12—14 Представление о целительности сельского отдохновения после рассеянной городской жизни, конечно же, являет собой классическое общее место, до смерти заезженное petits poètes[598], птиметрами XVIII столетия. Для примера возьмем хотя бы «Попурри» Дора (Claude Joseph Dorat, «Le Pot-pourri»):



Après les frivoles tendresses
De nos élégantes beautés,
Ce long commerce de foiblesses,
D\'ennuis et d\'infidélités
………………………………………………
Combien il est doux pour le sage
De s\'échapper dans les forêts;
Et de chiffonner les attraits
De quelque nymphe de village![599]



XL



Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
⁴ Хоть мы признаться не хотим.
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
⁸ Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
¹² Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.





1—2 Здесь пришлось пожертвовать ямбом, чтобы сохранить порядок слов подлинника, — иначе не показать того тончайшего различия, что есть между этим четверостишием и вариантом XXIVf, 1–4.



6 …солнышко… — «small sol», «dear sol», «dear little sun», «good sun», «nice sunshine». По-английски невозможно передать эту неназойливость русской уменьшительной формы слова «солнце».



11 …крикливых… — от слова «крик» — «cry», «scream». Интересно, что точного английского эквивалента не существует. Есть французские «criard, criarde». «Screamy» не годится.



14 …у двора — «by the stead», «near the premises», «at the gate». См. коммент. к гл. 5, I, 2.

XLI



Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
⁴ Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит – и путник осторожный
Несется в гору во весь дух;
⁸ На утренней заре пастух
Не гонит уж коров из хлева,
И в час полуденный в кружок
Их не зовет его рожок;
¹² В избушке распевая, дева²³
Прядет, и, зимних друг ночей,
Трещит лучинка перед ней.





1—4 Это четверостишие дает нам превосходный образец совершенной взаимосвязи между ритмом и содержанием.



Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;



Два первых, «правильных стиха» в повествовательной манере разворачивают перед нами две картины — холодное утро, тихие поля. Затем «быстрое теченье» стиха вводит зловещую тему волков, а «плавный скад» выдерживает мелодраматическую паузу (на дорогу), чтобы эффектнее подать появление волка.



7 Несется в гору во весь дух… — В черновых примечаниях к изданию 1833 г. (ПД, 172) Пушкин говорит: «Критиковали меру этого стиха несправедливо:

U─U─UUU─

одно из измерений четырехстопного ямбического стиха, впрочем довольно однообразного». И к этому Пушкин добавляет еще один пример (гл. 3, V, 14: «И после во весь путь молчал») того, что он считает обычным пиррихием <…>



И после во весь путь молчал.



U─UUU─U─

Здесь, конечно, нет никаких настоящих «пиррихиев». Булгарин, который процитировал этот стих в своем критическом разборе третьей главы («Северная пчела», 1827, № 124) как ошибку в стихосложении, благоразумно не стал входить в подробности; а Пушкин, защищаясь, не знал, как возразить по существ у.

На самом деле обсуждаемые нами стихи скандируются так (гл. 4, XLI, 7 и гл. 3, V, 14):



Несется в гору во весь дух



U┴U┴U─Ú┴



И после во весь путь молчал



U┴U─Ú┴U┴

Стопа во весь в обоих случаях (означающая, соответственно, «изо всех сил» и «всю дорогу») представляет собой не пиррихий (UU), a то, что я в своих заметках о просодии называю «обратным смещением» (─Ú). Метрическое ударение в стопе падает на безударное во, образуя скад (─), то есть под метрическое ударение попадает слог, не несущий ударения словесного, тогда как обычно метрическое и словесное ударения совпадают (┴), — пример тому другие стопы разбираемых стихов. Это обычная аберрация; но до чего же режет ухо, когда «понижение» (слог, не несущий метрического ударения) стопы приходится на весь — слово, явно акцентированное в обороте во весь, вот в чем и состоит «обратное смещение», вот что раздражает слух. За дальнейшими подробностями можно обратиться к Приложению II «Заметки о просодии».



9, 11 Упомянутое здесь стадо пригнали в Красногорье с известняковых плато нормандского Вексена, где Шолье (Chaulieu, «Les Louanges de la vie champêtre», см. коммент. к гл. 1, LVI, 2) распевал во все горло своим церковным фальцетом:



Quel plaisir de voir les troupeaux,
Quand le midi brûle l\'herbette,
Rangés autour de la houlette [sheephook],
Chercher le frais sous ces ormeaux![600]



Почему вид коров вкруг пастушьего посоха должен хоть в ком-то вызывать умиление, — остается тайной, разгадать которую возможно лишь в виду литературных мод или условностей.



12 …дева… — В своем примечании 23 Пушкин отзывается на критику Бориса Федорова, который в первом и единственном выпуске журнала «Петербургский зритель» (1828) отрецензировал главы четвертую и пятую^{112}. Пушкин использовал «благородное» поэтическое слово дева вместо девушка, девица или девка; а в гл. 5, XXVIII, 9 он употребил слово девчонки вместо девы или барышни.

В одной рукописной заметке (ПСС 1949, т. 7, с. 176) Пушкин продолжает свою полемику:


«Господин Федоров в журнале, который начал было издавать, разбирая довольно благосклонно 4 и 5-ую главу, заметил, однако ж, мне, что в описании осени несколько стихов сряду начинаются у меня частицею уж [на самом деле только два: гл. 4, XL, 5 и 6; еще одно уж стоит в середине стиха 14], что и называл он ужами»^{113}.


Часто повторяемое в русской повествовательной поэзии уж доставляет неисчислимые мучения добросовестному переводчику, которому приходится употреблять грузные трехсложные слова, чтобы передать более или менее тавтологичное односложное слово, втиснутое автором всего лишь с целью заткнуть дыру в стихе! Ладная краткость и мягкость звучания этого словца позволяют русским пользоваться им как в речи, так и на письме гораздо чаще, чем его двойником пользуются в языке английском. Глухой свист его постоянно сопутствует вводу русской фразы, и если всякий раз переводить его английским «already», то выйдет что-то похожее на смехотворный английский русского жителя Нью-Йорка. Слово это — не редкость в тексте ЕО, его нужно рассматривать как своего рода филологизм. Я постарался сохранить его нетронутым (переведя как «already») в тех пассажах, где оно является принадлежностью стиля: сам Пушкин в отвергнутом примечании поясняет использование уж в строфе XL гл. 4. Кое-где уже и уж можно адекватно передать словом «now», но есть некоторые обороты, где оно означает «practically» — «в сущности» или «yet» — «еще». Иногда оно используется в стихотворении просто для заполнения паузы и в английском оказалось бы излишним. Поэтому в некоторых случаях я просто его отбросил. Любопытно, что в связи с происхождением английского «already» такая обычная русская фраза, как «он уже готов» станет забавной и невозможной «he is already ready».



12—14 Я не просматривал французских переводов «Времен года» Томсона, но подозреваю, что некоторые отголоски стихов 134–137 из «Зимы» («Winter», 1726) этого автора Пушкин держал в памяти:



Even, as the matron, at her nightly task,
With pensive labour draws the flaxen thread,
The wasted taper and the crackling flame
Foretell the blast.





(И женщина, что за ночной работой,
Задумчиво сучит льняную нить,
Свечи огарок, пламени трещанье
Предсказывают бурю.)





14 …лучинка… — Уменьшительная форма от слова «лучина», смолистая деревянная щепка, использовавшаяся вместо свечи.



14—XLII, 1 Трещит… трещат… — Повтор не самый удачный. Свежий треск мороза (к примеру, в каком-нибудь гиперборейском лесу, где от холода раскалываются стволы огромных деревьев и сама земля звенит) — совсем не то, что треск смолистой лучины, освещавшей крестьянскую бревенчатую избу.

XLII



И вот уже трещат морозы
И серебрятся средь полей…
(Читатель ждет уж рифмы розы;
⁴ На, вот возьми ее скорей!)
Опрятней модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
Мальчишек радостный народ^24
8 Коньками звучно режет лед;
На красных лапках гусь тяжелый,
Задумав плыть по лону вод,
Ступает бережно на лед,
¹² Скользит и падает; веселый
Мелькает, вьется первый снег,
Звездами падая на брег.





1—3 …Морозы… розы… — Русский пример того, что Поуп называет в своем «Опыте о критике» («Essay on Criticism», стихи 349–351) «обязательным возвратом ожидаемой рифмы»:



Where — e\'er you find the cooling western breeze,
In the next line, it whispers thro\' the trees…





(Где б ни нашли вы прохладный западный ветерок,
В следующей строке он шепчет меж деревьев…)



В послании «К В. А. Жуковскому», написанном в 1821 г., Вяземский, размышляя о рифмах, пользуется тем же приемом:



И, в самый летний зной в лугах срывая розы,
Насильственно пригнать с Уральских гор морозы…



Рифма мороза — роза впервые появилась у Пушкина в 1827 г., во втором четверостишии мадригала из восьми стихов «Есть роза дивная…», обращенного к некоей московской красавице:



Вотще Киферу и Пафос
Мертвит дыхание мороза:
Блестит между минутных роз
Неувядаемая роза…



и в виде мужской рифмы (мороз — роз) в других четверостишиях, написанных зимой 1828 г. (стихи 1–8 отрывка из 12 стихов):



Как быстро в поле вдруг открытом,
Подкован вновь, мой конь бежит!
Как звонко под его копытом
Земля промерзлая звучит!
Полезен русскому здоровью
Наш укрепительный мороз:
Ланиты, ярче вешних роз,
Играют холодом и кровью…



Гофман в книге «Пушкин, психология творчества» (Париж, 1928) на с. 208 отмечает, что прежде, до написания гл. 4, XLII (сочиненной, думаю, на первой неделе января 1826 г.), Пушкин никогда не употреблял рифмы морозы — розы. См., однако, XXIVf, 5–6.



7 Мальчишек радостный народ… — Этот эпитет неуклюже балансирует на двух уровнях смысла; Пушкин намеревался сказать веселый народ, но это не скандировалось бы. Употребление слова народ в его разговорном и несколько шутливом смысле любопытно сравнить с неоклассическими вариациями на натурфилософскую тему у Томсона во «Временах года» (1726–1746): «the feathery people», «the plumy nation» («пернатый народ»), «the tuneful race» («певучее племя») и «the weak tribes» («хрупкие племена») — и все это о птицах.



8 Критик, о котором говорится в пушкинском примечании 24, — это Михаил Дмитриев, который разобрал четвертую и пятую главы в «Атенее», 1828.

«Тот же самый критик, — пишет Пушкин в одной из неопубликованных статей, — понимает так, что в намерения тяжелого гуся входит использовать свои красные [то есть не черные или еще какие-нибудь] лапы для плавания, и справедливо замечал, что недалеко уплывешь на красных лапках»^{114}.

Слово лапки (ед. ч. лапка) здесь не имеет уменьшительного смысла (хотя с точки зрения грамматики смысл этот именно таков), а означает всего лишь нижние конечности домашней птицы. Однако на самом деле полная форма (ед. ч. лапа, мн. ч. лапы) по-русски была бы уместнее применительно к живому гусю (у тяжелого гуся как тело, так и плоские нижние конечности маленькими не назовешь). Ноги птиц, видовая принадлежность которых не уточняется, от вьюрка до павлина, конечности насекомых (на взрослой стадии развития) и маленьких четвероногих (например, комнатных собачек, кроликов, домашних кошек) правильно называть лапками. Конечности же более крупных собак, волков, медведей и тигров, водоплавающих птиц, страусов, орлов, ястребов и им подобных, а также лапообразные конечности черепах и верблюдов именуются лапами. Нижние конечности гусениц и детей зовутся ножками, как и ножки стульев, что с точки зрения грамматики является уменьшительно-ласкательной формой слова ноги.



13 …первый снег… — На дворе декабрь 1820 г., и перед нами первое из трех описаний прихода зимы в романе. Еще два находим в гл. 5, I (относящееся к той же самой зиме, но увиденной глазами Татьяны) и в гл. 7, XXIX–XXX (ноябрь 1821 г.).

Упоминания зимы в editio optima таковы:

гл. 1, XVI: морозной пылью серебрится его бобровый воротник (ноябрь или декабрь 1819 г.)

XXII: бьющиеся кони, прозябнувшие кучера

XXVII: наведенные на снег радуги

XXXII: ножка зимой на чугуне камина

XXXV: утренний снег, хрустящий под ногой

гл. 4, XL: карикатура южных зим

XLI: зимних друг ночей

XLII: мороз, катание на коньках, сверканье первого снега (декабрь 1820 г.)

XLIII: зимнее времяпрепровождение

XLIV: ванна со льдом

XLV–L: ужин у камина (5 января 1821 г.)

гл. 5, I: наконец-то выпавший снег (2–3 января 1821 г.; обратим внимание на частичные совпадения с гл. 4)

II: простые радости бедняков

III: Вяземский и Баратынский

IV: на солнце иней, сиянье розовых снегов

IX: ясная ночь, мороз, хрустящий снег

XI: зимняя сцена в сне Татьяны (5 января 1821 г.)

XII: сугроб и медведь

XIII: ветви сосен, отягченные снегом

XIV: рыхлый снег, хрупкий снег

XV: пустынный снег

XX: тьма морозная

XXI: багряный луч на мерзлом стекле

XXIV: «метель» в соннике

XXV: сани с гостями (12 января 1821 г.)

гл. 6, XXIV: перелетная метель под ярким солнцем (14 января 1821 г.)

гл. 7, XXIX: зима идет (ноябрь 1821 г.)

XXX: первый снег на кровлях бань

XXXV: зимняя дорога

гл. 8, XXXIX: зимняя спячка Онегина (с начала ноября 1824 г. до начала апреля 1825 г.) подходит к концу.

<…>



Вариант

12—14 Отвергнутое чтение (2370, л. 27) гораздо умилительнее:



Скользит и падает — Веселый
Выходит зайчик — первый снег
Звездами падает на брег.



XLIII



В глуши что делать в эту пору?
Гулять? Деревня той порой
Невольно докучает взору
⁴ Однообразной наготой.
Скакать верхом в степи суровой?
Но конь, притупленной подковой
Неверный зацепляя лед,
⁸ Того и жди, что упадет.
Сиди под кровлею пустынной,
Читай: вот Прадт, вот Walter Scott.
Не хочешь? – поверяй расход,
¹² Сердись иль пей, и вечер длинный
Кой-как пройдет, а завтра то ж,
И славно зиму проведешь.





1 …что делать… — Ср. у Китса, «Мечта» («Fancy», 1820), стихи 15–18:



…What do then?
Sit thee by the ingle, when
The sear faggot blazes bright,
Spirit of a winter\'s night…





(…Что же делать?
Сиди у очага, когда
Сухие ветки пламенеют ярко,
Дух зимней ночи…)



См. также конец гл. 4, XLI.



5—8 Пушкин заключает письмо к Вяземскому (28 января 1825 г., из Тригорского, близ Михайловского, в Москву) словами: «Пишу тебе в гостях [от Осиповых] с разбитою рукой — упал на льду не с лошади, а с лошадью: большая разница для моего наезднического честолюбия».



10 …Прадт… — Доминик де Прадт (1759–1837), французский публицист. В библиотеке Онегина той зимой могла быть скорее всего его книга «Европа после Экслашапельского конгресса, последовавшего за Венским конгрессом» («L\'Europe après le congrès d\'Aix-la-Chapelle, faisant suite au congrès de Vienne». Paris, 1819), где есть следующий забавный пассаж (с. 36–42):


«Les accrois semen s de la population en Russie suivent les mêmes degrès qu\'on les voit parcourir en Amérique. … Il est calculé qu\'en 1920 [la] population [des Etats-Unis] surpassera 100,000,000 h[abitans]… [Dans] cent ans la population de la Russie excédera cent millions d\'hommes… Ajoutez que la Russie… est la seule puissance de l\'Europe qui possède encore, dans une très-grande abondance, une des machines les plus essentielles de la guerre, un des principes vitaux de l\'état militaire d\'un pays, les chevaux… [et] sous ce rapport, la Russie ressemble à… l\'Amérique…»[601]


Вот главная идея Прадта (с. 42): «Le congrès de Vienne, en sanctionnant l\'occupation de la Pologne, a faussé la politique de l\'Europe qui exigeait d\'éloigner la Russie à tout prix»[602].



10 …W. Scott! — Вальтер Скотт, например, «Айвенго» («Ivanhoé, ou le Retour du croisé») во французском переводе Огюста Жана Батиста Дефоконпре (Paris, 1820).



Вариант

1—4 В беловой копии читаем:



В глуши что делать в это время?
Гулять? но голы все места,
Как лысое Сатурна темя
Иль крепостная нищета.



Черновик (2370, л. 77 об.) помечен «2 генв. 1826».

Бродский, конечно же, в восторге от этого намека на тяготы крестьянской жизни в прежние лета, до Ленина со Сталиным.

Здесь дивная аллитерационная игра на г и л:



В глуши что делать в это время?
Гулять? Но голы все места



Сатурн — античный бог времени или времен года; обычно изображается лысым седобородым стариком с косой в руках. Он пожирает собственных детей, «как революции пожирают рожденные ими же свободы» (говаривал жирондист Верньо).

XLIV



Прямым Онегин Чильд Гарольдом
Вдался в задумчивую лень:
Со сна садится в ванну со льдом,
⁴ И после, дома целый день,
Один, в расчеты погруженный,
Тупым кием вооруженный,
Он на бильярде в два шара
⁸ Играет с самого утра.
Настанет вечер деревенский:
Бильярд оставлен, кий забыт,
Перед камином стол накрыт,
¹² Евгений ждет: вот едет Ленский
На тройке чалых лошадей;
Давай обедать поскорей!





1 …Чильд Гарольдом (тв. пад.)… — Первый звук, Ч, Пушкин произносит по-английски, однако следующий гласный — уже на французский манер — и вместо английского ай. Он начал следующее слово с г, использовавшегося для передачи английского и немецкого h; поставил ударение на последнем слоге имени à la française[603]и вдобавок припечатал окончанием русского творительного падежа (-ом).

Наиболее же поразительна здесь сама рифма. Чтобы подбавить сарказма по поводу избитой рифмы морозы — розы, подачки читателю в строфе XLII, Пушкин теперь показывает, на что способен: со льдом — акцентировано на предлоге, и эта простонародная интонация разительно контрастирует с космополитическим Гарольдом. Напоминаю англоязычному читателю, что rime richissime[604], даже состоящая из двух слов, как здесь, не имеет в русском того вульгарно-шутливого оттенка, который возникает в английском. У меня есть в запасе еще один прелюбопытный пример.

В шутливых строках, посвященных осаде Измаила в «Дон Жуане» (песнь VII, строфа XVII), среди перепутанных русских фамилий, которые уже были исковерканы, пройдя через транслитерацию с немецкого на французский и английский, фамилий с прилипшими к ним потрепанными w и подложными seh или, напротив, утратившими h во французском начертании, есть одна — «Mouskin Pouskin» (Мусин-Пушкин), зарифмованная с «through skin» и «new skin»[605]. (Графы Мусины-Пушкины состояли в отдаленном родстве с просто Пушкиными.) Согласно сноске Колриджа в его издании «Дон Жуана», фамилия эта принадлежит графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину (1744–1817), государственному мужу и археологу; однако было еще одно лицо с такой фамилией — граф Алексей Семенович Мусин-Пушкин (род. 1779), посол Екатерины II в Лондоне и Стокгольме, который также умер в 1817 г. и тоже был известен мемуаристам.

Англичанину порою туго приходилось с этой русской фамилией: «Автор этого воображаемого путешествия — русский князь Myска Пуска… [никто] как он, не исказил быта и нравов английского общества». Так пишет Джордж Бруммель одной даме 1 января 1836 г. из Кана, за год до того, как он начал терять рассудок (цит. по: Jesse, «Brummell», vol. 2, ch. 22). Однако путешественник Эдвард Дэниэль Кларк (1769–1822), посетивший Россию в 1800 г., почти правильно транслитерировал это имя в одной из сносок «Путешествия по разным странам Европы, Азии и Африки» (Edward Daniel Clarke, «Travels in Various Countries of Europe, Asia and Africa», 4th edn., London, 1817, t. 2, p. 126): Alexis Mussin Pushkin.

В ноябре 1825 г. Пушкин пишет Вяземскому из Михайловского в Москву, что ему известны лишь первые пять песен «Дон Жуана» (в прозаическом переложении Пишо). 21 июля 1825 г. он напомнил Анне Вульф, отправившейся в Ригу к своей кузине Анне Керн, чтобы та послала ему пишотовское переложение остальных песен (парижское издание 1824 г.), которое Анна Керн обещала для него достать. Вероятно, он и получил эту книгу в начале 1826 г. Пишо так переводит пассаж с «new skin»:


«…et Mouskin-Pouskin, tout aussi belliqueux que quiconque [a] fendu un homme en deux… Ils se souciaient peu de Mahomet… à moins qu\'ils n\'eussent pensé à faire un tambour de leur peau.»[606]


В рукописной критической заметке от 1827 г. (ПСС 1936, т. 5, с. 23) Пушкин пишет:


«Байрон говорил, что никогда не возьмется описывать страну, которой не видал бы собственными глазами. Однако ж в „Дон Жуане“ описывает он Россию, зато приметны некоторые погрешности: кибитка [не] малоудобная повозка без рессор [Байрон спутал ее с телегой]. Есть и другие ошибки, более важные…»


Это относится к байроновским словам («Дон Жуан», IX, XXX): «Проклятая коляска без рессор», которые пушкинский источник (Pichot, 1824) переводит как «maudite sorte de voiture non suspendue».

У русских в целом меньше затруднений с именами байроновских героев и его собственным, нежели у Байрона было с именами русскими (он, к примеру, рифмовал «Soúvaroff-lover of» и «Suwárrow — sorrow» вместо верного «Suvórov — more of»). Сочинения Байрона, как я неустанно повторяю, доходили до России большей частью во французских пересказах. Французское звучание его имени — «Birong» с ударением на последнем слоге, произносимом в нос; в русском нет аналога такому звуку. В России были попытки имитировать эту французскую форму написанием «Бирон». <…> Однако оно не прижилось из-за путаницы с именем знаменитого фаворита императрицы Анны (Bühren, по-русски писавшегося как Бирон). Наконец, было найдено правильное произношение «Байрон», которое идеально передает английский гласный звук. Но в то же самое время другая когорта лингвистов произвела на свет кошмарное «Бейрон», которое упорно употребляли Катенин, Вяземский, Рылеев, Языков и другие москвичи-германофилы. <…> (См. также коммент. к гл. 1, XXXVIII, 9)



13 На тройке чалых лошадей… — Ленский приезжает в санях, запряженных тройкой, то есть тремя лошадьми в одной упряжи, в ряд. «Тройка» (с опущенным «лошадей») используется как эллипс, означая экипаж, запряженный тремя лошадьми. <…>

Я заметил, что один из английских переводчиков, Сполдинг (1881), вручил Ленскому поводья, словно английскому аристократу, правящему своим фаэтоном; но действие все-таки происходит в России, где между дворянином и тремя лошадьми помещается кучер.

Слово «чалый» означает более или менее ровное смешение бледно-коричневого тона с сероватым, но иногда имеются в виду и другие оттенки. Здесь чалый видится мне довольно светлым, мягким оттенком коричневато-серого, однако, может быть, я нахожусь под впечатлением воспоминаний о петербургской школе верховой езды. Тургенев — Виардо, описывая лошадиную масть, дают перевод «fleur-de-pêcher» — цветок персика (то есть рыжеватый крап на белесом фоне), а Иван Тургенев был в этом деле дока.



Вариант

6 В отвергнутом черновике (2370, л. 77 об.) Онегин играет,



Кий опилив натерши мелом…



XLV



Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
⁴ На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;²⁵
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
⁸ Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,
Давал я. Помните ль, друзья?
Его волшебная струя
¹² Рождала глупостей не мало,
А сколько шуток и стихов,
И споров, и веселых снов!





1—7 Вдовы Клико или Моэта… того-сего… [см. также XLVI, 5, 6 — Аи] — Вольтер («Светский человек» / «Le Mondain») видит в «écume pétillante»[607] вина аи «l\'image brillante» «de nos Français»[608].