Из-за угла корпуса больницы вырулил черный джип, метрах в ста остановился. Из него вышли сначала охранники, затем – Кузьмичев.

— Если хочешь, — предложила Телида, — можешь остаться у меня. Я провожу тебя в библиотеку, скоротаешь время до встречи с Сатти. Или поупражняешься на мечах с кем-нибудь из охранников. Им полезно будет знать, что есть на свете фехтовальщики получше, чем они.

Марина не сдвинулась с места, просто стояла и ждала, когда он подойдет к ней.

— Я все же пойду, — сказал Конан. — Не одному же Сатти заниматься поисками.

Обняла Сергея, прижала к себе, замерла.

Он поцеловал ее волосы, шею, вытер слезы.

— Приходи в любое время, — в очередной раз повторила приглашение Телида.

Затем дал знак, чтобы их оставили в покое. Машина скрылась за корпусом.

Сергей усадил Марину на скамейку, сжал ее лицо ладонями, несколько раз поцеловал.

Затем вдова кликнула слугу и приказала ему проводить гостя до выхода. Сама же она осталась сидеть в комнате с водопадами.

– Я давно тебя не видела.

– Знаю.

У киммерийца оставалось в запасе пять с лишним колоколов до встречи с Сатти. Можно было потратить их на поиски того места, где предали огню тело Хамара. Но это дело не представлялось Конану исключительно срочным. Куда больше его занимала тень, все так же неотступно следующая за ним. Еще оставалась нерешенной задача сближения с кем-нибудь из стражей повелителя.

– Ты ко мне приезжал?

Но с тенью в настоящий момент ничего поделать было нельзя. А значит, и выбирать не было необходимости. Путь киммерийца лежал к дворцу повелителя.

– Конечно.

На самом деле название это было данью привычке. На берегу Рехара стояло целых семь дворцов, принадлежащих повелителю. Жил он, конечно, в одном, а остальные были отданы под государственные нужды. Тем не менее, все эти строения были огорожены рекой с одной стороны и высокой каменной стеной – с другой, и все вместе они звались дворцом повелителя.

– Я ничего не помню.

Водный путь во дворец предназначался исключительно для раджей и высокородных князей, решивших почтить своим обществом повелителя. Все остальные могли попасть внутрь через пять ворот, устроенных в стене на равном расстоянии друг от друга. В дневное время стражи пропускали всех желающих без исключения.

– Зато я помню все.

На территории, лежащей за стеной, находился храм, посвященный Раме, огромный сад с множеством арок, беседок и лабиринтов.

Марина посмотрела Сергею в глаза.

Дворец, где жил повелитель, стоял непосредственно на берегу Рехара. Остальные строения расходились от него полукругом, так, чтобы человек, вошедший через центральные ворота, оказался на равном расстоянии от всех семи дворцов. Конана интересовал тот, в котором устроились тайная служба и гвардия, – два крыла стражей повелителя.

– Какая я была?

Киммериец рассчитывал, что ему удастся отыскать там Тхана. Он дважды встречался с этим смуглым усатым кшатрием: после первого убийства, когда он показывал Шеймасаи дом брамина, и перед судом над Хамаром. Тхан оставил у киммерийца впечатление человека умного и, что самое главное, порядочного.

– Можно не сегодня?

Сложность заключалась в том, что у Конана не было в запасе ни одного нормального предлога для визита к кшатрию. Рассказывать об их с Сатти измышлениях – неразумно, завести разговор о погребении Хамара – еще большая несуразица. Правда, киммериец рассчитывал, что во время традиционного для Вендии обмена любезностями Тхан сам натолкнет Конана на нужную тему. В крайнем случае, можно было рассказать о фансигарах и Амьене. Шеймасаи, конечно, потом весь желчью изойдет, но придется интересами посла пожертвовать.

– Боишься?

– Не хочу. – Кузьма поцеловал ее руки. – Когда-нибудь ты мне расскажешь, что с тобой случилось в ту ночь.

– Зачем?

До восходных ворот дворца киммериец добирался почти целый колокол. Народу на улицах было как никогда много, а пользоваться услугами носильщиков Конан так и не приучился. Равно как и протискиваться сквозь толпу, не теряя при этом скорости. Вот и пришлось искать обходные пути, где было бы посвободнее.

– Я хочу знать, кто отнял у нас годы жизни.

Обстановка за стеной, отделяющей дворец от прочих строений Айодхьи, была совсем другая. По саду неспешно прогуливались почтенного возраста кшатрии, ведущие вполголоса важные беседы. Изредка мимо них пробегали молодые порученцы служащих повелителя. Откровенно скучали посольские помощники, что были обязаны пребывать вблизи дворца на случай, если понадобится передать весть от повелителя Вендии. Эти бедолаги облюбовали для себя беседки, коих здесь имелось множество. Почти у самых ворот киммерийцу встретилось человек десять поклонников Рамы, шедших со стороны храма, но после этого верующих он здесь не видел.

– Разве ты не знаешь?

Конан узнал у стражника, стоявшего у ворот, в котором из дворцов размещается управление тайной службой повелителя. Оказалось, что в соседствующем с главным.

– Я хочу услышать от тебя.

Чтобы срезать путь, киммериец пошел через сад, мимо храма Рамы. Сад этот был полной противоположностью тому, в котором он вчера встречался с Сатти. Если там было царство природы, то здесь правил человек. Кусты и деревья росли на одинаковом расстоянии друг от друга и были подстрижены самым аккуратным образом, равно как и трава. Садовники повелителя умудрились превратить растения в живые скульптуры, одни из которых могли напугать, другие, наоборот, рассмешить. У кого-то такой вид искусства, наверное, мог вызвать восхищение, но точно не у Конана. Киммерийца раздражало тщеславие людей, возомнивших, что они могут под себя перекроить природу.

– Ты заберешь меня?

Он уже успел пожалеть, что пошел на поводу у своей лени и не отправился в обход, как увидел в беседке по правую руку от себя трех кшатриев, одетых как гвардейцы повелителя. Киммериец мгновенно принял решение и повернул к ним.

– Обязательно.

– И мы будем жить вместе?

— Доброго вам дня, — обратился он к вендийцам.

– Конечно.

– Когда заберешь?

Те прервали свой разговор и обратили взоры к подошедшему иноземцу.

– Скоро… Очень скоро.

— И тебе того же, — сказали они почти хором.

Она взяла его ладони, прижала к щекам и некоторое время молчала. Подняла глаза, улыбнулась:

– Ты красивый… Самый красивый мужчина на свете.

— Вам известно имя Тхан? — спросил киммериец.

Сергей пальцем прижал кончик ее носа, тихо прошептал:

— Зачем он тебе нужен? — поинтересовался самый старший из тройки кшатриев.

– Я давно не произносил этих слов. Очень давно… Сейчас скажу. Я тебя люблю.

— Я помогал ему расследовать дело о резне во дворцах браминов, — соврал Конан. — Он сказал, что я могу обращаться к нему, если потребуется помощь.

Они стали целоваться.

— Ты из той туранской сотни, откуда был убийца? — спросил кшатрий.

Из окна своего кабинета за ними наблюдал главврач больницы.

— Я их сотник, — на этот раз киммериец сказал правду. Пусть попытаются совместить несовместимое. — Так вы поможете мне?



— Ты точно знаком с Тханом? — решил еще раз удостовериться вендиец.

Войдя в секретарскую, Сергей был немало удивлен, увидев Гирю. Тот смущенно поднялся навстречу, протянул руку:

— Высокий, смуглый, с густыми черными усами, — описал киммериец Тхана. — Он?

– Здравия желаю, Сергей Андреевич.

— Ладно, мы тебя проводим, — смилостивился кшатрий. — А то пока тебя к нему пропустят, целый день пройдет.

– Сюрприз. – Тот пожал тяжелую потную ладонь. – Вот уж не ожидал.

Оставшиеся двое вендийцев живо закивали головами.

– Почему?

— Спасибо, — поблагодарил киммериец. — Если что, можете на меня рассчитывать.

– Да мы как встречные поезда – ты в одну сторону, я в другую. И все по параллельным… – Кузьмичев открыл дверь кабинета. – Проходи. – И бросил секретарше: – Два кофе.

— Договорились, — улыбнулся гвардеец. — Встречным будем говорить, что ты важный свидетель по делу о резне, раз уж ты в курсе обстоятельств.

Гиря шумно сел, достал большой носовой платок, вытер сначала шею, потом руки.

Конан в сопровождении троицы гвардейцев продолжил путь к дворцу стражей повелителя.

– Ты большим человеком стал, Андреич!

Его слегка насторожило то, как легко откликнулись вендийцы на его просьбу. Но сделанного было не воротить. Конан приготовился к тому, что на месте его могут ждать крупные неприятности. Оставалось надеяться, что знакомство с Тханом поможет ему выпутаться.

– Явился, чтобы сказать это?

Но киммериец ошибся.

Проблемы начались еще в саду. Навстречу Конану и кшатриям шел тот самый десятник, который отказывался пускать киммерийца в дом первого убитого брамина. Судя по его довольной улыбке, оказался он здесь неспроста.

– Не совсем. Разговор есть серьезный.

Секретарша поставила на столик кофе и вышла. Сергей сел напротив гостя.

Киммериец потянулся за саблей, и в этот момент один из гвардейцев сунул Конану под нос щепотку какого-то порошка.

– Меня тащит к себе Вахтанг, – сказал тот, отпив глоток кофе.

В глазах сразу же помутнело, ноги начали подкашиваться.

– Я-то здесь при чем?

– Не хочу к нему.

Другой гвардеец ударил Конана по голове эфесом сабли, и тогда северянин потерял сознание.

– Не иди.



Гиря огорченно засопел, снова вытерся платком.

* * *

– Андреич, ты все-таки поговори со мной. Я ведь сюда явился не кофиек гонять. Даже через охрану пройти и то была проблема – а вдруг засекут лазутчики чернявого.



– Что он от тебя хочет?



– Я ведь сижу на нефти, ты это помнишь?

День суда над Хамаром. Дворец городской стражи.

– Хорошо сидишь?



Вид у Конана был настолько мрачный, что все без исключения старались обходить его стороной. Но сам киммериец этого не замечал. Мысли его занимали совсем другие вещи.

– Грех жаловаться. Вахтанг, как я понимаю, хочет прибрать меня к рукам. Поэтому гонит в Сибирск.

Как могло получиться, что он не уследил за Хамаром?

– К кому?

Искал убийцу, строил предположения, подозревал чуть ли не заговор государственного масштаба, а преступник все это время находился у него под боком.

– К Линнику.

Прямо киммерийца никто не обвинял, даже Шеймасаи. Но наверняка все думали, что сотник обязан был знать все про своих солдат, а значит, сколько-то жизней и на его совести тоже. Во всяком случае, сам Конан придерживался именно такой точки зрения.

Кузьмичев поднял удивленно брови:

Судилище над Хамаром должно было начаться через полколокола. Киммерийцу этот отрезок времени представлялся равным вечности, но надо было выдержать, дотерпеть.

– А при чем тут ты и алюминий?

Киммерийцу вспомнилось то утро после последнего убийства, когда Хамар, весь в крови, вошел в комнату, где сидели Конан, четверо десятников и еще несколько солдат. Он уставился на сотника совершенно пустыми глазами и спросил: «Что случилось?»

– В прямом смысле – ни при чем. Но ко мне он цепляет своего племяша. Наглого такого, злого. Шалву! Получается, я вроде летающей тарелки, которая высаживает в тех краях носатого инопланетянина.

Тут же в комнате повисла гробовая тишина. Никто еще не успел сопоставить необычный вид Хамара с тем зверством, что творилось в домах семи браминов, но все почувствовали, что этим утром основам их мира суждено пошатнуться. И постепенно начало приходить понимание, вспомнились слова дежуривших этой ночью солдат о странном поведении Хамара, ходившие по Айодхье слухи о том, что убийца якобы туранец. Хамар же все так и стоял с ошарашенным лицом и повторял свой вопрос.

Сергей рассмеялся:

Хасан, наверное, спас парню жизнь, оглушив его ударом чернильницы по голове. Конан уже был готов самолично расправиться с убийцей, не думая о возможных проблемах. И, скорее всего, не он один. Но прикончить Хамара, когда тот потерял сознание, ни у кого рука не поднялась.

– Ничего себе тарелочка. Внушительная.

Допрашивать по общему молчаливому согласию Хамара не стали, все понимали, что закончится это расправой. Киммериец послал Халила за кшатриями и стал ждать.

Гиря обрадовался такой реакции, сразу расслабился, тоже с удовольствием засмеялся:

И теперь он этим только и занимался: ждал. Все три последних дня. Сегодня, наконец, хоть что-то должно было решиться. Конан не сомневался, что Хамара приговорят к смерти, но все-таки страстно желал поскорее выслушать решение судьи и закрыть эту черную страницу своей жизни.

– Вот и я так считаю. Главное, тяжелая. Так чего делать, Андреич?

— Добрый день, сотник, — один человек все-таки осмелился подойти к Конану. – Хотя не знаю, можно ли его считать добрым.

Киммериец поднял глаза.

– Лететь.

Перед ним стоял Тхан – кшатрий, что показывал им с Шеймасаи дом первого убитого брамина.

– А если кокнут? Твоего ж чуть не утопили!

Кузьмичев развел руками:

— По мне, довольно отвратительный, — признался сотник. — Я был бы рад, если бы он поскорее закончился.

– Чем я могу тебе помочь?

— Я вас понимаю, — сказал Тхан.

— Серьезно? — усмехнулся киммериец.

– Я скину тебе часть моих акций, лягу как бы под тебя, а ты не вели мне лететь в Сибирск. Я ж твой, Андреич! Клянусь, боюсь!

– Думаешь, Вахтанг это поймет?

— Вполне, — ответил вендиец. — До суда еще много времени, нечего здесь сидеть. Давайте лучше пройдемся, осмотрим дворец, а заодно и поговорим.

– А плевать! Я выполняю команду, которую ты мне дашь. И сам от этого не проиграешь.

Сергей усмехнулся:

— Как вам будет угодно, — все с той же грустной усмешкой произнес Конан.

– Хорошо. К тебе придут мои парни, просветят твои дела, и будем решать.

– Некогда решать! Эта падла через пару дней закинет меня к медведям! – взмолился Гиря.

На самом деле, он был рад обществу кшатрия. Одиночество и самокопание начинали сводить с ума.

– А где ты раньше был? Не могу я так, с бухтыбарахты! Дело серьезное.

Киммериец поднялся с мягкого кресла, в котором он просидел последний колокол. Здесь, перед дверьми той залы, где должно было состояться судилище, он ждал, когда же, наконец, кшатрии из касты законников начнут решать судьбу Хамара.

– Андреич! Давай хоть сегодня! Не тяни время, ей-богу, не по себе как-то.

Кузьмичев взглянул на часы:

Комната эта была хоть и обширной с множеством таких же кресел и диванчиков, но проходной, и народ постоянно сновал туда-сюда.

– Давай ближе к вечеру.

Тхан был прав: не самое лучше место, чтобы скоротать время.

– Давай. – Гиря даже вспотел. – Только конфиденциально. А то ведь пришьют за милую душу. Пришли самых доверенных.

— Куда направимся? — осведомился киммериец уже более вежливо.

– Самых доверенных и пришлю.

— Не знаю, — развел руками кшатрий. — Предлагаю просто побродить. Я здесь бывал только три раза и никогда достаточно долго. В городской страже Айодхьи мне служить не пришлось, я вообще родом не из столицы.

Когда Гиря, пожав с особым усердием руку, удалился, Сергей через громкую связь попросил секретаршу:

— А откуда? — поинтересовался Конан. Не из любопытства, а просто, чтобы поддержать разговор.

– Срочно ко мне Константина Ивановича и Крюкова!

Следующая на пути их следования комната напоминала ту, где сидел Конан, как сестра-близнец. Даже мебель была расставлена одинаковым образом.



…Сергей решил не откладывать дело в долгий ящик. Костя и Антон Крюков приехали в офис Гири сразу же после обеда. Причем приехали без охраны, так сказать налегке.

— Из Джамму, — охотно ответил Тхан. — Это средних размеров городок у полуночной границы. Мой отец — его раджа.

Гиря страшно обрадовался, увидев входящих к нему в кабинет долгожданных гостей. Суетливо стал пододвигать то один стул, то другой, принялся зачем-то доставать коньяк и рюмки, крикнул вертлявой секретарше:

— Значит, вы — принц? — спросил киммериец.

– Кофе, Танюшка! Всем!

В кабинете, кроме самого хозяина, сидели две женщины: одна худая и строгая, вторая – молоденькая, смазливая. Гиря представил их.

– Главный бухгалтер, – показал он на худую. – Покажет все – где что лежит, что чего стоит. А это… – Он счастливо расплылся. – Нотариус… Личный.

– Оно и видно, – хмыкнул Антон, чем смутил и Гирю, и «личного нотариуса».

– Работы много, – строго предупредила главбух. – Боюсь, ночи не хватит.

— Да. Правда, не наследный, — сказал кшатрий. — У меня есть пятеро старших братьев. Отцу повезло, редко у кого в Вендии бывает столько сыновей. Я тоже доволен своей долей. Сначала возглавлял стражей у себя в Джамму, потом меня взял под покровительство один из родственников и устроил на службу к повелителю. Мне нравится здесь работать. Лучше хорошо ловить преступников, чем плохо править городом.

– Петровна! – одернул ее Гиря. – Будете работать столько, сколько нужно!

— А вы их хорошо ловите? — не без доли сарказма произнес Конан.



— Это первый мой серьезный промах, — Тхан не стал снимать с себя вины за то, что не смог своевременно отыскать убийцу браминов.

…Поздним вечером Гиря на громадном «дискавери» мчался по пустой трассе в сторону своего загородного дома. Рядом с ним клевал носом охранник, никак не реагируя на громкую музыку.

Киммериец тут же устыдился своих слов, сказанных сгоряча.

Гиря сам управлял автомобилем, получая удовольствие от скорости и комфорта.

— Простите, не хотел вас обидеть, — извинился перед кшатрием Конан. — Если уж кто и должен каяться, так это я.

Сзади на приличном расстоянии джип сопровождала машина Германа. Кроме него в салоне находился еще один боец.

Тхан вытянул руку и указал на одно из окон, выходящих на Рехар.

— Давайте, выйдем на ту террасу, — предложил вендиец. Действительно, у самой реки была обустроена небольшая прямоугольная площадка с декоративной оградой высотой в три локтя. От солнца террасу защищала крыша. В части ближней к Рехару стояло несколько кресел, где можно было отдохнуть, но людей там сейчас не было. — Сомневаюсь, что внутри дворца мы даем столь спокойное местечко.

Вдали показались две пары фар, медленно двигающихся навстречу, и это почему-то насторожило охранника Гири.

— Хорошо, — согласился Конан.

– Леонид Васильевич… Чего-то мне не нравятся эти два светлячка.

Они немного поплутали по комнатам дворца городской стражи прежде, чем отыскали ту, из которой можно было выйти на террасу. Вот только дверь туда оказалась заперта. Тхан подмигнул киммерийцу, достал из кошеля отмычку и без особых хлопот расправился с замком.

– Промахнем мимо, даже не заметим! – улыбнулся тот.

— Не думаю, что на нас за это обидятся, — сказал он.

Когда они почти поравнялись, два встречных «жигуля» неожиданно и резко метнулись к «дискавери». Из них высунулись короткоствольные автоматы и мгновенно выплюнули плотный поток огня по колесам могучего джипа.

Потом какое-то время Конан и Тхан стояли у ограды и любовались на неторопливое течение Рехара.

Автомобиль Германа быстро свернул на обочину, остановился, выключил подфарники. Герман и его крепкий неулыбчивый напарник издали наблюдали за происходящим.

Первым молчание нарушил кшатрий.

Джип Гири попытался круто свернуть в сторону, но следующая очередь превратила в клочья шины, и тогда он тяжело и неотвратимо стал заваливаться в глубокий кювет.

— Вы не могли знать, что Хамар — убийца.

Непонятно было, для кого Тхан это сказал: для себя или для Конана.

Из «Жигулей» выскочили несколько человек в масках, один из них тут же полоснул по охраннику, пытавшемуся вытащить пистолет, другие подхватили Гирю под руки и потащили к одной из машин. Затолкали в салон, быстро скатились с трассы и понеслись по узкой проселочной дороге в черный и безмолвный лес.

— Я сейчас оглядываюсь в прошлое, — проговорил киммериец, — и понимаю, что мог. Были мелочи, обрати на которые я внимание, три-четыре нападения удалось бы предотвратить.

Герман включил передачу, подфарники и на приличной скорости бросился преследовать налетчиков.

— Возможно, — задумчиво произнес кшатрий. — В страже болтают, что вместе с Хамаром следовало бы судить и вас, и посла. Знаете, откуда такие разговоры?

— Догадываюсь, — ответил Конан.



Они с Тханом по-прежнему неотрывно смотрели на реку. Кто-то посторонний мог бы подумать, что их сейчас интересует исключительно Рехар, а разговор их – всего лишь обмен ничего незначащими репликами.

Вахтанг сидел в кресле, пил вино, не сводил глаз с Гири. Перед гостем также стояло вино, но он к нему не прикасался.

— Им тяжело поверить в то, что ларчик открывался так просто, — все-таки объяснил вендиец. — Думали, что имеют дело со смертельно опасными сектантами-фанатиками, а оказалось, что преступник – это простой туранский солдат. Мы должны были поймать его, обязаны были это сделать. Одиночку всегда проще вычислить. Но не все готовы признать свое поражение и слабость, им легче найти на стороне виновника всех несчастий.

– Значит, тебя зовут Гиря? – произнес наконец Вахтанг.

— Честно говоря, мне все равно, — признался Конан. — Можете меня обличать, можете представлять в качестве жертвы обстоятельств, одно я знаю точно: я виноват не меньше Хамара. Царь Илдиз поручил мне этих людей, и я за каждого из них в ответе. Пенять на судьбу глупо. Перед другими я бы, наверное, смог оправдаться, но перед собой – никогда.

Тот удивился такому вопросу, тем не менее ответил:

— Этим вы мне и симпатичны, сотник, — сказал Тхан. — Знаете себе цену и за ошибки платить готовы. Я ведь тоже вижу, что пусти я расследование по другому пути, и после второго убийства мы бы его поймали. Противно слышать, когда мне говорят, что я не виноват, что такого никто не мог ожидать. То ли льстить пытаются, то ли, и впрямь, за идиота держат. Правда на поверхности лежала, а я не сумел за нее ухватиться.

– Кликуха – Гиря. А вообще-то Леня.

— Что толку жалеть о том, что осталось позади? — спросил Конан и понял, что именно этим он в последнее время и занимался.

Маргеладзе повернул голову к племяннику.

— У того, кто не помнит прошлого, нет будущего, — изрек достаточно известную философскую истину Тхан. — Я, конечно, не верю, что подобное повторится, но урок этот, в любом случае, стоит выучить.

– Слыхал? Кличка – как у собаки. А зовут собаку, оказывается, Леня. Грязная продажная собака, – снова посмотрел на задержанного. – За что ж ты меня предал, Гиря?

Кшатрий был первым, кто не посоветовал Конану выкинуть историю с Хамаром из головы и поскорее забыть о ней.

– Я не предавал.

Киммерийцу нравилось общаться с Тханом, он озвучивал многие мысли, посещавшие некогда сотника, и при этом не стремился сглаживать углы. Чем-то вендиец напоминал северянину его самого.

– Я ж хотел послать тебя вот с этим юношей в Сибирск по алюминиевым делам. Помнишь?

— Вы видели Хамара? — спросил киммериец некоторое время спустя.

– Помню.

С тех пор, как убийцу передали в руки стражи, в отряде о нем ничего не было слышно. Только вечером первого дня приходил Шеймасаи сказать, что Хамар действовал сам по себе и никаких следов колдовского воздействия на его сознание ни туранские, ни вендийские маги не обнаружили.

– А ты ссучился… Толстой своей жопой захотел сесть на две табуретки сразу?

— Да, — сказал Тхан. — Последний раз — вчера перед тем, как его передали городским стражам. Когда выяснилось, что у него не было сообщников, он перестал представлять для нас интерес.

— Откуда такая уверенность, что их не было? — поинтересовался Конан.

– Не хотел, Вахтанг. Клянусь.

Кшатрий не ответил.

Вахтанг снова обратился к Шалве:

— Его пытали? — уточнил свой вопрос киммериец.

– Брешет. Как паршивая собака брешет. Вот так, племянник, и верь таким тварям. Объясни нашему дорогому гостю, племянник, что брехать в благородном доме грех. Подойди и объясни.

— Вы спрашиваете меня об этом представитель Турана?

Шалва приблизился к Гире и ударил его в лицо с такой силой, что тот рухнул на пол.

Конан догадался, на что намекает вендиец.

– Подними, – велел племяннику Маргеладзе.

— Нет, можете говорить спокойно. Шеймасаи ни о чем не узнает.

Шалва с трудом поднял сопящего от испуга пленника, кое-как водрузил на стул.

Посол не потерпел бы, чтобы к Хамару применяли пытки после того, как маги в один голос заявили, что убийца не был составной частью какого-либо заговора.

– Решил, значит, лечь под Кузьму? Ему решил акции загнать?

— Хамара угостили настойкой из лотоса, — сказал Тхан, — и отправили на два колокола к нашим пыточных дел мастерам. Они умеют работать, не оставляя на теле подопечных никаких следов, и добиваются при этом замечательного эффекта. Но Хамар, как оказалось, говорил правду. Вернее, он искренне верил в ту ложь, что подсунуло ему его безумие.

– Не виноват, – замотал толстыми щеками Гиря. – Пистолет на висок ставил. Чуть мозги не разнес.

— После лотоса он ничего не помнил? — спросил Конан.

– Было бы что разносить, – хмыкнул Вахтанг. – Хоть и врешь, но сделаю вид, что верю. – Взял телефон, протянул: – Звони.

— Ничего, — подтвердил Тхан. — И это к лучшему, поверьте. Он вчера был в таком состоянии, что на него смотреть страшно было. Весь трясся, умолял его отпустить, клялся, что никого не убивал. Мне даже в какой-то момент стало его жалко.

— Проклятье, — пробормотал Конан.

Тот вытаращил глаза, спекшимися губами произнес:

Он представил себе задиру и жизнелюба Хамара, закованного в цепи, ожидающего скорой и неминуемой смерти. Образ получался пугающий.

– Кузьме?

— Иногда мне кажется, — тихо произнес вендиец, — что лучше было бы вам его тогда прямо у себя во дворце убить.

Вахтанг расхохотался, а следом за ним отрывисто засмеялся Шалва.

— Проще, — поправил северянин. — Так было бы проще.

– Нотариусу звони, – разъяснил Маргеладзе. – Будем оформлять купчую.



Гиря достал из кармана свой мобильник, но Шалва тут же отобрал его.

* * *

– Трубку дают, звони! – И протянул свой мобильник.



Гиря полуобморочно уставился на Вахтанга:

Первый день расследования. Где-то в Айодхье.



– Значит, грохнете меня?

Когда киммериец очнулся, мир так и не пришел в норму.

– Зачем? Сам подохнешь. Звони!

Краски казались размазанными. Образы улицы, стоящих на ней людей, домов и неба сливались в единую картину, которую Конану никак не удавалось разбить на составляющие. Он мог только догадываться, что есть что. Этому сильно мешала головная боль, которая усиливалась при малейшем движении. Тело реагировало на команды разума с определенным запозданием и не всегда. Тем не менее, киммериец обнаружил, что он стоит на ногах и падать не собирается.

— Он, кажется, пришел в себя.

Пленник стал тыкать негнущимися пальцами в цифирки трубки, поднес ее к уху.

Конан узнал голос, но никак не мог вспомнить, кому он принадлежит.

– Але! Извините, что поздно. Лелю можно? Гиря, то есть Леонид Васильевич, беспокоит. Очень срочно, извините… – Подождал пару секунд, снова прохрипел в трубку: – Лелечка. Срочное дело. Очень срочное. Хуже не бывает. Оденься, сейчас за тобой приедут. – Он вопросительно посмотрел на Маргеладзе.

— Слушай меня, туранский ублюдок, — человек подошел к киммерийцу, схватил его за подбородок и развернул к себе.

Тот утвердительно кивнул.

Сотник попытался ударить наглеца, но промахнулся.

Раздался смех.

– Да, точно приедут. Не очень далеко. По дороге на мою дачу… Обязательно захвати печать и все остальное. Обязательно! Почему так разговариваю? Что-то губы разнесло. Малярия, наверно… Не задерживайся, Лелечка. Это очень важно. Да, адрес твой скажу. – Вернул трубку, зачем-то сообщил: – Приедет… А нотариус от бога.

— Рвешься в бой? — спросил человек и тут же отвесил Конану увесистую пощечину.

– Посмотрим на ту, которая от бога, – усмехнулся Вахтанг. – На твою Лелечку.

— Сдохнешь, — пообещал киммериец. Слова давались ему с большим трудом, но хоть по слогам, угрозу он выговорил.



Ответом ему стал очередной приступ смеха.

…Привезли Лелю примерно через полтора часа. Вахтанг дремал в кресле, откинув голову, Шалва смотрел какой-то фильм по видаку, а Гиря расплылся тяжелой массой на стуле, вздрагивая от каждого стука.

Конан сжал покрепче зубы и постарался сконцентрироваться. Надо было быстрее приходить в себя, иначе эта история могла плохо закончиться.

Наконец в коридоре зацокали каблучки. Гиря напрягся, почему-то шепотом произнес:

— Узнаешь меня? — киммерийца вновь схватили за подбородок.