогой мой. Мы считаем, что у этих детей врожденная зависимость от наркотиков.

Малыши пронзительно кричали и завывали. Казалось, что звуки исходят из средоточия их существа, и это было душераздирающе.

– Их плач… Я не могу это объяснить, но он отличается от детского плача, к которому я привык.

Клара посмотрела мне в глаза.

– Я знаю. Как ни трудно это постигнуть, но они умоляют о дозе того, что употребляли их матери.

Я содрогнулся.

Клара подвела меня к одной из малышек, дрожавшей в колыбели. Ее крошечное тело буквально тряслось, а ручки и ножки непроизвольно дергались в разные стороны.

– С ней все в порядке, Клара? – нервно спросил я.

Мать Хейл достала из кармана очки и посмотрела на малышку.

– Ну, ну, девочка. – Она наклонилась над колыбелью и ласково погладила ребенка по голове. – Будь сильной, моя девочка, ты должна оставаться сильной.

Она аккуратно заправила руки девочки под пеленку и покрепче затянула ее.

– Естественно, что дети, страдающие от абстинентного синдрома, становятся раздражительными. Мы стараемся поплотнее пеленать их. – Она положила руку на шею малышки, чтобы проверить ее пульс, потом повернулась ко мне и кивнула. – У нее все будет хорошо. Это самое трудное время для наших подопечных. Хилари! – Она обратилась к одной из медсестер, укачивавшей особенно крикливого ребенка. – Как с припадками у Симеона?

– Сегодня не было ни одного, Мать Хейл, – ответила Хилари.

Лицо Клары озарилось широкой улыбкой.

– Вот это хорошая новость! Синтия! – Она повернулась к другой женщине, наклонившейся над колыбелью. – Грейс смогла проглотить пищу?

– Сегодня четыре раза из пяти, Мать Хейл.

– Хорошо! – Она радостно хлопнула в ладоши, прежде чем посмотреть на меня. – Из-за повышенной двигательной активности этим детям нужны дополнительные калории. Когда они начинают глотать и усваивать еду, то, считайте, полдела сделано.

Она повела меня к последней кроватке в углу.

– Ну, вот и она, – сказала Клара, указывая на крошечную обитательницу колыбели.

Я посмотрел на малышку, которая извивалась изо всех сил, как будто старалась выпутаться из пеленки.

– Я обратил внимание, что других детей называют по именам. У нее есть имя, Клара?

– Разумеется. Мы зовем ее Доброй в честь той надписи на визитной карточке.

– Лейша говорила, что… Вы полагаете, что ее мать принимала наркотики?

Мать Хейл пожала плечами.

– Мы никогда точно не узнаем. Но ее зрачки немного расширены, частота дыхания повышена. К сожалению, здесь много таких случаев. Когда эту малышку последний раз кормили, Хилари?

– Около двух часов назад.

– Как раз пора. – Она подошла к деревянному буфету в дальнем углу комнаты и достала несколько пакетиков с порошком, а потом смешала содержимое в чистой бутылочке и протянула мне.

– Вот, держите.

– Вы хотите, чтобы я покормил ее?

Клара кивнула.

– Почему бы и нет?

Я положил бутылочку в колыбель и стал поднимать малышку. Когда я прикоснулся к ней, она яростно закричала и начала извиваться с такой силой, какую трудно было ожидать от новорожденной.

– Шшш, шшш, девочка. – Я начал рефлекторно укачивать ее, как делал это с другими своими детьми. – Передайте бутылочку, пожалуйста, – обратился я к Кларе.

Когда я аккуратно поднес бутылочку ко рту ребенка, малышка присосалась к горлышку с поразительной силой, как будто изголодалась и не могла дождаться этого момента.

– Что же, вы не лгали, – сказала Клара. – Вы делали это раньше.

– Сомневаетесь в моей истории?

– Нет. Просто я не знала, насколько умело вы можете обращаться с детьми. Оказывается, у вас талант. – Она постучала себя пальцем по носу.

Девочка, которую пока что называли Доброй, отличалась совершенно необычной внешностью. Ее поразительные желто-золотистые глаза и кожа цвета черного дерева могли бы ввести в заблуждение постороннего наблюдателя и внушить ему, что девочка совершенно здорова.

– Я понимаю, что она переживает ужасный период, Клара. Но она кажется такой активной и полной жизни.

Клара кивнула.

– Да, Хилари высказывается в том же духе, правда, дорогая?

– Эта малышка заряжена электричеством. – Хилари добродушно усмехнулась, прежде чем переключить внимание на другого ребенка.

– Очень точное определение, – заметил я.

Через несколько минут я вернул Кларе опустевшую бутылочку.

– Итак, вернемся к моему предыдущему вопросу, – сказала она. – Что дальше?