— Это необходимо, господин Баум, в высшей степени необходимо! — Ковач поднялся, протянул руку, его тонкая кисть утонула в пухлой ладони Баума, и скромно удалился. А Баум поспешил к себе в Версаль, в любимое бистро — то, откуда он обычно звонил Бен Тову.

Безуспешно покопавшись в груде сваленного в куче хлама, я обратила внимание на едва уловимую пульсацию, исходящую от скрытого железом сундука. Добравшись до него, и заработав кучу порезов различной степени тяжести, впрочем, начавших тут же затягиваться, я открыла крышку. Передо мною лежало нечто, завернутое в ветхую тряпицу. Развернув тряпку, я увидела старое, скорее даже древнее оружие, лишь отдаленно напоминающее то, описание чего прочно засело у меня в голове. Это было похоже на что угодно, только не на легендарный Барзаи, изгнавший когда-то Древних за грань. Однако же, это был именно он, я была уверена на сто процентов, но мне хотелось убедиться в этом на практике. Взяв Ятаган, я провела по нему кончиком пальца. Выступившая кровь тот час же была впитана клинком. Через мгновение, палец, а потом и рука онемели, заставив меня пожалеть о том, что этого не произошло до того, как я проходила сквозь лучи. По крайней мере, было бы не так больно. В глазах потемнело, на меня нахлынули слабость и апатия. Что ж, по крайней мере, я теперь знаю, как он действует. Скорее всего, он парализует врага и выпивает его силы, до самого конца. Но я быстро восстанавливаюсь, впрочем, не быстрее Древних, значит, есть что-то еще, чего я пока еще не знаю, и проверять опытным путем у меня не было ни малейшего желания. Главное — он у меня. Теперь, можно уходить, но сначала…

Подождав, не появится ли кто-нибудь в гостиной, Галей решительно взялся за ручку двери.

Я подошла к куче металла, и, окинув ее критическим взглядом, поняла, что нужную вещь придется искать в другом месте. Обшарив всю оружейную, я, наконец, нашло то, что с трудом, но могло бы сойти за двойника Ятагана Барзаи. План был прост: чтобы тревогу не забили раньше времени и Барзаи не похитил кто-нибудь другой, я решила подменить его похожим. Не будучи слишком наивной, я понимала, что Владыки, без труда обнаружат подделку, а вот тот, кто проникнет сюда с целью похитить, вряд ли будет разбираться в подлинности оружия, особенно, действуя под влиянием Древних. Взяв двойника, и внимательно его, осмотрев, я решилась:

Бледно-фиолетовый свет струился в зал, наполнял его через стеклянный потолок-купол странным мертвым светом. Все предметы вокруг обрели какие-то нереальные цвета. Перешагнув через стальные рельсы, Галей обошел основание телескопа и на мгновенье остановился перед высокой белой дверью, из которой тогда, ночью, выбежал Тронковский.

Глава 30

— Рели, мне нужна помощь.

В душу вдруг закралось сомнение, вроде бы он делал что-то не так, как следовало. А вообще-то, кто он такой — Анри Галей, вчерашний сержант-парашютист разгромленного немцами десантного полка, беглец из лагеря для военнопленных, рядовой подпольщик-антифашист одной из групп Сопротивления? Имеет ли он моральное право вмешиваться в течение жизни незнакомых ему людей и чужого дома? Его послали на улицу Красных Роз не для того, чтобы встревать в дела окружающих. Может быть, и правда автомат в руки, и сиди себе внизу, в холле, или где-нибудь в другом укромном месте, в саду, наблюдай да прислушивайся, как и подобает солдату на посту, а все остальное — не твоего ума дело?

Как принято международными правилами, судно «Круа Вальмер», находясь в пятидесяти милях от берегов Израиля, доложило о своем прибытии в министерство транспорта этой страны. В телеграмме были указаны название, координаты, порт отправления, скорость и пункт назначения — Хайфа. Эти же данные были переданы по радио в грузовой порт Хайфы и оттуда пришло разрешение пристать к берегу. На входе в гавань, у дальнего волнолома, судно замедлило ход, чтобы принять на борт лоцмана. Команда уже вовсю готовилась к отдыху на берегу, капитан заполнял документы для портовой администрации. Лоцман благополучно провел корабль к грузовым причалам и туда же двинулся грузовой кран, готовый принять контейнеры. Глянув с борта вниз, на набережную, члены команды увидели ожидавшую их группу людей — на этот раз здесь были не только врач, таможенники и чиновники по иммиграционным и коммерческим делам, но и сотрудники госбезопасности и портовой полиции.

— Хочешь придать ему завершенный вид?

От этой мысли Галея разобрала злость на самого себя. Он резко толкнул дверь.

Когда опустили сходни, вся эта группа поднялась на борт.

— Что-то вроде. Мы можем поделиться с ним нашей силой?

— Чрезвычайная ситуация, капитан, — объяснил представитель госбезопасности, пожимая руку капитану.

— Это вы, Жермен?

— А в чем дело?

— Ты хочешь наделить его жизнью?

— Тут у нас большая тревога. Мои люди произведут обыск на судне. Никто не может сойти на берег до особого распоряжения.

Голос принадлежал Тронковскому. Он сидел спиной к двери, обхватив руками голову. На длинном узком столе хаотично разбросанные бумаги. На полу кучка пепла, она еще алела, там что-то дотлевало и дымилось. Пахло гарью.

— Конечно, нет. Лишь сбить с толку того, кто придет сюда после нас. В нем должна быть магия, любая.

— Что за напасть! А долго продлится обыск?

— Это я, месье Тронковский, — ответил Галей, окинув взглядом довольно просторное помещение. Над столом, на стене, виднелись мраморные панели с несколькими рядами электрорубильников. Толстый многожильный кабель извивался змеей и исчезал под паркетом. Приземистые, тяжелые кубы-шкафы в рост человека, сваренные из металла, жались твердыми боками один к другому. На их стенках вздувались рубцы от автогена, точно шрамы, и от этого громадные сейфы имели зловещий вид. На некоторых вспучилась, обгорела зеленая краска, словно по металлическим тумбам кто-то прошелся сильным огнем.

— Что же, думаю, это возможно. Вскрой шрам на одной из ладони, приставь острие к центру узора и ощути, как сила струясь, выходит из твоего тела, и вливается в эту железку. Не отвлекайся, — отдернула меня Рели, увидев, как я искоса наблюдаю за происходящим. Закрой глаза, расслабься, и просто отдай то, что ты хочешь.

— Не могу сказать — может, и до ночи. Помогите нам сами — тогда будет быстрее.

Подняв бледное лицо, Тронковский сердито спросил:

— Конечно, поможем.

Из оружейной я возвращалась со стойким отвращением к любого рода магии, обидой на жизнь и злостью на чертовы лучи, и всех Владык и Древних вместе взятых. Еле добравшись до места, где оставила одежду, я, совершенно обессиленная, поползла в свою комнату, прятать Барзаи в приготовленный незадолго до этого тайник в ванной.

— Вы пришли меня уговаривать?

— Груз проверят на пристани. Контейнеры сгрузят и откроют, прежде чем отправлять дальше. А мы с вами тем временем обойдем все судно.

— Где Кадиус? — прервал его Галей.

— Но за сохранность грузов отвечать будете вы, — капитан явно был недоволен происходящим.

Равнодушно проследив, как голова Грэгора скатилась с плеч, я повернулась к Дрэгону, бьющемуся сразу с двумя. Силы были практически равны, но врагов было больше чем нужно, ровно наполовину. Место схватки уже мало чем напоминало прежний таинственный Темный мир. Земля буквально горела под ногами, становилось нечем дышать, воздух наполнился запахом гари и крови. Дрэгон бился в полную силу, и я понимала, что в любой момент он может быть убит.

Поляк равнодушно пожал плечами.

— На этот счет у меня инструкций нет. Постараемся действовать поаккуратнее.

Обойдя кучку пепла, Галей присел на угол стола. «А ведь ему нет еще и тридцати», — подумал он и наклонился к Тронковскому.

— Убьешь меня позже, — бросила я на ходу, ловя его мрачный взгляд.

Обыск проводили еще тщательнее, чем в Марселе, и продолжался он еще дольше. Проверяли грузы не выборочно, а все подряд, вынимали содержимое контейнеров, осматривали и складывали обратно. Открывали все ящики подряд, развязывали мешки. Пока шла вся эта работа на пристани, человек двадцать из полиции и госбезопасности прочесывали судно — помещение за помещением. Счетчики Гейгера-Мюллера ничего не показывали.

— С какой стати, Ян, вы изображаете подмастерье Кадиуса? Трокады ваше открытие. Вы один совершили его. При чем тут Кадиус?

Вмешиваясь в бой Владыка-Древние, я еще смутно представляла, что меня ждет. А ждало меня много боли. Я почти попала под перекрестный огонь, но вовремя вышла из-под удара.

Портовая полиция не выдавала членам команды паспортов, так что покинуть судно до окончания обыска никто не мог, все ночевали на борту. Только к полудню следующего дня капитану сказали:

Щеки Тронковского медленно зарделись, в глазах вспыхнуло изумление, он смотрел на Галея с выражением человека, которому предстояло решить сложный ребус. Так просидели они несколько минут, изучая друг друга. Наконец на губах поляка заиграла едва заметная улыбка.

— Я беру на себя правого, — удалось мне ввернуть между двумя очередными ударами. Дрэгон лишь неопределенно хмыкнул, и посторонился, уступая мне место для маневра. Оказавшись ближе к Древнему, я внезапно поняла, насколько мне мешает Ятаган, каким чуждым он был для меня. К тому же, я чувствовала, что с каждой минутой Барзаи по капле высасывает из меня силу. Что ж, это только доказывает то, кем я являюсь теперь. И я могу, нет, я должна сделать это сама, по-своему, в традициях расы, к которой теперь принадлежу.

— Все в порядке. Можете перегружать свои товары в склады.

— Похоже, профессор не ошибся. Наверное, вы в самом деле учились в нашем технологическом… Если вы обо всем догадались, то к чему вопросы? — Тронковский повел рукой вокруг. — Это его дом, его лаборатория, тут все необходимое для работы. А у меня, кроме мозга, ничего нет… Вот вам и ответ на ваше «с какой стати?».

— А команда?

— Дрэгон, — я улучшила момент и подскочила к нему, — держи, ты лучше знаешь, что с ним делать. И не обращая больше внимания на Владыку, сосредоточилась на своем противнике.

— Понятно. Вы начинали еще там, в институте?

— Те, кто захочет сойти на берег, пусть обратятся в портовую полицию.

Во время своих метаний, я даже не уловила момент, когда Древний сбросил капюшон. Ого! Это что-то новенькое. Он отличался от всего, что я до сих пор видела. Во-первых, лицо, оно было темно-красным, покрытое татуировкой черного и золотистого цвета. Бритый череп был «украшен» витиеватым наростом, чем-то напоминающим корону. Да, везет мне на экзотику, усмехнулась я про себя, и постаралась собрать все силы и способности. Древний стоял напротив меня, не двигаясь, ни один мускул на его теле не выдавал того, что в один миг, он бросил в меня поток силы. Мгновение, и земля подо мною разверзлась, и мне, увязнувшей по щиколотку, осталось только ловить ртом воздух, от бессилия и бешенства. Ко мне со всех сторон устремились нити каких-то растений, тонкие корни и трава, пытаясь как можно крепче оплести меня, захватить в плен.

Вся группа проверки переправилась на корабль, только что пришедший из Ливорно. А спустя полчаса к капитану подошел молодой докер из тех, что перетаскивали грузы на склад, и они, стоя вдвоем на мостике, несколько минут беседовали о чем-то. Потом парень вернулся к своим. Спустя некоторое время к причалу подкатил грузовик фирмы, которая перезаряжает баллоны с газом, и увез все баллоны с «Круа Вальмер». Из главных ворот порта он направился на завод своей фирмы — к этому времени рабочий день закончился.

— Да, Кадиус читал у нас курс теоретической физики. Нет, нет, бездарью его не назовешь, у него острое аналитическое мышление, он необыкновенно жаден до новых идей, с ним чувствуешь себя уверенно. Когда я изложил ему свои первоначальные робкие соображения, которые уже начинали выстраиваться в определенный ряд, когда начал вести расчеты, когда поделился с ним своей гипотезой… о, профессор среагировал мгновенно! Придав моим расчетам строгую форму, он тут же выступил с научным сообщением. Его имя замелькало в специальных вестниках, о нем заговорили ученые. Для меня, тогда еще студента, авторитет профессора Кадиуса был импульсом, придававшим силы. Я трудился по восемнадцать часов в сутки и не знал усталости. Передо мной открывалась такая бездна нового, такие окна в необыкновенное, что просто не было времени замечать, с каким тонким умением Кадиус прирастает к моей работе, вживается в мои мысли и одновременно создает себе ореол глубокомысленного первооткрывателя, который щедро и бескорыстно делит свой опыт и знания с любимым и в общем-то небесталанным учеником… Сейчас даже не верится, с какой удивительной быстротой продвигалась работа. Когда я перешел к экспериментам, результаты ошеломили нас обоих. Кадиус запретил мне разглашать полученные данные, все исчезало в его стальном сейфе. Работа продолжалась в атмосфере строгой секретности. И вдруг — война. Гитлеровцы ворвались в Польшу. Я намеревался отправиться на родину, в Варшаву, однако Кадиус убедил меня остаться здесь. Мы с ним покинули лабораторию института и переселились сюда, на виллу. Здесь я увидел это оборудование. Не знаю, когда он успел смонтировать его, но такого мощного комплекса не было и в технологическом… Вот вам вся правда. А теперь идите. И советую не задерживаться в этом доме, если дорожите жизнью. Тут вам уже делать нечего…

— Почему ты сопротивляешься, сестра? — голос звучал бесстрастно и монотонно, как будто говорившему было наплевать, как я отреагирую на его слова.

— Утром разгрузим, — сказал сторож. — Оставляй машину, не беспокойся.

Тронковский поднялся, распрямился в полный рост. Перед Галеем стоял другой человек, вовсе не похожий на того растерянного парня, который еще минуту назад сидел за столом.

— Тоже мне, родственничек нашелся, — прорычала я, когтями разрывая ползущую ко мне траву, изо всех сил пытаясь выдернуть обе ноги одновременно, без малейшего, впрочем, успеха.

Водитель поставил грузовик там, где ему велели, и ушел домой пешком, ругаясь про себя: чертов этот капитан, дотянул со своими баллонами, что и день кончился.

— Прошу вас, Ян, потерпеть мое присутствие еще минуты две. — Галей произнес это глухим голосом, но требовательно, настойчиво. — Вы тоже не должны задерживаться на вилле. Но прежде чем мы простимся, я хочу, чтобы вы объяснили мне, что произойдет, если ваше открытие использовать как оружие?

— Ты сама не знаешь, с чем борешься. Судьбу не изменить, — так же, без выражения продолжал Древний.

Глубокой ночью к территории завода подъехали трое. Ворота легко открыли ломиком и, забравшись в кузов грузовика, при свете ручного фонарика отыскали те два баллона, что были чуть толще и длиннее остальных. Отнесли их в машину, ожидавшую на шоссе, спрятали в багажник и прикрыли сверху тряпкой. Ворота за собой закрыли, и машина тронулась. С дороги, ведущей вдоль побережья, она скоро свернула на юг, к Хадере.

— Это несерьезный разговор, человече. Кадиус поддерживает связь с вашей подпольной организацией, вы охраняете его не случайно. Вам хорошо известно…



— Тоже мне, пророк недоделанный, — пробормотала я, оставив бесполезное занятие, и постаралась сосредоточиться на ударе. Похоже, мои огненные шары помогали в бою с Древним, как мертвому припарки.

— Ошибаетесь, Ян, — отрицательно покачал головой Анри. — Я и не слышал раньше о вашем технологическом институте. Я не закончил даже гимназию. До войны дергал рычаги портального крана, грузил бочки с вином на пристани. Мне неизвестно, о чем докладывал Кадиус членам нашего подпольного штаба и что обещал им. И все же, если это не мистификация, он толкнул носком туфля толстый кабель, — откройте мне глаза на правду, Ян Тронковский. Вы ничем не рискуете. Если даже Кадиус без вас не в состоянии сообразить, что к чему, а он все же профессор, физик, то уж крановщик тем более никакой опасности не представляет.



— Сила, данная тебе Древними, не может им навредить, — что-то в тоне красноголового изменилось. Послышались скучающие нотки, как будто он говорит с неразумным ребенком, и, похоже, начинает терять терпение. Я, кстати тоже. Корни уже добрались до моей шеи, и медленно, но уверенно, затягивали на ней удавку.

Именно в тот вечер скандал между Бен Товом и Мемуне, назревавший все последние месяцы, наконец разразился.

На лице, обрамленном бородкой, вновь промелькнула улыбка.

Я постаралась расслабиться, и призвать то, что могло бы мне помочь в данной ситуации. Легкий ветерок, до этого развивающий мои волосы, вдруг стал резким, и буквально, завыл у меня в ушах. Мелкий, колючий снег, впрочем, не причинявший мне ни малейшего вреда, взявшись неизвестно откуда, полетел прямо в лицо Древнему.

— Это послужит мне уроком, — покаялся Бен Тов дома за ужином. — А все гордыня моя дурацкая. Не могу, видите ли, терпеть, когда меня считают бездельником и неудачником.

— Черт вас знает, Галей, почему-то я вам верю… Ладно. Пусть будет по-вашему. Прошу!

— Не можешь? Ну и что?

— Это тебя малость охладит, — буркнула я, и в следующий момент Древний скрылся в налетевшем на него вихре Запредельного Ветра.

Они перешли в зал, в фиолетовый полумрак. Поляк стал подниматься по лестнице, что спиралью ввинчивалась в потолок. Галей не отставал от него. Под самым куполом вокруг пушки-цилиндра были проложены узкие антресоли с поручнями. Под подошвами позванивали листы металла. Взглянув на потолок, Галей хотел спросить, почему там стекло фиолетового цвета, но в этот момент заговорил поляк:

— А то, что я открыл этому ослу свой план. Только чтобы он знал, что план есть.

— Вам повезло, Галей, очень повезло! Вы, можно сказать, первый человек на Земле, видящий перед собой аппаратуру, за которую правительства многих государств, не торгуясь, отдали бы свой золотой запас.

— А это тебе прощальный привет от Гастура, — обессилено выдохнула я из себя, и вновь попыталась высвободить свои конечности из плена, и стянуть с шеи удавку. И мне это удалось. Похоже, я слегка отвлекла Древнего от собственной персоны, и теперь могла беспрепятственно освободится, и подойти к нему на нужное мне расстояние. Но сначала, я решила перестраховаться. Колючие мелкие снежинки, кружась вокруг меня, стали сбиваться в небольшие кучки, все плотнее и плотнее, превращаясь в острые льдинки. Зависнув, несколько секунд надо мною, они взметнулись ввысь, по направлению к Древнему. Я отлично помнила, что при этом мог чувствовать человек, ощущая проникновение каждой льдинки сквозь тело, режущее плоть, замораживающее душу. Интересно, с каким-то безразличием подумала я, что при этом будет чувствовать Древний? Услышав дикий рык, я предположила, что, приблизительно, то же самое. Наверное, будет более гуманно, прервать его страдания, — промелькнула равнодушная мысль. Подходя ближе к врагу, я с сомнением прикидывала: нужна ли мне его сила?

— А он?

— За этот телескоп?

Ощутив в руках Ятаган Барзаи, Владыка Дрэгон почувствовал, как к нему возвращается вера в победу, утраченная было совсем недавно. Когда эта девчонка так настырно влезла между сражающими, вот уже во второй раз, он пообещал себе сделать ей очень больно, если они оба выживут, конечно. Кстати, нужно не забывать, что именно благодаря ей, у них сейчас есть шанс на победу. А вот за то, что скрыла это от него, она свое получит, мысленно решил Дрэгон, и уже не отвлекался от боя. Самое трудное, было подобраться к Древнему на расстоянии удара, но Владыка не терял уверенности, что рано или поздно ему это удастся. Лучше, конечно, рано. Краем глаза, он увидел, как девчонка упала, и ему стоило неимоверных усилий, чтобы не бросится ей на помощь. Вот только ничего хорошего из этого выйти не могло: подставил бы под удар их обоих. С облегчением, он заметил, как Анна сопротивляется Древнему, и едва не пропустил смертельный удар от собственного противника. Нужно быть внимательнее, она справится. Он чувствовал, сейчас, она в своей стихии.

— Немедленно велел от него отказаться и придумать что-нибудь другое. Просто потому, что в этом плане ему никакой роли не отводилось, а он же начальник, черт бы его побрал!

— Это не телескоп. Хотя прибор и имеет отношение к небесным телам. Это капкан, ловушка. — Приложив ладонь к гладкой поверхности цилиндра, Тронковский нежно погладил темный металл. — Он умница, наш капканчик, он умеет захватывать в свою пасть такие ничтожно малые частицы, что размер их непостижим для человеческого ума. Они называются трокады. Таков был каприз профессора Кадиуса — дать чудесным частицам это нелепое название. Моя работа, Галей, заключалась в том, чтобы со всех сторон присмотреться к первозданной материи. Как оказалось, в природе существуют образования, плотность материи которых превышает десять в девяносто четвертой степени граммов на кубический сантиметр, то есть объем вещества становится меньше критического радиуса, а это значит… — Тронковский увидел на лице Галея растерянность и поспешил добавить: — Да, расчеты сейчас, в такой момент, право же, ни к чему, вы меня извините… Так вот. Всякая масса материи, и огромнейшая звезда, и самая малая частица, при определенных условиях способна достичь невероятного самоуплотнения. Вещество сжимается до такого состояния, что ломаются электроны, раздавливаются, словно под прессом, ядра элемента. Получается сгусток, в котором сконденсирован заряд энергии невообразимой силы. Энергия эта дремлет, дожидаясь своего часа. Такие сгустки энергии, трокады, есть везде. В жидкости, в газообразной среде, в космосе. Они существуют и как безбрежные океаны материи, и как ее случайные вкрапления. Отсюда вывод: природа держит под замком неизвестный науке вид энергии, мощность которого намного превосходит ядерную. Я шел от этого. И вот результат. — Тронковский еще раз провел ладонью по корпусу «капкана». — Частицы дремлющей материи потеряли свою свободу. Нет, не подумайте, что они здесь, в цилиндре, копошатся, как пчелы в улье. Трокады находятся там, где находились раньше, во всей Вселенной, где им уготовано место самой природой. Однако некоторые из них, те, что поближе к нам, попадают в мою ловушку. Затем осуществляется не менее сложная операция: трокады нужно удержать и транспортировать в заданную нами точку пространства. А там, в любой избранной точке, мы, если нужно, превращаем сгустки-трокады в обычную материю. Иными словами — мгновенно высвобождаем страшной силы энергию. Происходит взрыв. Представить его себе мысленно невозможно, картина ужасная… Правда, мощность взрыва можно уменьшить или увеличить. Все зависит от массы трокад, но ускорять или замедлять процесс высвобождения энергии пока еще не удается — тут новая проблема. Когда-нибудь энергия трокад даст человечеству несметные технические блага, а сегодня с помощью вот этой аппаратуры мы получили возможность употребить энергию трокад лишь как разрушительную, уничтожающую силу, способную привести Вселенную к хаосу и катаклизмам.

Древний, сам, как будто, весь состоящий из бесформенных углов, закованный в панцирь обладал силой замораживать воздух, едва поняв это, Дрэгон постарался задержать дыхание, чувствуя, что настолько долго ему не продержаться. Он знал, что огонь на них действует плохо, без воздуха они могли прожить очень долго, а вот отчаянный поступок может стать для Древнего неожиданностью. Вспомнив манеру девушки первой бросаться на врага, Дрэгон, с жесткой улыбкой, принял решение. Уклонившись от очередного выпада, он, ловко извернувшись, кинулся врагу под ноги. Свалить такую махину оказалось не так уж и легко, но Дрэгону повезло: Древний попросту не ожидал подобного от врага, и, потеряв равновесие, упал, прямо на предусмотрительно подставленный Владыкой клинок. Справившись с врагом, Дрэгон с интересом стал ждать, что же произойдет дальше. Из старых легенд, ему было известно, что Ятаган лишает Древних сил, и изгоняет из этого мира, но пока ничего необычного не происходило. Просто выглядящий до этого устрашающе мертвым Древний, стал мертвым на самом деле.

— И что — так уж невозможно изменить этот несчастный план, о котором ты мне ни слова не говорил? Человечество, что ли, от этого вымрет?

— Вы не сгустили краски, Ян?

— Странно, — подумал Дрэгон, понимая, как же много у него накопилось вопросов к Совету Владык, и, с тревогой бросил взгляд в сторону девушки.

— Может, и вымрет.

— Ничуть. Лаборатория, Галей, это модель того исследовательского поля, где за барьерами гипотез открывается практическая, порой кошмарная, реальность.

Я как раз пыталась вытащить из-под рубашки застрявшую там траву, когда над ухом раздался тихий голос:

Он продолжал есть в молчании, разрезая мясо с таким решительным видом, будто сражался с врагом. Жена знала эти его повадки и помалкивала, пока он все не доел.

— На каком этапе вы перестали сообщать Кадиусу результаты ваших исследований?

— Помочь?

— Спохватился я вовремя. Допустим…

— Сама справлюсь, — буркнула я, зло отвернувшись. Едва придя в себя после боя с Древним, промелькнула мысль о Кайле, и я дернулась к нему, но была довольно грубо остановлена Дрэгоном, схватившим меня за руку.

— Этот ваш скандал — он может иметь для тебя последствия?

— Но, если я правильно понял, вы работали дальше, втайне от Кадиуса, вплоть до получения конечного результата. Вы уверены, Ян, что именно концовку Кадиусу не одолеть в одиночку?

— Я сам, — на удивление мягко сказал он, и, не слушая дальнейших возражений, выдернув из тела Древнего Ятаган, и одним ударов, обезглавив его, бросился на помощь Кайлу.

— Уверен. Иначе он не стал бы тратить время на разговоры со мной. Я просто был бы ему не нужен. — Рука Тронковского потянулась к овальной дверце, четко выделявшейся на цилиндре. — Хотите взглянуть на внутреннюю оснастку «капкана\"? Такого случая вам больше не представится, могу заверить…

Я решила, что на месте стоять не буду, и пошла в гущу схватки. Проходя мимо Древнего, почти услышала слова уже мертвого Майрос:

— Еще бы! Я же ему всю правду выложил!

— Убить Древнего может только Древний… Ятаган Барзаи способен изгнать врага за грань…

— Нам обоим надо спешить, — прервал его Галей. — Итак, закончим наш разговор. Оставим Кадиуса-ученого. Вам лучше знать, чего он стоит в этом плане. Но желание Кадиуса применить трокады в качестве оружия против гитлеровцев я лично не нахожу противоестественным. Вы сказали — силу взрыва можно корректировать. Ограничьте энергию трокад, скажем, силой взрыва авиабомбы или торпеды и разрядите ее там, где этого потребует обстановка. Что вас пугает?

— Какую правду?

Тронковский сильно сжал локоть Галея.

— Ну и, в чем прикол? — задалась я мыслью, глядя на останки врага. Внутренний голос ехидно предположил: а ты ждала, что он сейчас вспыхнет и исчезнет? Отогнав надоедливую мысль, я двинулась дальше.

— Вы располагаете картами немецких аэродромов, схемами дислокации их дивизий, планами размещения стратегических объектов? Вручите мне такие карты и схемы, и вы убедитесь, что такое трокады… Но ни вы, ни я не располагаем нужными данными. Куда бить? По каким целям? Вы человек смелый, но вашей храбрости мало, чтобы помешать гестаповцам обнаружить виллу, если они дознаются о существовании лаборатории, а тем более — о характере работы, которая в ней ведется. Оккупанты вокруг нас, а мы фактически беззащитны. Рано или поздно тайное становится явным. Где гарантия, что нацисты не завладеют моим открытием?!

— Ну что только его врожденная тупость мешает ему оценить собственную некомпетентность.



Я увидела, как Кайл бьется со светлым Древним, Дрэгон взял на себя брюнета. Только сама, став Древней, я, наконец, могла уловить движение противников, их скорость, и скрытую до этого времени от меня мощь. Видеть бой Владык в полную силу было захватывающе и интересно, теперь, я могла надеяться, что, возможно, все еще будет хорошо.

— Так прямо и сказал?

Дз-и-и-ннь-нь… и-и-и-нь… Телефон напомнил о себе знакомой трелью. Галей все рассчитал заранее, и ему достаточно было нескольких секунд, чтобы оказаться у камина, за спиной садовника, и выхватить у него трубку. Буардье резко обернулся, и они столкнулись грудь с грудью. Пистолет уперся садовнику в живот. Лицо его стало землисто-серым.

— К стене! — прошипел Галей, накрыв ладонью мембрану. Буардье попятился, наткнулся спиной на раму картины и застыл.

— И еще много чего наговорил.

Меня вывел из задумчивости чей-то крик, и я повернула голову в сторону, где на достаточно отдаленном от меня расстоянии сражались трое почти незнакомых мне Владык. Я видела, как бой выходит из стадии контролируемого ими, противники перемешались, и было уже не понятно, кто выигрывает, а кто терпит поражение. Человеческим глазам было бы трудно, следить за сражением, но теперь, я могла это делать. Безумно быстрые движения и тех и других, несметное количество силы, вырывающееся из-под пальцев Владык, и стремительное парирование любых ударов со стороны Древних. Они были практически равны по силе, вот только противника значительно было практически не возможно убить, обладая лишь способностями Владык. Уже на бегу, я заметила, как один из Владык, упал с жутким криком. Его тело яростно пожирал огонь. С замершим сердцем, я поняла, что это, похоже, Джад, и первая жертва этой бойни уже есть. Не успев додумать эту мысль, я увидела, как, на этот раз беззвучно, гибнут Алир и Тибор, практически полностью превратившись в ледяные изваяния. Подойдя к ним, один из Древних, направил на них Силу, и изваяния в миг разлетелись на тысячи мелких осколков.

Не спуская с него глаз, Галей приложил трубку к уху:

— Алло!..

— Слушать не желаю! Как ты мог?

— Я не успела, Боже, я не успела им помочь. Их смерть на моей совести, — думала я про себя, наблюдая, как три темных фигуры окружают меня со всех сторон.

Голос звучал четко и ясно.

Но женский гнев остывает быстро.

— К чему сопротивляться, сестра, ты принадлежишь нам. Зачем бежать от неизбежного, — бесстрастный голос ворвался в мою голову, разметав все связные мысли, и снова собрать их в кучу было тяжело.

— Да, месье, вы не ошиблись… С вашего разрешения, если вас не затруднит — немножко громче… Благодарю, теперь слышу лучше.

— А знаешь, — произнесла она миролюбиво. — Потеряешь ты эту работу — и жалеть о ней нечего. Найдешь другую, поспокойней.

— Еще один родственник? — я удивленно приподняла бровь.

— Не надо мне другой работы — я спокоен, когда мне не мешают.

— Говорит Штуленц! Слушайте, Беккер, что вы там копаетесь, словно жук в куче дерьма? — гневно забрюзжал баритон. — Группенфюрер Мельцер третий раз требует исчерпывающую информацию. Он хочет знать, что там происходит у вас на вилле. Сам Мельцер, слышите? Передайте этому идиоту профессору дословно: если голова поляка не заработает снова, мы оторвем Кадиусу его собственную голову, тем более что она у него пустая, как барабан. И напомните ему, кто такой Мельцер. Старый болван, наверно, забыл! Это…

— Я чувству в тебе кровь Вуала, ты наша, — продолжал уже другой голос, но все еще настойчиво долбящий мне голову.

— А если они сами…

Наступила пауза, но тот, кто назвался Штуленцем, еще не положил трубку. Он ждал.

— Я ничего не имею против семейных уз, — заметила я, осторожно пятясь назад, — но не так быстро, ребята.

— Никто меня не выгонит, пока я не закончу дело, которое начал.

— Я передам вашу просьбу экономке, — по-лакейски отбарабанил Галей. Не беспокойтесь, месье…

Я остановилась только тогда, когда уперлась во что-то чужеродное и твердое. Не успев отскочить вовремя, я оказалась в захвате чих-то загребущих лап, с длиннющими когтями. Как это ни странно, Древний не старался причинить мне ненужной боли, а просто держал. Низко склонившись ко мне, из-под капюшона пророкотал его голос:

— У меня все! — гаркнула трубка. Послышались короткие гудки.

— Уступишь, изменишь план?

Приблизившись к садовнику, стоявшему у стены, Галей тихо приказал:

— И не подумаю.

— Он посмел нас обмануть, и наш род ему этого не простит. Ты живое доказательство его преступления. Мы тебя не убьем, — предпринятая попытка меня успокоить вызвала дрожь по всему телу, а еще желание заорать и ускользнуть поскорее отсюда. В тот же момент, я была выпущена из захвата, и смогла отскочить на достаточное от них расстояние.

— Руки за спину! Вперед, в вашу комнату. И не оглядываться!

Скандал произошел из-за группы «Шатила», а точнее — из-за Расмии. Утратив на миг бдительность, Бен Тов проговорился:

— Что за бред? — вырвалось у меня.

Первое, что бросилось в глаза в комнате садовника, — начатая пачка сигарет на столе. Галей вынул одну сигарету, понюхал табак.

— Мы ее задерживать не станем, она приведет нас к бомбам.

— Мы не станем ему помогать. Увидев тебя, наши подозрения подтвердились. Наш род не поддержит его в бессмысленной войне. Ты вольна, поступать, как сочтешь нужным, но мы еще встретимся. В Лэнге.

— В этом доме, Беккер, странные порядки: слуга-садовник спокойно обкуривает хозяина, который не терпит запаха табака, — усмехнулся он. Дайте огня, я тоже испорчу сигарету.

— Неумно, — отозвался Мемуне. — Раз уж Ханиф ее посылает, значит, твердо уверен, что шантаж с бомбой удастся. А если ты упустишь эту девчонку?

Сказав это, фигура в плаще развернулась, и скрылась в ослепительном зареве огня. Две другие незамедлительно последовали его примеру.

— Спички рядом, на столе.

— А если небеса на землю свалятся? Может, и упущу — какие могут быть гарантии в нашем деле?

Я обессилено опустилась на землю. Руки и ноги сотрясала мелкая дрожь, градом катился пот. Проведя рукой по лицу, я с удивлением ощутила, что вместо когтей у меня снова привычные пальцы с изломанными ногтями. Подняв взгляд к чистому синему небу, я тяжело вздохнула. Меня мучила мысль, что я взяла на себя больше, чем смогу переварить. Из прострации меня вырвал чей-то злой, срывающийся на крик голос:

— Риск неоправданно велик.

— Какие спички? Не прикидывайтесь дурачком, Беккер! Меня интересует ваша зажигалка, и вы это поняли. — Галей постучал по столу пистолетом. Быстрее, быстрее, Беккер! Нам некогда рассусоливать. Ситуация слишком скользкая, чтобы играть в прятки. Или вы сразу будете отвечать на мои вопросы, или… Не такая уж вы цаца, а я — тоже… Нам друг с дружкой нянчиться не доведется. Зажигалку!

— Не сомневаюсь, — съязвил Бен Тов, — что вы уже прикидываете, как объяснить неудачу министру.

— Я всегда знал, что ты зло, чувствовал, что тебе нельзя доверять. Ты одна из них, чудовище, монстр. Ты играла с моим разумом, использовала меня, чтобы добиться своего, и теперь смотри: Темный мир уничтожен, все пропало. И ты — главная виновница этого.

Тон Галея подействовал.

У Мемуне от гнева побагровело лицо и даже шея.

— Зажигалка возле кровати, на тумбочке, — быстро ответил садовник.

С этими словами, он наступал все ближе. Не подавая вида, насколько меня встревожила и напугала эта вспышка гнева, я, вскочив, стала пятиться от него. А он все наступал, осыпая меня оскорблениями и проклятиями. Вскоре, слова перестали быть связными, и уже невозможно было разобрать, что он говорит. И вдруг, я с ужасом поняла, что, он лишился рассудка, слишком сильно было до сих пор воздействие на его волю, и я, похоже, сыграла в том не малую роль.

— А вот это уже оскорбление, тебе следует извиниться.

Блестящая игрушка на ладони Галея выглядела вполне безобидно. Он несколько раз щелкнул, подул на огонек и спрятал зажигалку в карман.

— Никого я не оскорблял, но, если хотите, могу извиниться.

Древний был силен и быстр, Владыка Дарэн убедился в этом с первых же минут сражения, как стало уже ясно, огонь не мог причинить врагу серьезных повреждений, а острые, как клинок крылья, так и норовили лишить Владыку головы. Пришлось трудно, но пока ему удавалось избегать смертоносных режущих ударов, использовать знания и силы, все, на что он был способен, прекрасно осознавая, что долго ему не продержаться. Да он и не хотел жить слишком долго. Теперь, это бессмысленно. Достаточно было обезвредить Древнего, и по возможности, забрать его с собой, в небытие. Когда в бой вступил второй Древний, Дарэн лишь слегка ухмыльнулся. Что ж, бой обещает быть коротким, значит, тянуть больше незачем. Удары бесконечно сыпались на Владыку с двух сторон, он едва парировал их, успевал наносить сам, уходя от смертельной угрозы.

— Ловкачи вы, немцы, всегда что-нибудь придумаете! Вчера в холле вы сфотографировали меня этой штукой. Пленку уже проявили?

— Если мы схватим эту террористку в аэропорту, то заставим ее заговорить. Ребята из команды Хайеша — они мастера…

— Нет, она не вынималась.

Внезапно, что-то поменялось в ходе сражения. Дарэн уловил новый источник Силы, не враждебной ему. Он не мог отвлечься ни на минуту, но почувствовал, как невероятное напряжение оставляет его. Стало легче дышать, удары уже не сыпались так интенсивно, и Владыка понял, что подоспела помощь. Он лишь удвоил усилия.

— Да вы понимаете, что такое фанатизм? Допрашивать ее — дело безнадежное. Получим изуродованный труп, магнитофонную ленту с воплями и стонами — и ни одного слова разборчиво…

— Ну вот что, месье Буардье, то есть герр Беккер. У меня нет желания прибегать к этой штуке. — Галей похлопал ладонью по пистолету. — Все будет зависеть только от вас. С фотоаппаратом мы покончили. Пойдем дальше. Что скажете о Штуленце? Кто он, чем занимается, место службы.

— Не могу с этим согласиться. Ее надо арестовать — и это приказ.

Дрэгон появился вовремя, чтобы отвести смертельную угрозу от Дарэна. Еще чуть-чуть, и он бы лишился последнего Владыки в этом мире. Уже стало привычно парировать удары Ятаганом, подбираясь к Древнему все ближе, Владыка прилагал неимоверных усилий, чтобы иметь возможность вдохнуть воздух, который, вдруг, стал вязким и липким. Ну, задерживать дыхание было ему не впервой, — иронично подумал Дрэгон, и продолжил наступать. Противник был опытен, но Владыка сломил сопротивление, и, наконец, завершил свой бой резким взмахом Барзаи. Остался еще один.

— Штуленц — оперативный референт отдела B-AIII имперской службы безопасности…

Бен Тов выложил свой последний козырь:

Дарэн, вздохнув свободнее, парируя нападение теперь только с одной стороны, решился на последний удар. Перехватив атаку Древнего, Дарэн бросил в него Силу, и, напрягшись, замер напротив неподвижного врага.

— Стоп, Беккер! Чем увлекаются сотрудники отдела B-AIII?

— Мне передали, что она работает на КГБ.

— Оригинальный выход, — заметил подошедший поближе Дрэгон.

— Научные и технические проблемы, изобретения, патенты и тому подобное. Разрешите опустить руки?

— И что — после этого ее отпустить? Ну и ну, ты, должно быть, не в себе!

— Спасибо, — отозвался Дарэн, — научился у тебя.

— Можешь опустить… Теперь о Мельцере. Что это за фрукт, его должность?

— Русские не хотят, чтобы в Израиле прогремели атомные взрывы, они стараются этого не допустить.

— Держи, — небрежно сказал Старейшина, протягивая Барзаи, — этот удар по праву твой.

— Группенфюрер СС доктор Мельцер возглавляет отдел B-AIII.

— Доказать можешь?

— Ятаган Барзаи? Откуда? — не скрывая удивления, поинтересовался Владыка.

— Он доктор? Каких наук?

— Доказательств у меня, естественно, нет, но разве надо доказывать очевидное? Не сумасшедшие же они!

— Физик.

— Да как я могу санкционировать план действий, когда мне предлагают пропустить на территорию страны опасную террористку, к тому же работающую на КГБ? Ничего себе!

— Вот как!.. И с какого же времени на вас работает Кадиус?

— Согласен — это странно. Но потрудитесь поразмыслить, и…

— Спроси у своей подружки.

Белесые брови немца изогнулись дугами, он заговорил, не скрывая самодовольства:

— Это было бы преступной безответственностью — пустить ее сюда.

— Она жива? — почти вскричал Дарэн.

Вот тут-то Бен Тов и заорал на начальника во весь голос, обвиняя его в тупости и некомпетентности, а Мемуне в ответ столь же громогласно выгнал его вон. Только очутившись в собственном кабинете, Бен Тов понял, что натворил, и поспешно схватился за телефонную трубку:

— История эта еще довоенная. Наши подобрали ключ к профессору в те дни, когда поляк стал колдовать в лаборатории технологического института. Подробности мне неизвестны. Знаю только, что Кадиус и доктор Мельцер знали друг друга. Кажется, они вместе учились в Веймаре. Однажды наш агент передал в Берлин сообщение о засекреченных исследованиях, которые вел Тронковский. Мельцер заинтересовался ими, приехал сюда, к вам, навестил своего знакомого по студенческим годам Кадиуса. Они, видимо, быстро нашли общий язык. С тех пор профессор Кадиус регулярно передавал в Берлин все сведения о работе Тронковского. Профессору, естественно, прилично платили за это.

— Если это будет зависеть от меня, то ненадолго, — ехидно начал Дрэгон, и запнулся, не увидев нигде искомой фигуры. Обшарив взглядом, местность еще раз, он заметил Владыку Велима, грозно наступающего на девушку, и растерянный, почти испуганный взгляд Анны, принявшей свою человеческую форму.

— В ваших словах есть резон, — сказал он Мемуне. — Арестуем ее прямо в аэропорту.

— Коротко и понятно. А ты?..

Я знала, что он не причинит мне смертельного вреда, но все же испугалась. Не боли или смерти, а того, что, возможно, именно мои действия стали для Велима роковыми. Я готова была возненавидеть себя, но исправить ничего не могла. Я увидела приближающихся Кайла и Дрэгона, что совершенно не смутило Велима, по-прежнему жаждущего расправы надо мною. Подскочив, Дрэгон без труда обездвижил Велима, и зло набросился на меня:

Только бы удержать дело в своих руках, — иначе оно окажется у группы «2», а эти-то, будьте уверены, поволокут путешественницу на допрос. Его же, Бен Това, люди Расмию «прозевают». «Это единственный путь», — пробормотал он, усаживаясь за стол и пытаясь подавить в себе гаев и неловкое чувство, будто он кого-то предал.

— А я? Мельцер вызвал меня, когда вернулся в Берлин, вручил мне документы на имя Буардье, и я отбыл из Германии с заданием присматривать за Кадиусом…



— И во что ты опять влезла. Ты же ходячая неприятность. Кстати, не хочешь объяснить мне, как тебе удалось выкрасть Барзаи, а главное, когда?

Немец вдруг словно поперхнулся и умолк, в глазах на миг промелькнула радость. Галей заметил это и понял — немец увидел что-то у него за спиной, увидел то, чего не мог видеть Галей. В тот же миг сзади раздался невозмутимо спокойный голос:



— Что здесь происходит, господа?

— Это долгая история, — у меня хватило совести смутиться, так я и стояла, всем видом выражая растерянность и замешательство, уткнувшись лицом в грудь Кайла, заключившего меня в крепкие объятия. Я не увидела, лишь почувствовала напряжение, охватившее тело Кайла, и, подняв на него удивленный взгляд, ощутила, как меня поднимают в воздух.

Около одиннадцати вечера с пристани прибрежной деревушки Джоуни отошел катер. Он двинулся по дуге, держась километрах в трех от берега, и в условленном месте замедлил ход; на воду опустилась надувная резиновая лодка. Четверо мужчин, обнявшись на прощание с тем, кто управлял катером, перебрались на суденышко. Шли на веслах, неслышно опуская их в воду и держа курс на огонек, каждые полминуты вспыхивавший где-то впереди. Оружие и радиооборудование в непромокаемых мешках было приторочено прямо к телу каждого гребца. Когда до берега оставалось метров триста, они выпустили воздух из лодки и, очутившись в воде, поплыли на манящий огонек. В лодке больше не было надобности: ни один из них не рассчитывал вернуться из этой экспедиции живым. Было уже без двадцати четыре, когда они встретились на берегу с тем, кто подавал сигнал.

Галей обернулся. В дверях стоял лейтенант Дапью. Нежданный гость шагнул в комнату. За ним проскользнул в дверь бледный, как мертвец, и весь какой-то сникший профессор Кадиус.

Слишком рад он был видеть ее живой, слишком счастлив. Настолько, что потерял бдительность. Он ничего не видел вокруг, только ее глаза, с любовью и нежностью смотрящие на него. Внезапно, он почувствовал опасность, и, подняв глаза, увидел Барзаи, направленный прямо в спину своей любимой. Не колеблясь ни минуты, действуя на уровне инстинктов, он развернулся, подставляя для удара собственную спину, проклиная в душе свою беспечность, позволившую оставить Барзаи в теле Древнего.

— Вам повезло, — приветствовал он гостей. — Тут такая паника поднялась, вдоль всего берега рыщут солдаты, новый радар привезли.

Дрэгон понял, что не успел, слишком понадеялся на собственную силу, обездвиживающую Велима, ушел подальше, не хотел мешать влюбленным, и теперь перед ним три трупа, точнее, два полутрупа, и один мертв окончательно. Двое пронзены Барзаи, по капли высасывающим их жизни, а третьего, Велима, он прикончил сам, не сдержав гнева и ярости.

Тревога схлынула, Галей успокоился. Появление Дапью избавляло его от лихорадочных поисков ответа на вопрос: что делать дальше? Он с облегчением шагнул навстречу Дапью и тут же получил удар в солнечное сплетение. Падая, Галей увидел над собой Беккера, который бросился на него, как натренированный пес. Заломленную руку обожгла острая боль, отдалась в пальцы, из которых вырывали пистолет. Лицо лейтенанта Дапью еще раз возникло из тумана. Поджав колени и зарычав от боли в хрустнувших пальцах, Галей пружиной взвился с пола и кулаком левой руки свалил охнувшего Беккера. Под ногами блеснула синеватая сталь пистолета. Галей наклонился за ним, и новая волна боли судорогой свела тело. Он задохнулся, ему показалось, что на голову обрушился потолок.

Прибывшие поспешно переоделись в сухую, заранее для них приготовленную одежду, и только после этого распаковали свои мешки. Встречавший их поторопил:



Он опустился на колени перед теми, кто за это время стал ему невероятно близок. Дарэн умирал, это было видно сразу, на губах выступила кровь, лицо, побледнев, превратилось в восковую маску. Даже извлечение Барзаи из его тела никак не помогло. Рана не заживала, регенерации тканей так и не началась.

— Скорее! Тут всего метров сто до шоссе, машина ждет. Я иду вперед, вы за мной.

Несколько минут он, видимо, лежал без сознания. А когда отступил розовый туман и в мозгу немного прояснилось, Галей, приоткрыв глаза, увидел у самого лица два грубых башмака. Над ним разговаривали по-немецки:



Девушка была ранена не так глубоко, острие Ятагана, пронзив тело Дарэна насквозь, лишь слегка зацепило ее, но, будучи Древней, эта рана была для нее смертельной, и с этим Дрэгон никак не хотел смириться. Нежно приобняв ее за плечи, он, осторожно положил ее голову себе на колени. Девушка дышала, но с каждым вздохом, из раны вытекала кровь. Что-то, шепча ей на ухо, Дрэгон не сразу заметил, как она открыла удивительно ясные глаза, и попыталась заговорить. У нее получилось не сразу, закашлявшись, она начала снова. Дрэгон опустился ниже, чтобы расслышать слабый, прерывающийся голос:

— Благодарите бога, Беккер, что после телефонного разговора у меня появилось подозрение… Я подам на вас рапорт. Как вы могли допустить, чтобы он воспользовался нашим паролем?



— Кайл, он жив? Скажи мне, он жив?

— Я объясню… Все произошло неожиданно…

Самолет компании «Эль Аль» из Рима приземлился точно по расписанию, и его пассажиры выстроились в длинные очереди к постам израильской иммиграционной службы, где проверяли паспорта молодые, с равнодушными лицами люди. По обеим сторонам барьера, за которым шла проверка, стояли другие молодые люди, в униформе и с автоматами через плечо, с таким видом, будто готовы начать стрелять в любой момент. Все это означало, и всякий мог заметить, что охрана аэропорта усилена. Но были еще и другие, не столь бросающиеся в глаза приметы: носильщики, которые слишком уж внимательно приглядывались к вещам пассажиров; штатские, ожидающие — слишком долго — своего рейса, который что-то задерживается, а может, отменен, но скорее и вовсе не был назначен. Вся эта более или менее скрытая деятельность было организована Бен Товом, он же распорядился припарковать в зоне прибытия несколько своих такси и неизвестно чего и кого ожидающих крепких парней на мотоциклах.

— Пока жив, но у него мало времени, — Дрэгон не смог сдержать скорбной усмешки. Даже на пороге смерти она думает о других.

Знакомый баритон оборвал Беккера:

Очереди к окошечкам двигались довольно медленно, и каждый, кто проходил через барьер, попадал в поле видимости двух больших телевизионных камер. В одном из кабинетов службы безопасности аэропорта сидел Эссат и внимательно рассматривал лица, одно за другим вплывавшие на экран.

— Это у меня мало времени, — возразила девушка, голос ее слабел с каждой минутой, помоги мне подойти к нему.

— По вашей вине едва не провалилась важная операция. Об этом мы еще поговорим. Где поляк?

Лицо Расмии уже почти исчезло из кадра, когда до Эссата дошло, что это же она и есть! Она была не похожа на себя. Длинные прямые светлые волосы струятся по плечам, большие модные очки на пол-лица. То ли одна из тех белокурых, загоревших дочерна скандинавок, которых привлекает — правда, на короткое время — одуряющая жара и тяжелая работа в кибуцах. То ли уроженка северной Италии — там встречаются такие смуглые, высокие блондинки. Выдала самозванку сумка — все та же, с темной полосой по диагонали.

— Ты с ума сошла? Тебе нельзя двигаться! — ошарашено возразил Владыка.

— Он наверху, герр Штуленц, он в лаборатории, — угодливо пояснил Кадиус, сидевший в кресле.

— Делай, как я сказала, — внезапно голос стал резким и настойчивым, у Дрэгона не хватило сил возразить.

— А эта ваша… э… мадемуазель? Ба! Ты уже очухался! — носок башмака уткнулся Галею в ребра. — Поднимайся, приятель, незачем валяться на чужих коврах.

Связь между «Моссадом», иммиграционной службой аэропорта и службой охраны была отлажена четко: ее держал под контролем сам Мемуне. Эссат должен подать сигнал на пост паспортного контроля, и девушку «поведут» сразу же. Если она в зале выдачи багажа или на таможенном контроле вступит в контакт с какими-нибудь людьми, их надлежит задержать с нею вместе. Если нет — возьмут одну.

Взяв Анну на руки, сделав два шага, отделявшие их от тела Дарэна, он осторожно положил ее рядом.

Выплюнув кровь, Галей стал медленно подниматься на ноги. Только теперь он понял, кому принадлежал баритон, который он слышал по телефону. Карие глаза с насмешкой разглядывали Галея, словно видели впервые.

Дапью-Штуленц ткнул Галея кулаком в подбородок и произнес без жалости:

— Твоя задача такая, — снова и снова наставлял Эссата Бен Тов. — Смотришь пассажиров каждого прилетевшего самолета, пока не увидишь свою приятельницу. И тут же даешь сигнал — но не о ней, а о другой девушке с того же самолета, которая хоть немного смахивает на нее и которую тоже можно принять за армянку. Постарайся подловить какую-нибудь из наших девчонок посимпатичнее — чтобы ей легко было выпутаться, когда поймут, что произошла ошибка. А Расмия пусть себе идет спокойно мимо этих наших умников, которые только и умеют, что хватать людей. Дашь отдельный сигнал одному из тех ребят, которых я тебе показал. Не забудешь?

Почувствовав, как Барзаи входит в мое тело, я знала, что рана смертельна, для Древнего было достаточно легкой царапины, чтобы лишиться Силы, поддерживающей в них жизнь. Наверное, чем-то подобным обладает и Азазот, а теперь еще и я. Вернее, обладала, — подумала я, чувствуя, как теряю не только кровь, но и жизнь. Отдаленно, на грани сознания, я слышала голос Дрэгона, зовущего меня, но как же мне хотелось, что бы меня оставили в покое. Разве я его не заслужила? Хотя, нет, пока нет. Если мне предстоит закончить свои дни именно здесь и сейчас, то я должна отдать последний долг тому, кто этого заслуживает больше меня. Тот, кто заслуживает жить вместо меня. Я настояла, чтобы Дрэгон помог мне приблизиться к умирающему Кайлу, и теперь, все мои надежды были на связь, которая прочно установилась с тех пор, как он спас мне жизнь. Из последних сил, встав на колени, поддерживаемая Дрэгоном, так и не понимающим, что я собираюсь сделать, я вызвала в себе то, чем раньше воспользоваться, не смела, то, о чем предпочитала не вспоминать, и с чем так и не смирилась — последняя искра жизни моего мира, с помощью чего Древним удалось оживить меня, и сделать Духом огня. Теперь, умирая, я не хотела, чтобы эта искра потухла. Умея лишь разрушать, я так хотела, чтобы в последние мгновения моей жизни, все зло, что я причинила, было если не искуплено, то хотя бы, сглажено этим поступком.

— Вот видишь, не послушался моего совета и очутился в мясорубке. Тебе очень нужно было знать, кто таков Штуленц? Ну вот, это — я. И тут ничего не попишешь, Галей. Наивные люди, вроде членов вашей подпольной организации, даже не представляют себе, сколько методов и приемов существует в работе профессионалов, которым положено загонять вашу братию в угол. Кое о чем ты уже, верно, догадался, однако поздно, слишком поздно, приятель!

Взяв Кайла за руку, я закрыла глаза, и, сосредоточившись, постаралась вложить в это рукопожатие всю нежность, которую я испытывала к нему. Вызвав, почти стертые временем и болью воспоминания о том, как он передавал мне собственную силу, я постаралась мысленно нащупать тонкую нить, связывающую нас до сих пор. Когда у меня это получилось, все, что от меня требовалось, лишь толкнуть в тело Кайла то, что считала его достойным принять и сохранить — жизненную силу Земли.

— Ни за что не забуду.

Дрэгон не верил собственным чувствам и инстинктам. То, что сейчас творила девушка, было невероятно и невозможно. Сопротивляясь смерти из последних сил, превозмогая слабость и боль, противясь враждебной тьме, поглощавшей ее сущность, она решила спасти того, кого любила. Более того, у нее это получалось. Кайл больше не истекал кровью, и раны, до этого тщетно исцеляемые Дрэгоном, начали заживать. Ткани, постепенно начали регенерировать, и Владыке показалось, что умирающий стал дышать чище, кровь не выплескивалась из раны с каждым стуком сердца. Да и раны уже не было заметно. Не оставалось сомнений, жизни Кайла больше ничто не грозит, чего нельзя сказать об Анне. Нежно прижав к себе безвольное тело девушки, Дрэгон принял решение, зная, что ни Анна, ни Кайл никогда ему этого не простят.

— Только бы ее не упустить — Бог этого не допустит, надеюсь. Да, и не забудь потом извиниться за ошибку. Свали вину на плохое качество телевизионного изображения.

— Жалко, что я не раскусил тебя тогда в кафе! Тогда бы ты смеялся сейчас сквозь слезы. — Галей с тоской поглядел в сторону растворенного окна: оттуда слышались веселые голоса птиц, доносились запахи сада.

Двойная очередь двигалась на экране, Эссат нетерпеливо высматривал подходящее женское лицо. Вот молодая пара — мужчина светловолосый, женщина брюнетка, в широкополой шляпе, лицо различить трудно. Годится! Эссат снял телефонную трубку:

Сначала, ко мне вернулась способность слышать. Постаравшись приоткрыть веки, я поняла, что глаза застилает тьма, а вот кончики пальцев начали больно покалывать, как будто я их недавно отморозила. Впрочем, покалывали не только пальцы, но и все тело. Чувствительность возвращалась не сразу, но, начав, нахлынула волной и уже не выпускала, вместе с болью. Что же, похоже, я все еще жива. А это значит, что злодейка Судьба, которую я порой ненавидела, отрицала само ее существование, противилась ее влиянию на собственную жизнь, сыграла со мной злую шутку. Видимо, против нее уже не пойдешь. И, кстати, благодаря чему, или кому я все еще жива?

— Та, что в левом ряду. Шляпа с широкими полями, большая сумка на плече. Мужчина рядом с ней держит какие-то журналы. В кадре их уже не вижу.

Беккер с готовностью шагнул к Галею и остановился, повинуясь голосу Штуленца:

Едва обретя зрение, я поняла, что нахожусь в одной из комнат Замка Норвес, и увидела рядом с собой уставшее и постаревшее лицо Владыки Дрэгона. Поняв, что я пришла в себя, он как-то странно улыбнулся, и поинтересовался, как я себя чувствую.

— А я вижу. Ты уверен, что это именно она?

— Не плохо, по сравнению, — запнувшись, прислушалась к себе, — почему я жива?

— Оставьте, Беккер, успеете… Позвоните, пусть пришлют оперативную машину и мотоциклистов.

— Тебя это удивляет? — в тоне чувствовался заметный интерес.

— Уверен.

— Слушаюсь!

— Признаюсь, удивляет. Каким образом я все еще жива, когда должна быть за гранью? — начиная тереть терпение, я раздраженно взмахнула рукой, и вдруг, заметила на пальце то, чего быть там никак не должно. Перстень Владыки Дрэгона. Я не раз видела его у него на руке.

— А ее спутник — знаешь его?

— Что это? Откуда, — я чувствовала, как лицо по мере понимания, бледнеет, — Зачем, Дрэгон? Зачем? — на глазах выступили слезы.

Высокая фигура в комбинезоне метнулась к дверям и словно наткнулась на незримую стену. Что-то с огромной силой швырнуло Беккера назад, в комнату. Он тяжело грохнулся на стол, руки суматошно задергались, хватая воздух. Грохот перевернутого стола слился с оглушительным громом выстрелов.

— Его не знаю.

— Ну что я могу сказать? Не могу тебе позволить умереть от чужой руки, только от моей.

— Не смешно. Ты что, не понимаешь, что мы теперь связаны на всю жизнь? — я почти кричала.

Разинутый рот Беккера, прошитый пулями Кадиус, акробатический прыжок Дапью-Штуленца к раскрытому окну — все это молниеносно, как горячечное видение, промелькнуло перед глазами Галея. Он инстинктивно бросился к стене и вжался в нее, ощущая кожей обжигающий полет пуль.

Расмия подошла к посту и протянула паспорт — итальянский. Контролер раскрыл его, просмотрел визы и печати, сличил лицо пассажирки с фотографией.

— Не стоит так пылко меня благодаришь. Думаю, со временем сочтемся, — с иронией заметил Владыка, и поднялся, предлагая руку.

Я ее приняла, иначе бы просто не смогла приподняться. Восстановление шло быстро, но все же не настолько, как я бы хотела. А еще я хотела кричать, биться в истерике и выплеснуть куда-нибудь злобу, что скопилась во мне. Сбылась мечта идиотки, я прошла обряд Разделения Силы, и стала законной женой Владыки, вот только не совсем того, кого планировала, и которого не так то просто будет перехитрить. Такого я не ожидала.