(Наверное, уже умер).
Нет, я собой не горжусь. Кроме всего прочего, это был еще один инцидент с применением насилия при свидетелях, который может мне аукнуться. Что я могу сказать? Либо вам приходилось ощущать настоящую, звериную ярость, либо нет; оглушающий удар по мозгам, прилив нечеловеческой энергии, которую не сможет породить ни одна эмоция, даже похоть. В таких случаях говорят: «глаза заволокло красным туманом»; на самом деле он не красный, а белый. Он заглушает доводы разума, ослепляет видение последствий, удерживает в себе – а потом швыряет на землю.
И тут ты обнаруживаешь, что все, кто мог тебя поддержать, в ужасе разбежались.
Я ощупал себя на предмет серьезных ран (не считая мелких синяков), не нашел таковых и сделал вывод: значит, я все-таки не вернулся в дом и не убил Майка в пьяной горячке.
Потому что я хотел его убить – да, готов признать открыто. Я ненавидел его всей своей черной душой.
Отвернувшись от зеркала, я решил сходить к врачу – пусть выпишет какие-нибудь таблетки. От тревожности, от расстройства психики, от нервных срывов.
На кухонном столе, рядом с кофейной чашкой, которую я прошлой ночью приспособил под пепельницу, запищал мобильник. Он научился использовать этот номер – единственный момент, на котором мне удалось настоять. Я открыл сообщение с новым чувством обреченности.
– Ну что, мимо проходил? Одно слово про нас – и ей будет плохо. Понял меня?
Понял.
Не знаю, хватило бы у меня духу признаться во всем Фие прошлым вечером, однако ему очень повезло оказаться там в нужный момент. Ублюдок сумел ее очаровать, скрыв, что мы уже знакомы, – нарочно хотел помучить еще сильнее. Да, Майк крепко держал меня за яйца. Он собирался не только украсть мой дом, но и угоститься моей женой. Он захватил мою жизнь.
Майк… Тоби…
Мерзавец!
Глава 37
13 января, пятница
Лондон, 16:15
– Полный бардак! – бросает Дэвид Воэн в бессильном раздражении. Теперь он тоже начинает нервничать, как и любой другой на его месте. Какая-то «русская рулетка» в пригороде, а пистолет у риелторов. – Та женщина заявляет, что она – Фиона Лоусон и не получала денег с продажи. Вы заявляете, что вы – Фиона Лоусон и не продавали дом…
Фия вспыхивает.
– Я не «заявляю», я и есть Фиона Лоусон! Вот, смотрите – мое водительское удостоверение!
Этот человек может претендовать на ее дом, но она не позволит отнять ее личность!
Воэны внимательно разглядывают лицензию, однако в их отношении мало что меняется.
– А риелтор не дал вам телефон фальшивой миссис Лоусон? – спрашивает Мерль.
– Я спросил, но Рав говорит, что связывался только с мистером Лоусоном – полагаю, номер тот же самый, что и у вас.
– Телефон Брама вне зоны доступа, – уточняет Фия.
Однако при сверке номеров выясняется, что это не официальный рабочий номер, по которому она всегда связывалась с Брамом. Кровь начинает пульсировать в висках; она снова и снова набирает незнакомый номер – никто не берет трубку.
– Вряд ли ответит, – скептически бросает Дэвид. – Наверняка она ему тоже целый день названивает.
Она.
Кто она такая, ее соперница, с которой Брам собирается поделить имущество Лоусонов? Получается, он – двоеженец? Женился во второй раз, и они вместе сговорились украсть дом, принадлежащий первой жене? А вдруг и дети есть – сводные братья и сестры Лео с Гарри? Или все наоборот: она – лишь нанятая актриса? «Миссис Лоусон», звонившая агенту, может быть кем угодно; Воэны с ней не встречались – юридические процедуры не требуют, чтобы покупатель и продавец находились обязательно в одном месте в одно время. Может, Брам просто сделал скан ее паспорта и отправил по почте? Полицейские сами открыто признали, каким безликим в наше время стал процесс передачи недвижимости и как мошенники ухитряются находить слабые звенья в системе.
Ну а если это не новая любовь, то зачем тогда? Зачем Браму понадобилось столько денег? Чего ради он пожертвовал будущим детей и своими отношениями с ними? Огромные долги? Проиграл в казино? Наркотики?
Фия массирует виски – боль не унимается. Насколько проще было представлять его в роли жертвы, такой же, как она, – обманули, угрожали, промыли мозги…
– Так что, будем просто сидеть и ждать? – спрашивает Мерль. – Кто-то же должен уйти!
– Рав говорит, есть надежный способ выяснить, кто юридически владеет домом: земельный кадастр. Бумажных документов больше нет, но если дом зарегистрирован на нас, то мы являемся полноправными владельцами. Если нет, то в реестре будет значиться фамилия Лоусон. Эмма сможет узнать.
Агент Воэнов, Эмма Гилкрист, только что освободилась, и коллега должен передать ей сообщение о кризисе в Элдер-Райз.
– Не волнуйся, – заверяет Дэвид Люси. – Эмма никак не могла выплатить два миллиона и не зарегистрировать сделку.
– Правда? – иронически восклицает Мерль. – Это будет не единственная ошибка! Слушайте, мне надоело ждать ваших агентов – давайте проверим на сайте земельного кадастра!
– Информация появится на сайте лишь через несколько дней, – говорит Дэвид. – Нам нужна Эмма или этот Грэм Дженсон, чтобы подтвердить конкретную позицию…
Тут звонит телефон, и Дэвид выхватывает его из кармана, словно пистолет. Все замирают.
– Эмма, наконец-то! – восклицает Дэвид. – У нас тут создалась очень сложная ситуация, и ее надо разрешить как можно скорее…
Поймав взгляд Фии, он почему-то смущается и уходит разговаривать в сад. Холодный воздух врывается в открывшуюся дверь, словно угроза; в окно видно, как Дэвид направляется к игровому домику.
Вот так, думает Фия. Мое будущее, будущее Лео и Гарри – вот к чему все свелось.
Женева, 17:15
Наконец он добирается до вокзала. Колени, бедра, даже плечи – все болит и ноет; зато мозг в отключке – блуждание по улицам пролило на душу бальзам одиночества, безликости, анонимности. Он разглядывает вокзальную суету, словно забыв, зачем пришел.
Мимо проходит группа молодых женщин, лица повернуты к той, что в центре. Глядя на них, он вдруг понимает, что Фия справится – у нее есть подруги.
Это абсолютное знание приходит к нему спокойно, безболезненно.
Ему всегда казалось, что женщины Тринити-авеню слишком… напряженно общаются. Если не вслушиваться, о чем говорят, по их мимике, жестам, языку тела кажется, что разговор предельно серьезный, как будто речь идет о геноциде или экономическом кризисе. Потом, правда, выясняется, что у малышки Эмили трудности с математикой, а Феликс не попал в лучшую футбольную команду; в другой раз обсуждают сериал или этот дебильный подкаст, «Жертва».
Ну а когда случаются по-настоящему ужасные вещи – вроде смерти члена семьи или разрушенной карьеры, – ожидаешь массовую истерику, а они вдруг раз – и группируются, как спецназ, безупречно организованные, сосредоточенные на принятии решения.
– Как те бабы в погонах, – сказал однажды Родж в «Двух пивоварах». – Помнишь старый скетч о женщинах, захвативших мир? «Два Ронни» с Дианой Дорс вроде бы. Типа антиутопия…
– Звучит неполиткорректно.
– Ну еще бы! Сейчас бы такое в эфир не выпустили, – заметил Роджер с притворным сожалением.
Странно, что он думает об этом теперь, перед табло отправления на вокзале Женевы. И все-таки он рад – значит, в Лондоне все будет не так страшно, даже сегодня, в день катастрофы. Сейчас ситуация в руках Фии; когда осядет пыль, мальчикам без него будет лучше.
Впервые с момента отъезда он чувствует слабые проблески успокоения.
А в половине шестого отходит поезд на Лион.
Глава 38
«Рассказ Фии» > 02:22:12
Возможно, вы удивитесь, но временами мне становилось его жаль, правда.
Не поймите меня превратно, я его не оправдываю: Брам обворовал нас, украл будущее наших детей, и я его от всей души презираю. Просто некая часть меня понимает, каким образом ситуация могла зайти так далеко. Ну, вы знаете, когда события накапливаются до состояния лавины, до ощущения космической неизбежности. Как известно, если поделишься проблемой, она становится легче; не значит ли это, что затаенная беда становится в десять раз хуже?
А ведь так Брам и сделал, я уверена, – держал все в тайне. Если бы он признался кому-нибудь – кому угодно! – его бы отговорили. Теперь же его ищут за мошенничество, а то и хуже…
Нет, я не буду ничего рассказывать – до тех пор… Пока это не докажут в суде.
Правда, я не могу делать никаких заявлений, а то и у меня начнутся проблемы с полицией.
Я хочу лишь сказать, что Брам вовсе не был таким жизнерадостным, каким его привыкли считать. У него случались периоды депрессии, упадка настроения – это связано с тем, что его отец умер молодым. Я не собираюсь критиковать его маму – замечательную женщину, – однако тяжело растить ребенка, когда сама горюешь о смерти мужа… В общем, иногда трудно провести границу между силой и слабостью.
Между героем и злодеем.
Правда?
* * *
Да, время играло против Брама, признаю. Можно сказать, это было предельно жестоко.
Хотя я решила последовать совету Тоби и умерить свой гнев, на следующий день Брама ждало новое развитие событий. По средам обычно он приходил укладывать детей спать. Я подождала, пока он спустится в гостиную, и закрыла дверь – не нужно, чтобы дети слышали наш разговор. Мы устроились на диване, напротив горящего камина, и я подумала: сколько пар на нашей улице сейчас сидят вот так, у огня, – только с противоположными целями.
– Насчет вчерашнего вечера, – начал Брам. Как и предсказывал Тоби, он был полон раскаяния. – Мне правда…
– Я знаю, – прервала его я. – Тоби не собирается ничего предпринимать. Тебе повезло – он мог бы заявить в полицию! Сказал, что все понимает.
Брам уставился на меня, ошеломленный.
– Понимает?..
– Что ты тяжело переживаешь потерю. – Хорошей жены, привлекательной женщины… Я помедлила, наслаждаясь его смущением. – А кроме того, чем мы занимаемся и о чем говорим, тебя не касается.
– Ла-а-адно, – протянул Брам, стараясь выиграть время и лихорадочно соображая, о чем пойдет речь, если не о вчерашней драке.
Я достала из кармана открытый конверт.
– Пришло сегодня.
Брам взял письмо.
– Оно же адресовано мне!
– Да, но я подумала, что из страховой – вдруг они изменили решение, вот и открыла. – На самом деле письмо пришло из автоинспекции: Брама приглашали подать заявку на восстановление лицензии. – Оказывается, тебя лишили прав! Давным-давно, еще когда мы были вместе! Значит, ты ходил в суд, а мне не сказал ни слова!
– Вскрывать чужую почту – преступление! – огрызнулся Брам.
– Водить машину без прав – вот настоящее преступление!
– С чего ты взяла? – нахмурился Брам. – Там речь идет вовсе не об этом!
Вот и все, что осталось от его хваленого самодовольства и умения блефовать!
– Зато я об этом! Не отпирайся, ты сто раз после этого садился за руль, я сама видела! Господи боже, Брам! Тебе еще повезло, что работу не потерял! А если бы случилась авария? Ты хоть представляешь, во что бы ты вляпался? Чем ты думал? Как тебя вообще угораздило? Почему ты не можешь соблюдать правила, как все нормальные люди?!
В праведном негодовании я сама не заметила, что голос стал резким, чуть ли не визгливым. В тот момент я, как никогда, чувствовала себя в роли родителя – его родителя.
– Ну?! – Мне хотелось услышать объяснение от него лично, хотелось, чтобы он признался.
Избегая смотреть друг на друга до того, мы наконец встретились взглядами. Брам прищурил глаза, делая вид, что больше не доверяет мне (он – мне!).
– Ну превысил пару-тройку раз, не больше. А потом машину украли, и…
– И тебя избавили от дальнейших соблазнов уже настоящие преступники, – закончила я за него. – А мальчики были с тобой в машине?
– Ну, может, раз или два возил в бассейн, но никакого риска, клянусь…
Мне захотелось придушить идиота.
– Ты впутал их в незаконную деятельность – конечно, ты подвергал их риску! Честно говоря, я не понимаю, как нам продолжать дальше… Мне стоило огромных усилий перешагнуть через наше расставание, и я надеялась, что ты не доставишь мне больше поводов для стресса. А ты не только напал на моего друга, но еще и лгал все это время!
– Да, ты права, – заговорил Брам странно изменившимся голосом; его губы дрожали. – Я боялся упустить свой шанс остаться с детьми. Фия, ну пожалуйста… Мне очень жаль, правда! Я знаю, я все испортил, и ты, возможно, считаешь, что идея «птичьего гнезда» не работает…
– А что мне еще остается думать?!
– Но ведь детям сейчас хорошо, признай! Им гораздо лучше, чем если бы мы разошлись.
Мы оба замерли.
– Но мы же и правда разошлись, – напомнила я.
Брам покачал головой:
– Да, я знаю. Оговорка по Фрейду.
– Так вот почему страховая не выплатила деньги? – спросила я. – Потому что ты не рассказал им про лишение прав?
– Рассказал, конечно!
– Значит, как обычно, ты обманул только меня.
К моему ужасу, его лицо исказила ужасная гримаса, и он начал всхлипывать, повторяя, как ему жаль.
– Прошу тебя, дай мне еще один шанс! Хотя бы до конца испытательного периода? Ну пожалуйста…
Я терпеливо ждала, пока утихнут слезы, запрещая себе видеть в нем Лео, но было слишком поздно. Никуда не денешься – он отец моих детей; я вижу их в его чертах, в голосе, в его слабостях. Я не могу выгнать его, не навредив им.
– Последний шанс, Брам. Я просто… я не хочу, чтобы ты выставлял меня дурой.
Еще раз. Снова и снова.
– Обещаю, – прошептал он.
И, как мы уже знаем, это оказались слова, выброшенные на ветер.
Брам, выдержки из файла Word
Честно говоря, я думаю, если бы Фия надавила посильнее, я бы сломался. Если бы она потребовала объяснений, почему я так вел себя с ее «другом», я бы раскололся, и все тайны, постыдные и мерзкие, хлынули бы из меня потоком.
Однако теперь она зацепилась за лишение прав и упустила все остальное, как когда-то зацепилась за измену и упустила лишение прав. Из автоинспекции пришло письмо с деталями моих нарушений, что неизбежно вызвало скандал. Так и вижу ее лицо с выражением священного ужаса: «…А если бы случилась авария? Ты хоть представляешь, во что бы ты вляпался?»
Да уж представляю!
– Зачем? – спросил я Майка, когда успокоился. – Зачем ты с ней видишься? Только чтобы показать мне, что можешь?
– Брам… – вздохнул тот. – По-твоему, мне делать больше нечего? Ты не забыл, что сроки поджимают? Полиция действует медленно, и все-таки они – не полные дебилы, рано или поздно до тебя доберутся.
– Уже добрались, – признался я. – Во вторник приходил детектив.
– Правда? И что, расспрашивал про аварию?
– Нет, не напрямую. Спросил, кто видел машину последним, – хотя они уже уточняли это у Фии; значит, нашли что-то новое…
– Он выяснял, где ты был шестнадцатого сентября?
– Да. Пришлось использовать алиби. Сказал, что заходил в паб на станции Клэпэм, как договорились.
– Отлично. Не волнуйся, все сработает как надо. Даже если они проверят видеокамеры, по пятницам там настоящий ад, легко затеряться в толпе. Держи себя в руках, Брам. А что касается твоей жены, будь спокоен – я не собираюсь делать ей предложение, но сам подумай: кто-то же должен увезти ее из дома в нужный момент? Вряд ли тебе удастся пригласить ее на романтический уик-энд.
Точно спят вместе. Кто бы сомневался… Фия всегда придавала сексу большое значение.
– Я догадываюсь, что это удар по твоему мужскому самолюбию, но сам понимаешь – ничего личного, бизнес есть бизнес… Так что не грузись особо. И завязывай уже привлекать к себе внимание своими капризными взбрыками!
Капризными? Как будто я ребенок, топающий ногами в магазине…
– Держись подальше от моих детей, – потребовал я. – Обещай!
– Клянусь твоим здоровьем! – нарочито жеманным голоском пропел Майк. – Давай уже к делу, а? Наверняка были какие-то предложения? Я думал, за такую цену они в очередь выстроятся.
Я протяжно вздохнул.
– Даже не вздумай от меня скрывать! Одно слово – и миссис Лоусон сама позвонит агенту.
– Никакая она не миссис Лоусон!
– Короче!
Клянусь, он будто дернул за невидимую веревочку, а когда отпустил, слова полились сами.
– Два предложения: на бо́льшую сумму от пары, которая продает свой дом, и на меньшую – от пары, которая уже продала, так что никаких сложностей, они готовы к сделке.
Рав сказал, что я видел их на просмотре, хотя лиц не помню – там все были на одно лицо. Дэвид и Люси Воэн, переезжают из Ист-Далича – неожиданно получили наследство от богатого дедушки. Моложе нас с Фией, готовятся завести семью.
– Сколько? – спросил Майк.
– Два миллиона – все, что они могут предложить. Рав рекомендует принять более выгодное предложение и дать им разумное время на продажу их дома.
– Нет времени. Сойдут и два миллиона.
Как будто речь идет о карманных деньгах.
– Так что, принять предложение Воэнов?
– Да.
* * *
Я направлялся в клинику, расположенную в северной части Элдер-Райз. Небо нависало так удушающе низко, что едва не касалось домов, а листья под ногами превращались в пыль; даже если бы я постарался лично, то не смог бы «настроить» погоду, более подходящую к моему внутреннему состоянию.
Я записался на прием к главврачу психиатрического отделения, доктору Пирсону.
– Я больше не могу, – заявил я ему (чистая правда).
К его чести, доктор приложил все усилия, чтобы выяснить суть проблемы, однако я упорно воздерживался от конкретики: жизнь не мила, панические атаки, все время хочется плакать…
– Я выпишу вам антидепрессанты, – сказал он. – Сперва на месяц, а потом, если все будет хорошо, продлим до Нового года. Однако лекарства – лишь часть лечения; я крайне рекомендую обратиться к психотерапевту.
Я невразумительно промычал что-то в ответ и мысленно добавил его в черный список людей, с которыми постараюсь больше не видеться.
– Я могу поставить вас в очередь к бесплатному врачу; если хотите начать раньше, можете обратиться к частному, как вам удобно.
– К частному, – ответил я, лишь бы отвязаться.
Доктор Пирсон дал мне ссылку на сайт местных врачей. Я представил, как увядающая тетка лет пятидесяти станет читать мне лекцию про здоровый образ жизни и борьбу со стрессом. «Послушай, тупая курица, – скажу я ей. – По моей вине погиб ребенок, и теперь меня шантажом вынудили принять участие в мошенничестве, а если откажусь, то посадят лет на десять. При этом шантажист трахает мою жену и угрожает моим детям, а я днем и ночью мечтаю о том, как бы его прикончить, но тогда придется убить и его сообщницу, с которой я, кстати, переспал; и все равно полиция до меня доберется, ведь могут найтись и другие свидетели, не говоря уже о выжившей жертве, у которой сейчас посттравматический синдром и потому она ничего не помнит, но в любой момент может вспомнить…»
Нет, знаете, пожалуй, воздержусь.
Глава 39
Брам, выдержки из файла Word
С момента аварии я не видел никаких новостей на эту тему по телевизору – ни местных, ни национальных. Похоже, местные властители умов решили, что смерть Элли Рутерфорд недостойна столь широкого освещения. И все же я продолжал смотреть новости каждый вечер (когда не торчал в пабе) по единственной жалкой причине: от плохих известий мне становилось легче. Зверства войны, серийные маньяки, поножовщина среди преступных группировок – все убеждало меня в том, что мое преступление не такое уж страшное.
Да, я больной на голову, я знаю.
И вдруг однажды вечером, в конце ноября, когда я утешался бутылкой вина и жуткими сценами крушения поезда в Индии (что значит моя кошмарная ошибка, если на свете живут семь миллиардов точно таких же придурков), бегущая строка местных новостей заставила меня похолодеть от ужаса:
«Сегодня мы обратимся к мэру с вопросом о соблюдении техники безопасности для строителей нового высотного здания… Далее: в связи с решением правительства об ужесточении санкций за нарушение ПДД встает вопрос, почему же до сих пор не арестован виновник гибели десятилетней Элли Рутерфорд, жертвы аварии, произошедшей в Южном Лондоне больше двух месяцев назад. Смотрите эксклюзивное интервью отца Элли с Майрой Пауэлл…»
В бессильной агонии я переждал мучительно занудное обсуждение небоскреба. Затем десять секунд речи диктора, и вот экран заполняют общий план Сильвер-роуд, архивные фотографии дорожного движения на Торнтон-Хиф, главный вход Кройдонской больницы, а голос за кадром пересказывает основные факты. Далее череда фотографий с похорон: дети в желтом, цветы, уложенные в форме бабочки; затем видео семьи Рутерфорд, собравшейся в прилично обставленной гостиной (полки ломятся от книг, за окном какой-то пышный куст). Брат-подросток помогает матери встать и подводит ее к камину, на котором стоит школьная фотография Элли в рамочке. Затем камера выхватывает в углу сложенное инвалидное кресло и коробки с подарками на журнальном столике. «На этой неделе у Элли день рождения – ей исполнилось бы одиннадцать лет», – поясняет голос за кадром.
Наконец в кадре появляется Тим Рутерфорд, удивительно собранный и спокойный:
– Мы вовсе не утверждаем, что полиция ничего не предпринимает, – разумеется, они делают все возможное. Мы лишь просим каждого из вас еще раз мысленно вернуться в тот вечер. Загляните в свой календарь, вспомните, где вы могли находиться в тот день после работы. Это была пятница, середина сентября – значит, еще светло; вы могли возвращаться с работы домой или ехать в паб. Возможно, вы не видели саму аварию, но могли обратить внимание на черную «ауди» или «фольксваген», покидающий район на большой скорости. Вы могли заметить, был ли за рулем мужчина или женщина, их возраст, одежду. Любая деталь имеет важное значение для полиции.
И все. Хоть меня и трясло от ужаса, тем не менее интервью подтвердило мою догадку: у полиции не хватает улик, чтобы возбудить дело. Либо они подозревают условного «вора» нашей машины, либо совсем другую машину.
Вряд ли кто-то вспомнит обычный вечер трехмесячной давности. Неужели я и вправду доберусь до финишной прямой незамеченным? Или человеческий мозг – действительно такое непредсказуемое оружие, на которое надеются Рутефорды? («Погодите-погодите… Да, кажется, была машина – так неслась, я еще думал, он мне боковое зеркало свернет. Да, точно «ауди». Водитель такой, знаете, кудрявый…»)
Я выключил телевизор. Откупорив вторую бутылку вина, я начал склоняться к оптимистическому взгляду на вещи (строжайший запрет смешивать новые таблетки с алкоголем не остановил меня ни на секунду).
Проснувшись на следующее утро, я не никак не мог выбросить из головы фотографию малышки Элли в зеленом школьном джемпере. Она была похожа на девочек из класса Лео: может, не самая популярная, но умненькая, добрая, немного застенчивая – в кругу друзей она становилась смелее, уверенней. Обычный милый ребенок, такой же, как ваши или мои.
«Рассказ Фии» > 02:30:15
Нет, к своему стыду, я не придала особого значения аварии на Сильвер-роуд. В свою защиту могу лишь сказать, что детектив, приходивший с расспросами о машине, больше не появлялся; с тех пор в газетах мелькало бесчисленное множество новостей о других авариях и прочих несчастьях. В прошлом году на них выдался прямо «урожай» какой-то, не находите?
Нет, Брам тоже не упоминал при мне Рутерфордов. Эту фамилию я впервые услышала в новом году, когда ситуация достигла апогея.
Глава 40
Брам, выдержки из файла Word
Уму непостижимо, до чего дошел прогресс: теперь сделки с недвижимостью можно заключать без личного контакта с юристом. Майк выбрал Грэма Дженсона из фирмы «Диксон Бойл энд Ко», скорее всего, за отсутствие приличной репутации (я проверил рейтинги на сайте – положительных отзывов немного). Как и Рав, Дженсон не участвовал в нашей схеме, и я снова должен был делать вид, что все в порядке, все идет как и задумано. Я зарегистрировал новый электронный адрес на имя А. и Ф. Лоусон, сообщил пароль своим «хозяевам» и дал номер телефона Дженсону и его стажеру.
К началу декабря я собрал все необходимые документы, заполнил все формы и уточнил сумму погашения долга по ипотеке, которая будет автоматически выплачена по завершении сделки. Документы перемещались туда-сюда из шкафчика на Тринити-авеню в соответствии с моим графиком дежурств (а если Фие вдруг что-нибудь понадобится, она просто решит, что я ошибся ящиком). Во избежание вскрытия почты (как выяснилось, Фия на это способна; к тому же письма будут адресованы и ей тоже), мы договорились, что Вэнди заберет документы из офиса, подделав подпись Фионы Лоусон, если понадобится. Затем она доставит их мне на квартиру, подождет, пока я укажу нужную информацию или распишусь, и вернет их в агентство. В случаях, когда требовались свидетели, документы переправляли Майку, а тот придумывал имена и профессии по ситуации. Тем временем Вэнди сообщила Дженсону реквизиты счета, с которого платеж будет перенаправлен на какой-нибудь мутный офшор.
Безумно рискованно и безумно просто – гораздо проще, чем если бы никто из участников не владел половиной собственности. В этом и заключалась гениальность схемы, тут надо отдать Майку должное.
Хотя запросы покупателей были минимальны, их банк потребовал визуальную оценку, причем строго в рабочий день. Не обошлось без нервотрепки, конечно; и все же это был сущий пустяк по сравнению с организацией показа: я договорился, что буду работать из дома, и попросил оценщика прийти в полдень, так, чтобы к возвращению Фии или ее матери дома точно никого не оказалось. На улице в это время дня пусто, но я на всякий случай придумал отмазку про ремонт крыши. К середине декабря были готовы черновые контракты.
«Молодец, амиго, хорошо поработал», – написал мне Майк. На какую-то долю секунды я забылся и чуть ли не испытал удовольствие от его редкой похвалы. Разумеется, потом я опомнился, и снова нахлынул ужас, еще более удушающий, еще более сводящий с ума…
Похоже, таблетки не работают.
«Рассказ Фии» > 02:30:45
Я понимаю, ситуация выглядит так, словно я делала уступку за уступкой, однако вы должны помнить, что мною руководили сугубо практические соображения. Мне было не до соблюдения этических норм: все решения я принимала исходя из позиции матери и в этом плане ни о чем не жалею.
По сути, Брам сказал правду насчет Лео и Гарри – они действительно были счастливы, даже стали лучше относиться друг к другу, как подобает братьям (по крайней мере, по их стандартам).
В начале декабря ударил мороз, и Тринити-авеню окуталась мерцающей дымкой. В воздухе витало рождественское настроение – мое любимое время года. Приходя из школы, мальчики предпочитали оставаться дома, в гостиной у камина, устраивая себе норы из звериных шкур. Глядя, как они уютно свернулись калачиком, розовощекие, сонные, я снова убедилась в прелести «птичьего гнезда». Та мелкая потасовка с Тоби – ничто по сравнению с адом, который воцарился бы в доме, если бы мы с Брамом окончательно разошлись.
На родительском собрании, для которого мы с Брамом специально освободили время, никто из учителей не сообщил о признаках тревожного расстройства или агрессивного поведения, свойственного детям разведенных родителей.
– Не знаю, чем вы занимаетесь дома, но продолжайте в том же духе, – сказала миссис Карвер, учительница Гарри. – Он у вас умница.
Приободренные, мы с Брамом договорились вместе пойти на школьный концерт.
Брам, выдержки из файла Word
Хотя я планировал лишить своих детей будущего, они все равно оставались в приоритете. Впервые я посещал все школьные мероприятия – даже украшение класса на Рождество, откуда каждый родитель ушел с блестками в волосах. Работа больше не имела значения – я все равно скоро уеду, – и я при всяком удобном случае отменял встречи или перекладывал обязанности на других. Три раза в декабре я брал больничный или уходил пораньше (не сказать чтобы совсем без причины – тошнота никуда не делась).
– Что-то со мной не так, – пожаловался я Нилу (опять же, не соврал). – Наверное, подхватил какой-то вирус.
– Ну если только вирус… – прищурился он, что явно означало первое предупреждение.
Ситуацию не улучшило мое решение пропустить пьянку на работе – я собирался на концерт к детям.
– Прогульщик! – резюмировал Нил; мы оба знали, что так Кит Ричардс дразнил Ронни Вуда, когда тот лег в клинику лечиться от алкоголизма.
Эх, если бы зависимость была моей худшей проблемой, подумал я с горечью. Секс, наркотики, рок-н-ролл, ну да.
Рождественский концерт меня почти добил. В финале дети исполняли любимый гимн Фии; слушая их нежные голоса, я чуть не разрыдался.
– Замечательно, – сказала Фия. – Ты снимал на камеру?
– Только последнюю песню. А можно было? Все остальные снимали.
– Наверное… В любом случае, я не охранник.
В этой фразе я услышал – точнее, предпочел услышать – скрытый намек: Фия сошла с тропы войны и хочет перемирия.
Мы ждали, пока разойдется народ. На стене церкви я заметил фреску, изображавшую суд над каким-то мучеником или убийцей; за всю свою жизнь в роли сына богобоязненной матери я никогда не чувствовал такого единения с церковью, как в тот момент.
– В рамках доброжелательности к человечеству, – сказал я Фие, – можно попросить тебя об одолжении?
Только человек, которому нечего терять, мечтает о несбыточном.
– Я больше никогда ни о чем не попрошу, – добавил я.
Фия закатила глаза.
– Да ладно тебе, Брам, не преувеличивай! Ты же не умираешь, в самом деле! Что такое?
– Можно я проведу Рождество с мальчиками? Это… это очень важно для меня.
Ведь этот праздник может стать последним. Скорее, всего, он и будет последним – через год я уже предстану перед судом, как мой друг-святой, или окажусь в какой-нибудь дыре под землей, как террорист-подпольщик.
Тогда я еще не определился с выбором жизненного пути – это пришло позднее, в момент почти священного прозрения, – но думал, что продолжу влачить существование, пусть и жалкое.
Фия ответила не сразу. Я видел, как в ней поднимается естественная реакция отторжения, мои прошлые и настоящие преступления вертятся на кончике языка… И все же она проглотила их, вспомнив свое решение придерживаться заданной схемы. А может, подействовал вид других родителей с их одинаковыми, еще-женатыми улыбками и чувством единения, словно они обернуты одним большим кашемировым шарфом…
– Слушай, а почему бы нам обоим не остаться с ними? Дома, как и прежде, – вдруг предложила она.
– Что?! – Меня бросило в жар. – Ты серьезно?..
– Ну да. Они были бы рады видеть нас вместе. Почему бы нам не остаться дома на сочельник и на Рождество? На следущий день после Рождества я хотела отвезти их к родителям, а ты можешь съездить с ними к своей матери днем в сочельник. Так будет справедливо?
Меня окатила волна эйфории.
– Да, конечно, более чем! Спасибо!
Что может быть лучше, чем провести последнее Рождество с детьми? Провести его с женой и детьми.
– Пойдем к Кирсти и Мэтту? Они сегодня угощают.
Еще одна божественная уступка: по негласной договоренности, как пострадавшая сторона – как женщина – Фия имела право выбора в плане социальной жизни.
– А Гарри забыл слова! – подбежал к нам Лео. – И все заметили!
– Мы ничего не заметили, – возразила Фия. – Мы все слышали, правда, папа?
– Конечно, – сказал я, помогая Гарри надеть перчатки.
Кончик большого пальца высунулся через небольшую дырку, и я взял сына за руку, укрывая от холода.
– Ничего я не забыл! – проворчал он.
Мы вышли на улицу. Я с ужасом ждал, что Гарри выдернет руку, но он так и шагал рядом всю дорогу.
Там, где позволяла ширина тротуара, мы шли в ряд, как часто делали, когда дети были маленькими – они посерединке, мы по краям.
«Рассказ Фии» > 02:32:16
– Мы решили провести Рождество вместе – ради мальчиков, – сказала я Полли.
– Ты прикалываешься?! Кому это в голову пришло, ему или тебе?
– Мне. Он выглядел таким жалким… – Брам и вправду походил на смертника, которому неожиданно дали отсрочку приговора. А его страх по поводу незаконной съемки на концерте? Прежний Брам только радовался бы лишней возможности нарушить правила! Меня смутила глубина его благодарности и прячущейся за ней печали, как будто он и вправду думал, что не доживет до следующей зимы. – И потом, можешь себе представить Рождество у его матери?
– Настоящий религиозный праздник? Да, это странно. – Полли одарила меня предупреждающим взглядом. – Главное, чтобы твоим подарком ему под елочку стало свидетельство о разводе.
Элисон отреагировала мягче.
– Хорошая идея. Ты такая добрая, Фия. Представляю, как заманчиво было бы наказать Брама, оставив за бортом в праздник…
– Не уверена, что его нужно наказывать, – ответила я. – Кажется, он сам успешно справляется.
#жертвафия
@tillybuxton #жертвафия – сама себе худший враг. Хотя, наверное, некрасиво обвинять жертву.
@femiblog2016 @tillybuxton Зато очень распространено. Это называется «гипотеза справедливого мира»: мы получаем то, что заслуживаем.
@IanHopeuk @femiblog2016 @tillybuxton Не верю ни секунды #жизньдерьмо
Брам, выдержки из файла Word
Как я уже говорил, в последнее время я целиком посвятил себя семье. Никаких рождественских вечеринок, мероприятий на работе; вторничные посиделки в «Двух пивоварах» тоже прекратились. Мужчин с Тринити-авеню я видел лишь однажды, после того концерта, у Кирсти и Мэтта – теперь мне нужно было следить за речью, так что пришлось изолировать себя от прежней компании.
При этом я как никогда наслаждался жизнью в нашем районе, вбирая мельчайшие детали, словно только что выбрался из трущоб: останавливался посреди парка, закрывал глаза, ощущая на лице дуновение свободы, чистое, свежее и в какой-то мере защищающее. Может, это было всего лишь облегчение при выходе из дома, который я собирался украсть, или из квартиры, которая превратилась в штаб стратегического планирования кражи. А может, временная передышка от непреодолимого зова всех электронных устройств, на которых я просматривал статьи о тяготах тюремной жизни.
Помню, резкий холод вдруг сменился потеплением, навевая мысль о наказании и отсрочке приговора. Временами я находил в этом странное успокоение: если нельзя принять хорошее как должное, то и плохое тоже нельзя.
И будешь тверд в удаче и в несчастье,Которым, в сущности, цена одна…[5]
Этот стих мы учили в школе.
Правда, нам тогда не объяснили, что худшее несчастье человек причиняет себе сам.
Глава 41
Брам, выдержки из файла Word
– Зачем тебе это, Вэнди?
– Что?..
Захваченная врасплох, она издала нервный смешок, комкая бумажную салфетку.
– Я серьезно. Почему ты за него так цепляешься?
Обычно я старался сводить общение к минимуму, отделываясь неразборчивым мычанием в ответ на ее попытки флиртовать, и всячески избегал ее взгляда, чтобы не впасть в бешенство. В качестве посредника Вэнди прикидывалась девочкой-простушкой, но я был бы полным идиотом, если бы забыл ее прошлые грехи: холодную жестокость, с которой она звонила в больницу, чтобы поиграть у меня на нервах; садистское наслаждение, с которым раскрыла карты после ночи вместе…
Однако в ее последний визит перед Рождеством я почувствовал желание поговорить. Может, оттого, что она простудилась и жалобно чихала каждые десять секунд, потирая воспаленные глаза костяшками пальцев; а может, подействовали таблетки, но мне стало ее где-то даже жаль.
Вэнди обиженно надула губы.
– Цепляюсь? Что ты имеешь в виду?
– Ты так доверчива… Вот он сказал, что все получится, а ты и поверила. Откуда ему знать, а? Он же не профи!
Вэнди пожала плечами. Я почувствовал, что нащупал больное место – слишком запоздало прозвучал ее фальшивый смешок.
– Это ведь его идея? – упорствовал я. – Вам уже приходилось обделывать делишки? Наверняка по мелочевке работали? Не то что сейчас – настоящий хардкор, игра по-крупному.
Сама пустота ее взгляда подтвердила мои предположения. Заставляя ее дожидаться технических спецификаций на дом, которые потребовал риелтор Воэнов (и которые я нашел ровно там, где и ожидал, – в ящике с пометкой «Ремонт»), я продолжил:
– Откуда такая слепая вера? Вы женаты? Встречаетесь? Ты в курсе, что он спит с моей женой?
Мне показалось, что в глазах Вэнди мелькнуло неодобрение. Значит, ее не особенно устраивает поведение Майка – и все-таки она ему подчиняется. Может, у него и на Вэнди припасен компромат?
– Неужели тебе наплевать на то, что ты разрушаешь мою жизнь и жизнь моих детей?
Она покачала головой.
– Не-ет, ты сам все разрушил, не я.
– Ясно… Значит, ты такое же чудовище, как и Майк, не хочешь брать ответственность за свои действия. Как мило!
Вэнди молча пялилась на меня, явно выбирая между привычной ролью простушки и поведением относительно разумного человека (наверняка уже поняла, что я ее раскусил).
– Какой ты скучный, Брам…
Ах, скучный? Ну извини, детка, впредь постараюсь блистать остроумием в попытках вырваться из вонючей бездны ада!
– Я всего лишь пытаюсь понять, как тебя угораздило вляпаться в шантаж и мошенничество. Серьезные преступления, не игрушки! Ну хорошо, на меня и на мою семью плевать, но о себе ты подумала? Это ведь не сотню фунтов из чужого кошелька стащить! Ты говорила, что у тебя есть приличная работа – неужели на жизнь не хватает? Рано или поздно повысят, увеличат зарплату… Мне кажется, ты человек неглупый – исключая данную ситуацию, конечно.
Вэнди выслушала мою речь в молчании, разве что кашлянула в мою сторону. Наверное, удивляется, почему я не выяснил всю подноготную про нее с Майком, как они про меня. Нанял бы частного детектива или воспользовался бы услугами тех же самых подонков из даркнета.
Конечно же, я тысячу раз думал об этом, но каждый раз убеждал себя, что мое испытание кончится раньше, чем потребуется действовать. По правде говоря, я боялся.
До сегодняшнего дня.
– Ты его боишься, да? Здоровый парень, выглядит устрашающе. Уж я-то знаю – наверняка он тебе рассказывал о нашем поединке. И все-таки есть способы защититься от него; вдвоем мы сможем противостоять этому бандиту. Просто скажем ему, что оба выходим из игры…
Еще не договорив, я понял, что сделал ошибку. Вэнди тут же замкнулась, поджав губы, и бросила на меня злобный взгляд.
– Майк вовсе не бандит, – процедила она сквозь зубы. – Хватит поливать грязью моего брата!
– Так он – твой брат? – Единственный вариант, который мне в голову не приходил. – А вы совсем не похожи…
– Ну мы же не близнецы! – Вэнди протянула руку в сторону документа. – Отдай уже наконец, и я пойду!
Куда? К риелтору или к Майку? Брат, надо же! Интересно, станет она передавать ему наш разговор? И как он отреагирует? И что еще такого может сделать?..
Нетрудно представить.
После ее ухода я дрожащими пальцами набрал эсэмэску Фие: