Он думал, что был предусмотрителен, не упоминая имени ее мужа, но ее первыми словами ему было:

― Я думала, что вы приедете домой.

― Я приезжал, ― объяснял он, ― но уборщица сказала мне, что вы на работе, так что...

― ... И вот вы здесь, ― закончила она предложение за него. Энни неуверенно огляделась вокруг.

― Я предположил, что у вас должен быть офис, ― сказал он тихо, ― место, где мы можем поговорить наедине.

― Хорошо.

Она повела его внутрь. Они миновали ряды столов, где перед огромными компьютерными мониторами работала на удивление тихая группа людей.

Офис Энни Белл оказался в конце комнаты. Она закрыла позади них дверь, и Том придвинул стул поближе к ее столу, чтобы они могли смотреть в лицо друг другу. Любопытно, что офис Энни Белл был обезличенным рабочим пространством, за исключением одной маленькой фотографии в серебряной рамке с изображением двух улыбающихся девочек.

― Мои, ― сказала она, когда заметила, что он смотрит на фотографию. ― Я знаю, они выглядят как сама невинность, но бывают очень непослушными.

― Они замечательные, ― сказал он. ― Я приношу извинения, если мое появление вас смущает.

― Удивляет, а не смущает, ― сказала Энни. ― Я старший менеджер в кампании, принадлежащей моему отцу, на которую работает огромное количество людей, которые все знают, что мой муж отбывает пожизненное заключение за убийство своей любовницы, ― она сделала паузу, ― вот, что смущает.

― Это должно быть тяжело.

― Так и есть, ― согласилась Энни, ― но вы знаете, что тяжелее всего? Знать, что он невиновен, и быть не в состоянии ни черта с этим поделать.

― Вы кажетесь уверенной в его невиновности.

― Да.

― У вас никогда не возникало сомнений? Даже во время суда, когда вы услышали о Ричарде довольно ужасные вещи?

― У меня было два года, чтобы обдумать все, что услышала на суде. Я узнала, что мой муж был бабником. Мне понравился этот факт? Нет. Я почувствовала свою вину в этом? Возможно, но отчасти. Он сделал то, что сделал, и, определенно, мог так не поступать. Это делает его убийцей? Боже, нет. Ричард ― добрая душа. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, и от всего сердца я могу сказать вам, что он не убивал эту женщину.

Он обратил внимание, что она сослалась на Ребекку Холт, не используя ее имени.

― Так кто это сделал? Убил ее? ― затем он добавил: ― Это были вы?

― Если это была шутка, то не смешная.

― Это честный вопрос, ― сказал он, ― тот, который я должен задать вам, если вы хотите, чтобы я занялся делом вашего мужа. ― Когда она помедлила с ответом, Том добавил: ― Предполагая, что вы хотите, чтобы я им занялся, потому что сейчас самое время сказать мне, если это не так.

― Я за все, что может помочь моему мужу доказать свою невиновность, мистер Карни, хоть я и признаю, что я возлагала надежды на счастливый исход ― мы все возлагали.

― Но у вас есть сомнения, ― спросил он ее, ― насчет того, стоит ли мне заняться делом?

Она ответила не сразу.

― Я не хочу заранее обнадеживать своего мужа, ― сказала она. ― Ричард был опустошен, когда его просьбу об обжаловании приговора отклонили. Он впал в сильную депрессию, ― объясняла она, ― затем прочитал вашу книгу. В следующий раз, как я навестила его, он мог говорить только об этом. Он сказал мне, что написал вам и надеется получить ответ. Я не рушила его надежды, потому что я видела, как этот малейший проблеск надежды повлиял на его настроение, но я признаюсь, что беспокоюсь, как на нем скажется, если вы не сможете обнаружить ничего нового.

― Так же, как беспокоюсь об этом и я. Я даже не уверен, что я тот самый человек, который может помочь ему.

― Ричард убежден, что вы именно тот, кто ему нужен, ― сказала Энни, ― он называет вас «искателем правды».

― Но вы считаете, что он цепляется за соломинку?

― Так делают все утопающие.

― А он утопающий?

― О, да, ― сказала она, ― я вижу, как это место сказывается на нем. Я должна вытащить его оттуда.

― Найдя настоящего убийцу?

― Теперь это мой единственный выход, вы так не считаете?

― Значит, это были не вы? ― дружелюбно спросил он.

― Нет.

― Убедите меня.

Она вздохнула и посмотрела в окно сотый раз с тех пор, как они пришли сюда.

― Не здесь, ― сказала она, и внезапно Энни Белл вскочила на ноги.

***

Энни на огромной скорости промаршировала к входной двери здания, но Тому удалось не отставать от нее, пока они покидали офис.

― Я не могу там говорить, ― сказала она, и он понял. Должно быть, нелегко было быть Энни Белл, даже через два года после суда. ― Мы пойдем в парк.

― Когда они проходили мимо ее машины, он сказал:

― Хороший двигатель.

― Каждую неделю я меняю машину, ― рассеяно ответила она.

― Как вам это удается?

― Они не мои. Это от производителя. У нас большой парк служебных автомобилей. Мы получаем модели для демонстрации каждые две или три недели, ― пояснила она. ― Новинки перестают быть новинками довольно быстро.

― Чтоб мне так жить, ― сказал он. ― Так чем именно занимается «Солейл»?

― Мы предоставляем ряд интегрированных IT-решений, спроектированных так, чтобы удовлетворить потребности каждого конкретного бизнеса. Мы не просто продаем неподходящие продукты, а затем оставляем вас самих решать с ними проблемы. Наша команда по продажам выступает в качестве консультантов по вопросам управления, которые помогут фирме на каждом этапе, начиная с покупки оборудования до создания и установки специализированного программного обеспечения и программ обучения персонала, а затем мы помогаем наладить создание отчетов по управленческой информации.

― Звучит как куча техподдержки: должно быть это дорогостояще.

― В этой жизни, вы получаете то, за что платите.

Вход в парк располагался в нескольких сотнях ярдов от офиса Энни. Она направила его к скамье, стоящей перед изгородями, затененными большим деревом, чья листва начала опадать и усеяла землю вокруг них.

― Я обедаю здесь каждый день, ― сказала она, и у него сложилось четкое представление, что она обедает в одиночестве. ― Это мое любимое место.

― Здесь очень умиротворенно.

Том присоединился к ней на скамье, и они мгновение сидели в тишине, пока она не решила ответить на вопрос, который он задал ей в офисе.

― Я вполне могла бы питать убийственные мысли по отношению к этой женщине, если бы я хоть что-то о ней знала, ― сказала Энни. ― О, я знала об ее существовании, даже видела ее однажды, но я не имела понятия, что она в каких-то отношениях с моим мужем, пока полиция не появилась на пороге, чтобы рассказать Ричарду, что ее убили. Тогда-то все и выяснилось, в конце концов. Они спрашивали меня о ней. Я думаю поначалу, я даже была подозреваемой, но у меня есть алиби на день убийства...

― У вас был выходной, ― вспомнил он, ― занимались покупками в городе?

― Да, ― сказала она, ― меня видело много людей, ― и добавила, ― позднее эксперт криминалист сказал, что удары мог нанести только мужчина, так что это должно убедить вас.

― Я читал, ― сказал он, ― так кто убил Ребекку Холт, если не Ричард и не вы?

― Конечно же, ее муж, ― сказала она, как будто это было очевидно, ― теперь у нас прорва времени, чтобы доказать это. Кстати, у него тоже есть алиби.

― Я не тот, кто верит алиби, миссис Белл, ― не скрывая сказал Том, ― их можно купить или подделать.

― Ну, свое я не покупала, ― она бросила ему вызов, ― вероятно, дюжина людей видели меня в городе в течение всего дня.

― Как удобно.

― Я работающая мать, ― напомнила ему Энни, ― у меня редко есть время наедине с собой. Однако по утрам я бегаю, а затем веду детей в школу. Это мое время. Оставшаяся часть дня довольно суматошная.

― Так значит, вы считаете, что Фрэдди Холт совершил это? Вы не верите в теорию безумного незнакомца?

― Это возможно, но у ее мужа был мотив.

― Сумасшедшим незнакомцам не нужен мотив. Это то и делает их сумасшедшими. Ее мужу тоже не нужен был мотив, если так подумать.

― Она изменяла ему.

― Он не знал об этом, пока ее не нашли мертвой, ― сказал Том.

― Он так говорит, ― фыркнула Энни, ― но на самом деле вы же в это не верите?

― Почему бы и нет? ― спросил Том. ― Вы ожидаете от меня, что я поверю в тоже самое о вас.

― Очевидно, вы плохо знаете Фрэдди Холта, ― сказала она.

― Что вы под этим подразумеваете?

― Если где и есть мужчина, способный на убийство, так это он.

Они потратили полчаса на обсуждение слухов, ходивших о Фрэдди Холте, все то время, пока он сколачивал свое состояние. Если хоть десятая часть из них была правдой, муж Ребекки Холт был полноценным членом общества безжалостных ублюдков, который не боялся нарушать законы и даже причинять боль людям, если считал, что этого требуется.

Эми взглянула на свои часы.

― У меня встреча, ― сказала она Тому. ― Если вы закончили, ― затем она спохватилась, ― на данный момент?

― Не совсем. У меня есть последний вопрос, ― сказал Том, ― он таков: почему вас заботит так или иначе благосостояние вашего изменяющего ублюдка мужа, когда большинство женщин, вероятно, бросили бы его.

― Большинство женщин бросили бы его? Возможно, но я нет. Это реальный мир, а он не просто мой ублюдок-муж, как вы его назвали, он отец моих детей. У меня две чудесные дочки, которые очень скучают по своему отцу, и хотят, чтобы он вернулся. Я сказала, что частично виню себя за его поведение, и это не преувеличение.

― В каком смысле?

Она смутилась.

― Я не всегда была рядом для него. У меня была работа на полный рабочий день и двое детей... Большую часть времени я была уставшей... Мы стали отдаляться. Я сожалею о том, что не уделила время и не приложила усилия, чтобы поддержать наш брак, которые отдала своей карьере и девочкам. Я думаю, он обижался на это и искал утешения, если это подходящее слово, на стороне. Я всегда буду чувствовать за это свою вину.

― Тогда зачем вообще работать? Вы вообще нуждались в деньгах?

― Вы говорите так, потому что мой муж был директором по продажам, а мой отец состоятельный человек?

Она выглядела разочарованной его словами.

― Бросить работу старшего менеджера в кампании и стать вместо этого домохозяйкой, жить на деньги других людей, ходить выпить кофе по утрам и занятия по йоге? Я не такая, мистер Карни. Меня растили не такой.

― Ясно, ― сказал он. ― У меня есть список людей, с которыми я хотел бы поговорить о вашем муже и о его деле. Один из них ― ваш отец.

Она нахмурилась.

― Почему вы хотите поговорить с отцом?

― Хочу узнать его точку зрения.

― Боюсь, что он не захочет говорить с вами.

― Почему?

― Он вряд ли одобрит эту затею.

― Ясно, ― сказал Том, ― тогда будет полезно узнать по каким причинам.

― Я всегда была на все сто процентов уверена в своем муже. Я никогда не сомневалась в его невиновности ни на миг. Однако, мой отец...

― Думает, что его зять совершил это.

−... менее убежден в его невиновности, чем я. Судебный процесс испортил его мнение о Ричарде. Поведение моего мужа, очевидно, расстроило моего отца. У нас есть клиенты и инвесторы. Моему отцу пришлось объяснять, что один из его ключевых работников, собственный зять, был признан виновным в убийстве. Очевидно, это было нелегко. Он понимал желание Ричарда подать на аппеляцию, но, когда ее отклонили, он посчитал вопрос решенным. Я не согласилась с ним.

― Так значит, ваш отец считает, что вы должны оставить Ричарда в тюрьме?

― Он не думает, что у меня есть какой-либо выбор, но Ричард хочет, чтобы вы помогли ему, а я поддерживаю решение моего мужа.

― Папочка оплатит мой гонорар?

Она покачала головой.

― У меня есть собственные деньги, мистер Карни. Папочка, как вы его назвали, не имеет права голоса в данном вопросе.


Глава 18


Многоэтажная автопарковка была темной даже в дневные часы, спасибо низким, серым, бетонным потолкам, поддерживаемым толстыми колоннами, мрак нарушал лишь свет, исходящий из узких щелей по обе стороны от длинного ряда припаркованных автомобилей. Хелен пересекла первый этаж и обнаружила, что лифт сломан, что вынудило ее подниматься по лестнице, которая была освещена голыми лампочками, достаточно яркими, чтобы подсветить граффити с ошибками, покрывающими стены. Она осталась абсолютно одна, когда дверь за ее спиной закрылась, и внезапно почувствовала себя крайне уязвимой в этом замкнутом пространстве, так что она стала идти быстро, запыхавшись после подъема без остановки через все пролеты, пока не добралась до своего этажа.

Это не то место, где она хотела сейчас быть. Не тогда, когда ей только что угрожал самый влиятельный мужчина с гангстерами в друзьях, но Хелен не могла провести всю свою жизнь, скрываясь в отделе новостей.

Она только что взяла интервью у молодого рабочего, который помогал подросткам избегать попадания в банды, обучая их боксу, а это требовало посещения одного из самых плохих районов города. Хелен пришлось с силой толкнуть дверь, чтобы открыть ее, а ее нижний край царапал по земле в процессе движения. В конце концов, с шумом дверь распахнулась и уперлась в бетон. Она была одна, а парковка была такой тихой, что пока она шла, было слышно каждый шаг.

Она чувствовала, что здесь что-то не так, атмосфера, которая Хелен сказала себе, была вызвана исключительно ее разгулявшимся воображением. Она находилась на безлюдной парковке и видела слишком много фильмов, где на одиноких женщин внезапно нападали мужчины, таящиеся в тенях. Тем не менее, она ускорила шаг.

Хелен была на полпути к безопасности и начала немного успокаиваться, когда прозвучал неожиданный громкий стук, от которого она одновременно вздрогнула и повернулась на источник шума. Она почти споткнулась, уверившись, что на нее сейчас нападут.

Но там никого не было.

У Хелен ушло несколько секунд, чтобы определить источник шума, который эхом раздавался по парковке. Дверь, которую она распахнула, с громким ударом захлопнулась. Хелен два раза глубоко вдохнула, прежде чем почувствовала себя способной продолжить свой путь к машине, которая находилась на верхнем из двух уровней на этом этаже. Это значило подъем по наклону, по которому поднимались машины, так как она не видела никакой дорожки. Она сделала это быстро, все время, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что за ней никто не идет. Девушка живо вспомнила угрозы советника Линча, и знала, на какую компанию, он сейчас работает. Сказала себе, что у нее есть причины нервничать.

Хелен заметила свою машину, но когда подошла ближе, то, что она увидела, остановило ее на ходу. Кто-то, должно быть, проследил за ней до сюда ― откуда еще они смогли узнать, где искать ее машину? Сообщение было нанесено на светлый кузов толстыми, темными буквами, такими же далекими от изящности, как и сами слова: «Сука, шлюха, швалина». Этого было достаточно, чтобы Хелен стало не по себе, ее разрывали противоречивые желания. Она не хотела приближаться к машине, но также и не хотела рисковать идти вниз по этой темной, узкой лестнице снова. Она также не может оставаться здесь на открытом пространстве. Что, если мужчина, который сделал это, все еще поблизости? Что, если он смотрит на нее прямо сейчас?

Хелен решила действовать, и пошла к машине обычным прогулочным шагом, с облегчением замечая, что, по крайней мере, шины остались целыми. Если вандал наблюдает за ней, она была решительно настроена, не позволить ему увидеть, насколько она расстроена. Хелен подавила свое чувство отвращения и продолжила идти. Она положила руку в сумочку и вытащила ключи, чтобы иметь возможность сесть в машину и уехать так быстро, насколько может.

Она была лишь в нескольких ярдах от своей машины, когда до нее внезапно дошло, что кто бы это не сделал, он может быть внутри. Возможно, он даже поджидал ее на заднем сиденье.

Девушка взяла себя в руки и сжала ключи в ладони, убедившись, что заостренный кончик торчит между ее пальцами. Если он был внутри и прыгнет на нее, она клянется, что ударит его прямо по лицу.

С гулко бьющимся сердцем, Хелен дошла до машины и бросила быстрый взгляд внутрь, но ничего не увидела на задних сидениях, никто не прятался под ними. Мгновенно ее страх перед машиной сменился отчаянным желанием как можно быстрее залезть в нее и запереть дверь. Она переместила ключ в более естественное положение, открыла дверь и с максимальной скоростью, на какую была способна, села. Хелен резко захлопнула дверь, отчего ударила ей себя по колену, но, не медля, завела двигатель, развернулась на парковочном месте и поехала так быстро, насколько ей хватало смелости.

***

Дождь хлестал Йена Брэдшоу, пока он безутешно стоял на мосту Элвет, проклиная Тома Карни за опоздание. Почему он согласился встретиться с репортером в городе Дареме на открытом пространстве? Потому что погода была обманчиво теплой и солнечной сегодня, и в то время это казалось хорошей идеей.

― Ты опоздал, ― сказал он Тому, когда тот доплелся до Брэдшоу с руками, засунутыми в карманы куртки.

― Ублюдочная пробка. Они снова перекапывают дорогу. Я предлагал тебе встретиться в пабе.

Том вообще не видел смысла во встрече, так как не представлял, что старший инспектор Кейн согласится на его небольшую сделку.

― Я при исполнении, ― напомнил ему Брэдшоу, ― тебе то нормально.

И двое мужчин вместе пошли по каменному мосту в старый центр города.

― Тогда пей, чертов апельсиновый сок, Бога ради, ― огрызнулся Том.

Он прищурил глаза от дождя, который задувал им в лицо вихрящийся ветер, и повел Брэдшоу вдоль Сэдлер Стрит, которая вела к известному кафедральному собору на вершине холма. Однако они не дошли так далеко, так как Том показал Брэдшоу следовать за ним в «Шейкспир», старый-престарый, крошечный паб, предоставляющий уютное убежище от отвратительной погоды.

Том заказал напитки, пока Брэдшоу снимал свое промокшее пальто и вешал его на спинку стула, откуда вода стекала на пол.

― Кейн дал «зеленый свет», ― сказал он, когда Том вернулся со стаканом апельсинового сока и пинтой горького пива, на которую детектив посмотрел с завистью.

― В самом деле?

Том едва ли мог быть удивлен сильнее.

― Ты рассказал ему о моей стороне сделки? ― спросил он с подозрением.

― Конечно же, ― огрызнулся Брэдшоу. ― Не беспокойся, ты получишь помощь, о которой просил.

― Ах, вот что.

― Что?

― Он попросил тебя мне помогать, ведь так, ― спросил его Том, ― это объясняет, почему ты такой озлобившийся. Ну, ты должен был это предвидеть.

― Я не озлобившийся. Просто я промок до нитки, а ты единственный, кто пьет пиво.

Брэдшоу отпил своего апельсинового сока, а затем состроил лицо, которое делает маленький ребенок, когда пробует горькое лекарство.

― Я думал, ты будешь счастлив. Ты дал Кейну то, что он хотел.

― И ты получил, что хотел тоже, ― напомнил ему Брэдшоу. ― Просто я единственный, кто застрял посередине.

― Выше нос. Все будет, как в старые добрые времена.

― Просто я сейчас очень занят, но, может быть, мне повезет больше с другим делом. Итак, откуда мы начнем?

Том пожал плечами.

― Откуда угодно, ― сказал он, ― отовсюду.

― Это обнадеживает.

Том понял, что Брэдшоу был решительно настроен изображать из себя ворчуна, так что он начал с того дела, которое волновало детектива больше всего.

― Ладно, ответь на вопрос, который у меня есть о деле Сандры Джарвис. Согласно той папке, что ты оставил мне, ее видели рядом с городом через несколько дней после того, как ее отец видел ее в последний раз. Они поспорили, она бросилась прочь и не вернулась, но куда она пошла?

― Им ничего об этом не известно, ― ответил Брэдшоу, имея в виду своих коллег в полиции Нортумбрии.

― Может, она переночевала у друга?

― Если и так, они не смогли найти ее... или его... или кто-то солгал, ― ответил Брэдшоу.

― Так значит, если она не осталась у друзей, чем она занималась между руганью с папочкой и уездом из города двумя днями спустя?

― Мы не знаем, но у нас есть некоторое количество сообщений о том, что ее видели, когда мы обратились к вероятным свидетелям ее исчезновения. Ее видели на рынке «Грейнджер» и на Нортумберленд Стрит. Так же были сообщения о том, что ее заметили на Кисайд и один раз в Метро Центр.

― Так она что пошла на шоппинг? Тогда это не похоже на то, чтобы Сандра Джарвис на тот момент испытывала стресс, ее точно в последний раз видели на железнодорожной станции?

― У них есть чудесная новая система видеонаблюдения. Зоркий детектив просмотрел часы записей, пока не обнаружил ее.

― Хорошо ему, ― сказал Том и на самом деле имел это в виду. ― А говорят, что ваша работа не гламурная.

― В ней есть и хорошие моменты, ― ответил Брэдшоу, ― но большую часть времени занимает ежедневная рутина, как в деле, над которым я сейчас работаю.

И он рассказал Тому Карни об обожженной девушке и о проблемах, которые у них возникли с ее опознанием.

― И нет никакого шанса, что твоя обожженная девушка может быть Сандрой Джарвис? ― спросил Том. ― Не то, чтобы я говорю, что ты не думал об этом, но, если вы не можете опознать ее?

― Мы можем исключить эту версию. Сандра Джарвис намного выше ростом.

― Эта фотография Сандры снята с видеозаписи, ― спросил Том, ― где она?

― Она должна быть в досье по делу в Ньюкасле, ― сказал детектив.

― Я бы хотел взглянуть.

― Я проведу тебя туда, ― сказал он Тому. ― Они хранят множество информации о ней, которую ты захочешь прошерстить.

― И пока я этим занимаюсь... ― медленно начал Том.

― Звучит зловеще, ― заметил Брэдшоу. ― Чего ты хочешь?

― У нас сделка помнишь? ― спросил Том. ― Я помогаю тебе с твоим делом, а ты помогаешь мне с моим.

― Да, да, что мне нужно делать?

― Наведайся ради меня к местным извращенцам, ― попросил Том.

― Прости?

― Мне нужно, чтобы ты заглянул на Лоунли-Лейн, ― сказал он детективу. ― Я хочу знать все, что там происходит.

***

Когда Том ехал обратно в Ньюкасл, он по привычке оставил радио включенным. В это время дня, между обеденными новостями и временем, когда все поедут домой с работы, местная станция едва ли проигрывала какую-либо музыку, с тех пор как поняла, что ротация простых исполнителей из народа, которым не надо платить, куда дешевле, чем плата звездам за их песни. В данном случае разговор был дешевле. Сегодняшней темой была популярная тема, так как касалась неофициальной религии региона, футбола. «Ньюкасл Юнайтед» был высоко в лиге и, наконец, положил конец десятилетнему ожиданию трофея. Они были так далеко впереди всех, что поражение казалось практически невероятным.

― Да ладно тебе, мужик, ― звонящий приободрил скептически настроенного радиоведущего, ― даже Ньюкасл не смог все похерить.

― Я не был бы так в этом уверен, ― пробормотал Том, поворачивая свою машину на улицу, полную красных кирпичных домов с террасами по типу две комнаты внизу, две спальни наверху, затем припарковался позади белого фургона, который был настолько заляпан грязью, что кто-то написал на нем пальцем: «Была бы моя женушка такой же грязной», в грязи на задних дверях.

Том постучал в дом номер «20». Ответа так долго не было, что он предположил, что никого нет дома, и уже собирался уходить, когда входная дверь распахнулась.

― Миссис Джарвис? ― спросил он, выглядевшую напуганной женщину, которая открыла дверь.

― Да, ― сказала она очень тихим голосом, как будто не была в этом до конца уверенной.

― Я здесь, чтобы увидеться с вашим мужем, ― сказал он ей. – Меня зовут Том Карни.

Он ожидал, что она позовет его внутрь, но вместо этого она исчезла в доме, ничего не говоря, оставив дверь открытой. Вместо того чтобы ждать на пороге, он проследовал за ней внутрь.

Когда он вошел в гостиную, она уже уходила из нее через дверь кухни, и он услышал, как открылась тяжелая задняя дверь. Она пробормотала что-то, что могло быть:

― Я приведу его, ― но это было едва слышно. Его оставили стоять в гостиной, и он не был один.

Пожилая леди, одетая в белый кардиган поверх платья с цветочным узором, сидела в кресле, внимательно его разглядывая, ее лицо было прорезано глубокими морщинами.

― Кто вы? ― обвиняющим тоном спросила она.

― Том, ― представился он, надеясь, что это будет достаточным объяснением.

― И чего ты хочешь, Том? ― с хитринкой спросила она, как будто все, кто приходил в дом Джарвисов, был мошенником того или иного рода.

― Я здесь, чтобы помочь советнику Джарвису.

Судя по ее возрасту и тому, что она ощущала себя здесь вполне как дома, он предположил, что это должно быть бабушка Сандры Джарвис.

― Помочь ему с чем?

― Он попросил меня попытаться найти его дочь.

Он знал, что это откровение может расстроить пожилую женщину.

― Ах, это, ― казалось, она потеряла интерес, ― у нее немного не все дома.

Том был ошарашен выбором слов бабушки в отношении своей внучки, но по слегка стеклянному выражению старых глаз пожилой леди, она казалась не совсем вправе оценивать психическое состояние других людей. Она открыла рот, как будто собиралась добавить что-то.

― Не то, чтобы...

― Тише, мама, ― одернула ее миссис Джарвис, которая вновь неожиданно появилась на пороге. Старуха не выглядела чрезмерно обеспокоенной тем, что ее заставили так резко замолчать. Жена советника перевела свое внимание на Тома. ― Его нет во дворе. Должно быть он на огороде.

Она произнесла это так, будто не совсем могла вспомнить, говорил ли он ей, что пойдет туда или нет.

― Хорошо, ― сказал Том, ― тогда не могли бы вы указать мне верное направление?

***

― Так что я могу сделать для вас, сержант, ― спросил сержант Хеннеси.

Он был одним из тех старых служак, который всегда был веселым, потому что приближался к уходу на пенсию с каждым прошедшим днем.

― Мне нужна какая-нибудь информация о Лоунли Лейн, ― сказал Брэдшоу.

― Аллее Потрахушек? ― спросил Хеннесси. ― Что ты хочешь знать?

― Меня это интересует по делу.

Он не хотел вдаваться в подробности, но ему и не нужно было беспокоиться, так как Хеннесси даже не изобразил интерес.

― Я слышал, что там прямо Дикий Запад, ― заключил Брэдшоу, ожидая, что другой мужчина сам все выложит.

― Ты не поверишь, что там происходит с наступлением темноты, ― сказал он вместо этого, ― помимо очевидного.

Брэдшоу предположил, что он намекает на более темные делишки, чем подростковый секс и внебрачные связи.

― Однако там не так уж часто кого-то арестовывали.

― Много раз, ― сказал Хеннесси, и, когда Брэдшоу стал выглядеть озадаченным, он добавил, ― просто редко что заканчивалось выдвинутыми обвинениями. Только меду нами, мы отпускаем большинство с предостережением или предупреждением.

― Почему?

― Потому что, мой дорогой друг, ― сказал Хеннесси, ― если бы мы арестовывали там каждого мужчину с высунутым членом, камеры были бы забиты до отказа, а помощник комиссара порвал меня на части.

― Я не понимаю, ― произнес Брэдшоу, он на самом деле не понимал. ― Конечно же, если бы этих людей поймали за совершением чего-то преступного, мы бы их арестовали, предъявили обвинения и осудили.

― Ох, моя бедная наивная душа, ― снисходительно сказал Хеннесси Брэдшоу, ― все не может так работать. Почему, потому что все наши зарегистрированные преступления дойдут до сведения высшего руководства в одно мгновение, а это все, о чем заботятся те, кто у власти: статистика и цифры. Нет, нет, нет, мы бьем извращенцев по рукам и отправляем их собирать вещи, что мы надеемся, удержит некоторых из наименее неугомонных от нового выставления своих стручков на публике.

― Так ты говоришь просто об эксгибиционистах и им подобных?

― Я говорю обо всем, ― сказал он. ― Мы натыкаемся на групповушки и даже однажды на группу сатанистов, в развевающихся белых балахонах. У нас более одного случая скотоложства с фермерскими животными и буквально сотни женатых мужчин, снимающих мальчиков проституток. Ты хочешь, чтобы я выдвинул обвинение им всем? Я уверен, что их жены и семьи нет ― и они, определенно, нет.

― Что насчет нападений, ― надавил Брэдшоу, ― на женщин? Было что-то подобное?

― О, Боже, да, ― ответил сержант, ― каждую вторую ночь.

Брэдшоу был поражен. Хеннесси говорил об этом так, будто они обсуждали привычные вещи, такие как стычка в пабе, а не охоту на женщин. ― Каждую вторую ночь?

― Я преувеличил, конечно, ― уступил он, ― но мы заводим несколько дел в месяц, когда женщины приходят сюда, утверждая, что их схватил мужчина или мужчины в той области.

― Ты серьезно?

― Абсолютно, ― он покачал головой, ― но ты не понимаешь. Поверь мне, я провожу большую часть сборов показаний. Значительное их большинство напились до умопомрачения и внезапно решили, что это великолепная идея разгуливать по одной из дюжин троп, которые расчерчивают сельскую местность в этой части мира. Они выходят из дома в этих скудных коротких нарядах, выходят из себя и отправляются домой одни или колобродят с парнем, с которым только что познакомились и, когда переспят с ним, в одиночку отправляются домой посреди ночи. Я имею в виду, напрашиваются на неприятности. Не удивительно, что их лапают, а иногда и хуже.

Брэдшоу не мог до конца поверить в то, что рассказывал ему старожил. Сержанта Хеннесси казалось, ни мало не волновали те женщины, которые сообщали об этих инцидентах, но прежде чем Брэдшоу смог одернуть его по этому поводу, он заговорил снова.

― Обычно они не могут предоставить описание, потому что парень напал на них сзади. Там темно, они разозлены и напуганы. Я хочу сказать, скажи мне, как это расследовать? Стучать в каждую дверь в Дареме и говорить: «Простите меня, сэр, вы не хватали пташку за титьки прошлой ночью на Аллее Потрахушек, и я говорю только о тех, кто не хотел потискать вас?». Представь себе бумажную работу.

Брэдшоу про себя надеялся, что этот человек, за зря занимающий место, скоро получит свою пенсию, но ему пришлось придержать свой язык, пока он не получит всю необходимую информацию.

― Что насчет более серьезных вещей? Были ли мужчины, которые больше чем лапали? Я говорю об изнасиловании или попытке изнасилования.

― Время от времени, ― спокойно сказал он, ― но обычно мы сообщаем о них не так.

― Что, черт возьми, это значит?

Хеннесси, определенно, не понравилось, как к нему обратился Брэдшоу.

― Послушай, сынок, ты не понимаешь, что это значит разбираться с такого рода преступлениями. Сообщение об изнасиловании незнакомцем поднимает всех кругом на уши, но процент вынесения приговоров за изнасилования невероятно низок. Когда ты имеешь дело с убийством или нападением, обвиняемый обычно не может сказать: «Это было с обоюдного согласия».

Он изобразил сейчас дурацкий голосок.

― Или: «Она об этом просила». Ты имеешь дело с какой-то взбесившейся шалуньей, которая уже перетрахалась с половиной города, которая пошла домой одна, и где-то ее утащил в кусты незнакомец. Первым, что скажет адвокат защиты будет: «Вы этого хотели, а теперь чувствуете себя виноватой, так что плачете об изнасиловании», и ты знаешь это, в половине случаев все именно так и происходит.

Он внимательно посмотрел на Брэдшоу, чтобы увидеть, понял ли тот его мотивы.

― Говорю тебе, в девяносто случаев из ста жюри присяжных согласится с этим.

― Так значит это вина жертвы? ― спросил Брэдшоу. ― Так ты им говоришь?

― Нет, ― сказал он. ― Послушай, не говори так. Я не черствый. Я усаживаю их, делаю им чашечку чаю и даю бисквитное печенье, мы даже приводим женщин офицеров, чтобы поговорить с ними, но в большинстве случаев они с нами соглашаются.

― Насчет чего?

― Что это не стоит того, чтобы заводить дело.

― Ты же не серьезно?

― Конечно же, серьезно. Послушай, зачем снова и снова подвергать себя испытаниям, когда мы, вероятно, так никогда и не найдем парня, не говоря уже об его аресте. Все эти медицинские освидетельствования у врачей, придется идти в суд, а они начнут изучать всю твою жизнь, газеты обо всем этом напишут, а парень, который это совершил, стоит на скамье подсудимых менее чем в пяти ярдах от тебя. Гораздо лучше оставить все позади и двигаться по жизни дальше.

Брэдшоу поднял фотографию со стола Хеннесси.

― Твоя дочь? ― спросил он, смотря на темноволосую улыбающуюся девочку в мантии выпускницы.

― Да, ― с гордостью сказал он.

― Будем надеяться, что она никогда не встретит одного из мужчин, которого ты был слишком ленив, чтобы поймать.

― Что ты сказал?

Он встал, будто Брэдшоу перешел черту. На миг Брэдшоу, на самом деле, думал, что тот его ударит, но он был готов к этому.

― Нет уж, подожди.

Брэдшоу возвышался над приспособленцем и ткнул его в грудь пальцем. Хеннесси заколебался, когда увидел выражение глаз сержанта.

― Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то дал бы твоей дочери совет, который ты даешь женщинам, которых встречаешь? Ты мог бы упрятать некоторых из этих парней за решетку, но они все еще на свободе, благодаря тебе. Ты, черт возьми, позорище. Ты забыл, зачем ты здесь и чем быстрее ты свалишь нахер отсюда, тем лучше.

У Брэдшоу в душе все кипело. Дело было не только в отношении Хеннесси к бесчисленным женщинам, которых он отговорил устраивать шумиху из-за нападений, сопряженных с совершением развратных действий, или даже изнасилований, что разозлило его. Когда Ричард Белл был на суде, никто всерьез не поверил, что маньяк может рыскать на Лоунли Лейн, но Брэдшоу знал, что убийцы часто совершают менее серьезные проступки, прежде чем они постепенно будут набирать обороты. Если Ребекку Холт насмерть избил безумный незнакомец, теперь казалось вероятным, что его могли остановить задолго до этого, если бы собственный участок полиции, в котором работал Брэдшоу, воспринял ситуацию серьезно. Вместо этого, убийца был отпущен с предостережением или вообще не преследовался. От этой мысли у него, в самом деле, пошел мороз по коже.

Когда старший мужчина сел обратно, Брэдшоу сказал:

― Ты не офицер полиции ― ты пособник.


Глава 19


Земельные участки были расположены вдали от главной дороги позади старой методистской церкви, трех рядов террасных домов и нескольких игровых полей. Здесь не было никакого признака присутствия Фрэнка Джарвиса, но земельные участки занимали существенную территорию, с тропами, ведущими налево и направо, а третий маршрут вел на холм перед ним. Мужчина, которому на вид было лет шестьдесят, копал землю на ближайшем участке.

― Я ищу Фрэнка Джарвиса, ― сказал Том.

― Ты? Сейчас? ― Он на мгновение перестал копать. ― Ну, он прямо на вершине кучи, как, черт подери, и обычно.

― Простите?

Мужчина показал пальцем.

― Его участок выше по холму, ― он вернулся к копке, ― только вот пропадает зазря.

И Том оказался вовлечен в бессвязный монолог о том, что Фрэнк Джарвис не заслуживает участка. Том пытался на этом месте вставить слово, но старик не давал такой возможности.

― Думает, потому что он может выращивать стручковую фасоль, он знает, что делает, ― жаловался он, ― ну, любой может выращивать фасоль, но этот старый дурак даже не знает, когда сажать картошку.

Том открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но не успел.

― Это самое раннее ― поздний март! Даже апрель, ее не сажают в феврале, когда все еще есть вероятность заморозков...

― Неважно... ― начал Том, но не успел закончить.

― ...но ему ничего не скажи. Он всегда все знает лучше всех.

Наконец, он закончил свою лекцию.

― Значит вы не сторонник советника? ― спросил Том.

Мужчина снова перестал копать.

― Нет, не сторонник, но я не пристрастен. Все политики пустая трата чертова пространства.

― Забавно, что вы говорите это, ― сказал Том, ― некоторые люди думают, что он один из стоящих людей.

Мужчина пришел в раздражение при этих словах.

― А теперь они так считают? Почему? Потому что он все еще живет в муниципальном доме и не разворовывает казну, как все они? Я сомневаюсь, что они смогут назвать хотя бы одну вещь, которую он сделал для народа. Все, что его волнует ― городской центр и крупные проекты, но здесь не произошло никаких изменений за все двадцать лет. Кстати, кто вы, и почему вы спрашиваете о Фрэнке Джарвисе?

― Я расследую исчезновение его дочери.

― Вы коп?