Фернандо
— Выйдите, пожалуйста, разговор есть!
Где суд в Испании?Есть сборище разбойников!..
Это Зуброву вовсе не понравилось. Конечно, он знал, что в эшелон затесались проститутки, но пока они были на нелегальном положении — и не протестовал особенно. Хлопцам нужна забава, и пока этих девок было не видно, не слышно — он мог смотреть на них сквозь пальцы. А тут, похоже, его вызывают на то, чтоб он их заметил… Но не отступать же было. Он вышел.
Доминиканец
— Докладывайте.
А ты,Ты не разбойник?
Фернандо
— Товарищ полковник. Мы тут — ну, словом, все девочки — вещички собрали. Для малышки этой. А то ж она раздета вся. Ничего такого похабного, мы ж понимаем… Свитерки там, трусики, носки теплые. Верхнее она пускай лучше солдатское носит, чтоб эти кобели не кидались, а нижнее — вот. Вы уж не побрезгуйте, не обижайте девчонок. Они — от чистого сердца!
Нет.
— Ну, спасибо. Как звать-то тебя?
Доминиканец (показав труп)
— Любка.
А это что?
Зубров внимательно на нее посмотрел, помолчал.
Фернандо
— Спасибо своим девочкам, Любка, скажи. Выручили. Я уж думал в портянки ее заворачивать. Жалеете, значит.
Я спас ее!.. она меня любила,Любила!.. о! знавал ли ты любовь?Нет, не знавал!.. как воск бы ты растаял,Взглянув на эти бледные черты!Она меня любила!.. как еще любила!..
— Как не пожалеешь? Мы ее вчера видели — все ребрышки наружу и рот в крови. Оно ж еще дитя, за что ей наши беды! Вы уж за ней присмотрите, товарищ полковник! Мы тут на птичьих правах, а вы в случае чего защитите. Ну, я пошла.
Доминиканец
— Иди, Любка. Не обижают вас?
Не о любви пришел я говорить:Ты обвинен, что веришь ЛютеруИ всем еретикам; вот для чегоПришли мы взять тебя, мой друг;Ты веришь в Лютера?
— Не, ребята хорошие. До свиданья, командир.
Фернандо
Зубров приволок узел в купе. Девочка как была в салымоновой куртке, достающей ей ниже колен, забилась в угол на койке. Вчерашнюю ночь она тут пробыла одна: у Зуброва были дела поважнее, чем приглядывать за девчонкой.
— Вот тебе одежки всякие. Солдатскую форму выдадим своим порядком. Через полчаса зайду — чтоб готова была!
Как странно:Без пытки спрашивает он меня!Я верю, что есть бог!..
Девочка даже не спросила, к чему такому ей надо быть готовой. Похоже, она была немая, но это Зубров намеревался разъяснить позже. Он сказал Драчу насчет десантной формы малого размера, и через полчаса навстречу полковнику поднялся мальчик-солдат, нестриженый только.
Доминиканец
Что папаНаместник бога?
— Как тебя звать?
Фернандо
Кто его поставил?
— Оксана.
Доминиканец
Так ты не веришь?
— А фамилия есть?
Фернандо
Разве бог велелВам жечь людей?
— Харченко.
Все (кричат)
— Сколько тебе лет?
Он еретик! он еретик!
— Семнадцать почти…
Доминиканец (к другим)
— Что значит почти?
Зачем его вы тотчас не связали?
— Через месяц будет. Я в десятый класс перешла.
Начальник
Не сладили.
Тут Зубров вспомнил, что где-то на свете есть школы, куда ходят дети, и там уже начался учебный год. Или должен был начаться.
Доминиканец
— Почему ты в обкоме была?
Так смел он защищаться?
— У меня папа там работал. А два дня назад приходит и говорит мамочке: началось, собирайтесь быстренько. На вертолетах, говорит, забирать будут. Сутки мы там просидели. А потом…
(К Фернандо)
— Что потом — я видел. Да не реви ты, господи! Никто тебя тут не обидит. Жить будешь тут, на довольствие поставим. А высадим в безопасном месте. Зубы-то все целы?
Ты должен умереть, мой друг.
— Кажется, да.
Фернандо
— Вот и хорошо, а то тут у нас врача нет. Отсыпайся. Душ тут рядом и сортир. Из вагона не выходи без спросу.
Я это знаю!Я это знал давно… и ты умрешь!..О! не хвались своей минутной властью!Вот образ смерти.
— Дяденька!
(Показывая на Эмилию)
Если рок ЭмилиюНе пощадил, то пощадит ли вас?..
— Что? — Зубров опешил. Никто его так еще не называл за всю его жизнь.
Доминиканец
Ты слышал приговор, итак, сдавайся!..
— А куда мы едем?
(Соррини входит и крадется дальше от Фернандо.)
— В Москву, племянница. Кашу тебе сейчас принесут. Поешь и спи давай.
Фернандо
Соррини, здравствуй! верно, ты пришелПоследний миг страдальца усладить!Не бойся! Я тебе не сделаюВреда! я прежнее забыл.Я совершил свое. ПредоставляюТебя раскаянью и совести.Не вечно спят они. Граница естьВсему… но полно уж об этом!
На короткой остановке поезд набирал воду. Драч маялся. Он чувствовал себя последним идиотом, хоть и понимал, что с каждым может случиться. Ну, попал в глаз кусочек горячего шлака, ну застрял, так что и не видно его, и вытащить невозможно, и промывание не помогает. Но хорош теперь капитан, беспомощно моргающий и проливающий слезу! А другой глаз, подлюка, видимо из солидарности с поврежденным, моргает ему в такт, окончательно сводя на нет командирский взгляд. И левая рука все норовит пострадавший глаз потереть, все надеется, что смахнет соринку.
Соррини
Может быть, все это паскудство и называется безусловными рефлексами, только ему, Драчу, от этого не легче.
Глупец, ты смеешь угрожать?
— А что это у вас, товарищ капитан, с глазиком случилось? — услышал он за спиной медовый голосок. Драч обернулся, намереваясь огрызнуться, и осекся.
Фернандо
Из окна вагона, в трех шагах от него, улыбалась хорошенькая бабенка, причем с явным сочувствием, без подначки.
Соррини!Ты победил… но просьба есть одна:Исполни… если ты ее исполнишь,То на костре я буду за тебяМолиться, в лютой пытке буду имяТвое благословлять.
— Да вот, девонька, вроде тебя любопытный был, из окошка на ходу высовывался и заработал подарочек. Врача у нас теперь нет. Три часа тру к носу — и все никак не выходит.
Соррини (с улыбкой)
— А вы ко мне заходите, я выну!
Скажи мне, что такое!
Драч, слегка поколебавшись, полез в вагон.
(Насмешливо)
— Который глазик обидели? Ну-ка! Да не дергайся, чорнобривенький!
Скажи мне… если только можно!..
Не успел Драч опомниться, как вспухшие его веки были бесцеремонно оттянуты, и кончик розового язычка прошел туда-сюда по глазному яблоку. Потом его отпустили.
Фернандо (вынимая косу Эмилии)
— Ну как?
— Ой, девонька, дай проморгаться!
Ты видишь этот черный пук волос!Пускай они сгорят со мной. Сегодня.Я их отрезал с головы ее!
С изумлением и восторгом Драч почувствовал, что все в порядке.
— Это откуда ж ты такой метод выкопала?
(указывая на тело Эмилии)
— Бабушка научила, — скромно ответила спасительница, и тут только Драч разглядел, что фигурка у спасительницы идеальная и обтягивающий костюмчик вроде тренировочного вовсе не предназначен, чтобы это скрывать.
— А как же тебя, голубонька, зовут?
Пред смертью не снимайте их с меня;Они вам не мешают.
— Любка.
— Ой же и имечко какое сладенькое!
Соррини
— Ну, вы и скажете!
Нет, нельзя!Никак нельзя.
— А ты давай теперь и второй глаз, а то он обидится.
Фернандо
Эту ночь Любка провела в купе у Драча. И следующую тоже.
Последняя мольба!
Любка заварила чай и поплотнее закуталась в оренбургский платок. Драч был на ночном дежурстве, и она с нетерпением ожидала утра. Ей очень нравилось заботиться о Драче. Уж больно он благодарно реагировал. Будь то заштопанный носок или выстиранная рубашка — он моментально все замечал.
(Скрежещет зубами.)
— От же ж голубонька моя, за всем досмотрит!
Поверь мне, эти волосы никакТебе не помешают слышать крикиМои, которые железо пыткиИсторгнет!..
В разговоре с Любкой он вставлял украинские словечки, а то и совсем переходил на украинский, чего с ним никогда не случалось в официальных разговорах. Любка была теперь убеждена, что ласковее украинского языка нет на свете. К восторгу Драча, она выменяла на станции украинский рушник с петухами за банку тушенки и постелила его на столик у окна. Девчонки не могли налюбоваться Любкиным гнездышком и забегали сюда под любыми предлогами — разумеется, когда Драча не было.
Соррини
Нет! никак нельзя!..Их вид твои страданья облегчит,Но этого не хочет суд.
Они радовались за Любку без тени зависти. Да, строго говоря, чему тут было и завидовать? Дойдет эшелон до места назначения — и кончится все Любкино счастье. Ведь не женится же на ней Драч, в самом деле! Поэтому Любка была единственным человеком на поезде, мечтавшим, чтобы это путешествие никогда не кончилось.
Фернандо
Соррини!Ты хочешь…
В дверь ввалились, почти одновременно со стуком, Сонька Пуфик и изящная Зинка Гном в полной боевой раскраске. Они только что вернулись с ночного рейда по партийным вагонам.
— Ух ты, Люба моя, узнаю платочек! Дай-ка вязку глянуть… Точно, наша!
Соррини
— Чего — ваша? — не поняла Любка.
Я хочу, чтоб ты повиновался!Служители! еретика схватитеСейчас, и волосы из рук егоНечистых вырвите. Канатами свяжитеПреступника! – Он слышал приговор,И глупо мешкать…
— Оренбургской зоны продукция — вот чего! Я ж там сидела! Я таких точно знаешь сколько навязала? У нас начальница была — кровь из зубов! Чуть норму не выполнишь — пятнадцать суток. А ШИЗО там было — на носилках выносили!
(В сторону)
Любка припомнила, что Сонька, и точно, сколько-то сидела то ли за мошенничество, то ли за нарушение паспортного режима. Ей почему-то стало неловко, и она повела плечами под платком:
ты заплотишь мне;Узнаешь, что Соррини мстить не хужеТебя умеет: впрочем мы виновны оба, —А кто взял верх, тому и слава!
— Вот так носишь-носишь — и не знаешь… Может, на нем чьи слезы…
(В это время все приближились к Фернандо. Но он отталкивает одного ближайшего, бросается на Соррини и ранит его в руку)
— Ничего, носи! — жизнерадостно заявила Сонька. — Для своей сестры не жалко. Это только противно, когда в таких платках матерей в кино показывают — с понтом символ родины. Нам такое кино раз в лагере крутили. Так девки как увидели — так и хором заорали:
— Мамочка, не бросай меня в колодец!
Фернандо
Ну, свет, конечно, зажгли, разбирательство… А хрен найдешь, кто в темноте кричал!
Издохни!
— Ты у кого сегодня была, Зин? — спросила Сонька без всякого перехода.
Соррини (который упал от удара, встает)
Зинка Гном скорчила рожицу:
Помогите!
— У Борова. Ну ж и паскуда!
Фернандо (тихо и мрачно)
— Секретарь обкома — что ты хочешь.
Жив!
Соррини
— Он, когда совсем раскочегарился, стал мне сулить, что к себе в секретарки возьмет. Я сразу усекла, что он плату зажилить хочет, а вместо того будет кормить светлым будущим.
— Специальность у него такая, Зинуля! — рассмеялась Любка.
Я жив,Чтоб насладиться муками твоими!
— А ты что?
Доминиканец
— А я ему говорю с понтом, что я неграмотная. А он говорит — это не влияет, если я буду служить с душой.
Перевяжите руку!
(Перевязывает.)
— Ишь на что рот разинул! Что ж ты, Зин, ему одной фигурой не угодила?
— Не смейтесь, девки, у меня и так нервы наружу. Кончил, зараза, и сразу надулся: без штанов, а важный. И все поторапливал, пока одевалась. Как до платы дошло — стал финтить. Колбасу отдавать не хотел и сразу идейную базу подвел: продукт, мол, дефицитный, может для большего пригодиться. А я, мол, молодая-здоровая, мне колбасу есть — только фигуру портить. Я его спрашиваю: кто ж у нас в поезде болен? Давай, говорю, колбасу — я отнесу. А он мне: «У меня печень больная!»
Фернандо
В общем, пригрозила я, что Салымону пожалуюсь. Салымон меня жалеет, он знает. Только тогда отдал. Обозвал отбросом общества напоследок. Я в порту восемь лет работала — такого не видела.
— Это точно, — подтвердила Сонька, — с моряками или со шпаной куда лучше. Фингал, правда, могут поставить по пьяни — да уж и приласкают обязательно. И лекций не читают, и платят, как договорились. А эти… Хоть бы один спасибо сказал после постели или подарил что-нибудь. Жадные они.
Ныне вижу,Что не исполнил ты свое предназначеньеИ меру всех твоих злодейств. ТворецСвидетель мне: хотел очистить землю яОт зверя этого… железо обмануло…И он живет… презренный человек!Он отвратительнее для меня,Чем все орудья пытки.
— Ладно, девочки! — махнула Зинка рукой. — У меня сегодня день рождения, гулять будем! Режь, Люба, колбасу: испортим фигуры!
(Бросает кинжал на землю.)
Тут в купе влетела Катька Цыпа с несессером в руках и бутылкой под мышкой.
Прочь, неверный,Металл! ты мне служил как люди:Помог убить невинность, притупилсяО грудь злодея,(топчет)прочь, изменник!
— Ой, девки, что я расскажу — со смеху вымрете! Только давайте выпьем сначала.
(Видя, что кинжал не в руках его, бросаются все на него, схватывают и связывают руки.)
Усевшись рядом с Любкой, она бросила несессер на столик.
— Угадайте, что тут!
Доминиканец
Теперь он безопасен нам! схватите,Свяжите!
— Не тяни, рассказывай.
Соррини
— Снял меня, девки, сегодня Ушастик. Тот, что начальник одесской таможни, знаете? Завел в купе, свечку зажег пахнущую. Глазоньки так и бегают у старого хрена, как у мальчишки. Раздевайся, говорит, ложись и глаза закрой. Я легла и, конечно, смотрю одним глазом: кто его знает, что он удумал? А он чехольчик этот раскрывает и давай меня картами обкладывать, и все — кверху рубашками, а что на рубашке, мне и не разглядеть. А потом как зыркнула — чуть свои трусы со смеху не проглотила. А он дрожит весь, слюна течет, и карты руками гладит, а ко мне хоть бы притронулся. Потом на пол сел и затих. Я перепугалась, вдруг, думаю, помер. А он с закрытыми глазами лежит, похрюкивает. И рожа блаженная. Я его расталкивать не стала: пускай кайф ловит. Оделась быстренько, бутылку вот прихватила в виде гонорара и чехольчик с колодой.
Как мы мешкаем! – о! сердцеМое трепещет, хочет увидатьОгонь, где этот еретик погибнет!Во имя бога! дети! ну, ступайте!
Катька раскрыла несессер. Он был полон порнографических карт.
Начальник
— Что ж ты, лахудра, Ушастика сексуального счастья лишила?
Чтоб он не вырвался! держите крепче!..
— Не лишила, не боись! У него таких чехольчиков чемодан целый. Я видела, он выбирал еще. Чтоб начальник таможни без порнухи остался — не смеши! Любка, ты у нас гадать специалистка. А ну раскинь, ручку позолочу!
Фернандо
— Раньше Зинке, у нее день рождения.
Не бойтесь! я не стану вырываться.
— Ой, Зинуля, поздравляю! Не знала!
(Насмешливо)
Под смех и восторженные визги Любка объявила каждой, «какой король на сердце лежит», «чем сердце успокоится», и под конец нагадала Зинке невиданного, небывалого счастья.
Кто отослать хотел на небесаТакого ангела,
(показывая на Сорриния)
заслуживает тотУжаснейшую казнь!..
— Кризис Совета Безопасности ООН! — рявкнуло вдруг так громко и неожиданно, что майор Брусникин вздрогнул. Использовать установку правительственной радиосвязи для посторонних целей и без того запрещалось строжайше, а уж слушать вражеские радиоголоса было почти преступлением. Тут бы уж и полковнику Зуброву не поздоровилось от начальства. Но, убавивши звук, продолжал он слушать с жадностью, тем более что новости были ошеломляющие. Будто бы, как огромный волдырь, нывший и нарывавший многие десятилетия, лопнул теперь наш земной шарик сотнями конфликтов. Войны раздирали мир по всем швам. Северная Корея дралась с Южной, Камбоджа и Вьетнам опять истребляли друг друга. Китайская Народная освободительная армия осаждала Улан-Батор, успешно освободив большую часть «Внешней Монголии», а отряды сальвадорских партизан из организации Фера-бундо Марти подходили к Мехико-Сити. Опять воевали Иран с Ираком, Сирия полностью оккупировала Ливан, а полковник Каддафи во главе своих войск шел на помощь своему другу полковнику Менгисту, терпевшему поражение от повстанцев Эритреи.
Моисей (за дверью)
Не лучше было и в Европе. Румынская армия сражалась в Трансильвании с местным населением и частями венгерских добровольцев, болгары и турки резали друг друга вдоль всей границы, Югославия распалась на шесть частей, и даже на границе между Польшей и Германией продолжала нарастать напряженность, вызванная движением польских граждан немецкого происхождения за полную отмену Ялтинских соглашений. Совет Безопасности ООН заседал практически непрерывно, но никакого решения найти не мог. Все стороны разом требовали посылки войск ООН в зоны своих конфликтов и, таким образом, ничего не получали, блокируя друг друга.
Впустите! поскорее!
(Вбегает в отчаянии.)
Впрочем, Совет Безопасности и не спешил посылать наблюдателей в эти регионы, особенно после того, как несколько таиландских и финских частей, посланных занять позицию между Арменией и Азербайджаном несколько месяцев назад, исчезли совершенно бесследно. Попытки отыскать их не привели абсолютно ни к чему. Армянское радио неизменно заявляло, что «ныкакыми свэдэниями о наблюдатэлях ООН Армянскый радыо нэ распалагаэт» и убедительно просило не задавать больше вопросов. Вот и все. Только правительство Ирака неожиданно сообщило, что у некоторых пленных иранских солдат были обнаружены голубые каски.
Мой сын! Фернандо! где он? где он? где он?Фернандо, ты мой сын! недавно яУзнал. Раввин мне объявил. – Что сделал ты!Нашел! – и вновь теряю навсегда!Мой сын! мой сын! о небо!
Изумленный всем этим шквалом новостей Брусникин пошарил в эфире, пытаясь выяснить, что же происходит в Союзе, но ничего утешительного не обнаружил. Эфир был заполнен военными маршами, призывами и сводками военных действий в разных уголках страны.
Фернандо (вздрогивает)
«Що за шум, що за гам учинився?
То Савела на Вкраине появився» —
Я твой сын!
слышалось откуда-то с юга разудалое пение.
(Молчание.)
«Так за Царя, за Русь, за нашу веру
Мы грянем громкое ура! ура! ура!» —
Старик… неправда! говори: неправда!Что пользы мне найти отца в подобный час?Старик… ты обманулся! я не сын твой,Никто не требуй больше от меня любви.
откликались с севера монархисты, а из Калининграда тем временем неслось:
Моисей
«Смело товарищи в ногу
Духом окрепнем в борьбе…»
Нет! я тебя спасу!
То «интернационалисты-ленинцы» начали военные действия против «ревизионистов и ренегатов».
(Бросается к ногам Соррини)
«Сегодня на рассвете, после продолжительной артподготовки части победоносной 6-й Ударной армии штурмом взяли город Караганду. Противник отступил, понеся тяжелые потери», — доносилось из Средней Азии.
О! Господин!..Я сожаленья не прошу – у христиан,Я знаю, господин, оно проступок!Но вся моя казна твоя!
(Обнимает колена.)
«Под перезвон колоколов и дружное пение горожан выступило сегодня из города в поход Новгородское народное ополчение с хоругвями в руках и с молитвой в сердце», — вещала далекая северная станция. Но понять, куда же двинулось ополчение, с кем воевать, было невозможно. А в то же время зажатые в Карпатах два полка войск КГБ, прихватившие с собой несколько межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками, грозились взорвать весь мир к чертовой матери, если им не обеспечат беспрепятственный проход в Албанию.
«Боже ты мой! — с ужасом думал Брусникин. — Что же делается? Где же Москва, Генштаб, ЦК?» И лихорадочно крутил ручки установки, пытаясь, наконец, выяснить, что же предпринимает в сложившейся обстановке центральное руководство? Но попадалось ему все, что угодно, кроме Москвы. Самара насморочным голосом диктовала проект новой Конституции, предложенной Временным правительством социалистов-реформаторов:
Вот здесь червонцы!..
«…за исключением двенадцатого параграфа статьи девяносто девятой. В целях достижения абсолютного равноправия всех граждан перед законом…» Тьфу, провались ты! Но вместо Самары возник бойкий говорок, не то вологодский, не то костромской, затолковал, сильно окая, о Поморье и русском Севере, исконных славянских землях. Да что ж это, мать честная? Куда запропастилась Москва? Уж не взорвалась ли? И, точно пожалев его, возник и заполнил все пространство приветливый радостный голос:
(Вынимает мешок.)
«В эфире радиостанция «Маяк». С большим успехом завершился визит Президента СССР, Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича в Индию. Позади многочисленные встречи с руководством страны и ее общественностью, выступления перед студентами и деловыми кругами. Выражая всенародное восхищение революционными переменами, вызванными в нашей стране перестройкой, мэр города Дели подарил на прощание советскому Президенту белого слона, традиционно являющегося в Индии символом глубочайшего уважения».
Брусникин так и сел, разводя руками. А в это время в далекой Москве точно так же недоуменно разводил руками Хардинг: «И что же, черт их всех возьми, писать теперь в отчете Госдепу?»
Спаси его! позволь ему бежать!Он сын мой!.. за него я всё отдам.
Фернандо
Встань! встань! не унижай себя пред нимБудь горд, как я, – иль ты не мой отец!Встань! – и учися ненавидеть презирая.
Моисей (на коленях)
Глава 9
Возьми мое богатство, всё! – оноПеред тобой… я дочь еще имею!..
ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
Фернандо
Стоп машина! Рельса поперек пути. Только тормознул Золотой эшелон, как в чистом поле перед ним парламентер с белым флагом возник.
Старик, молчи! – когда б я не был связан,Я б рот тебе зажал…
— Парламентера ко мне.
Моисей
Входит в командирскую рубку поручик, точно как из фильма о Первой мировой войне, только настоящий. Лихо козырнул и представился:
Помилуй!..
— Господин полковник, поручик Смоленский, честь имею.
(Обнимает колена)
— Что угодно, поручик? — спрашивает Зубров, а сам сообразить пытается, не во сне ли это. Уж лет семьдесят, как нет у нас поручиков. Нет таких вот щеголей, весельем разрываемых. Нет того офицерства. Всех извели. А ведь были времена, когда каждый офицер гордился своим полком, а полк гордое имя имел и вековую историю. Нет уж тех полков и не принято спрашивать офицера, какого полка: тайна. Да и сами полки, кроме номеров, ничем друг от друга не отличаются.
Соррини
— Господин полковник, я пропущу ваш эшелон по своим территориям с условием: вы оставите мне всех коммунистов.
Нет!
— Нет у меня в поезде коммунистов. Можете проверить.
Моисей
— Зачем проверять? — удивился поручик. — В России, господин полковник, офицер офицеру всегда на слово верил.
На казнь?..
В словах поручика прозвучало такое превосходство, что Зуброву стало неуютно в своей собственной рубке.
Соррини
— Господин поручик, я еще раз сам проверю свой эшелон и сам разберусь с коммунистами, если они обнаружатся.
Ну что ж?
— Великолепное решение, господин полковник. Проезжайте. Желаю вам счастливой дороги, особенно в самом ее конце.
Начальник (одному из служителей)
На том и раскланялись. Щелкнул поручик каблуками так, как щелкали в те давние времена, и уже в спину ему Зубров, вспомнив фильм о старине, в шутку спросил:
Иди вперед.
— Вы какого полка, поручик?
Фернандо (к Моисею и Эмилии)
Развернулся поручик лицом к полковнику Зуброву и ответил, не шутя:
Прощайте!
— Лейб-гвардии Преображенского, господин полковник.
(Его уводят.)