ПТСО — Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под редакцией А. Е. Грузинского, изд. «Окто», М. 1912.

ТП, 2, 3 — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 2 — М. 1920; 3 — М. 1923.

ТС — «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», изд. «Прибой», Л. 1929.





1901

*1. Евгению Шмиту (Eugen Schmitt).

1901 г. Января 1. Москва.



1 Januar 1901.

Lieber Freund,

Ihr höchst interessanter Brief¹ war just ein Monat her geschrieben und ich habe ihn längst erhalten, aber bis jetzt hatte nicht Muth und Gesundheit genug um Sie zu antworten. Es tat mir Leid dass ich so lange keine Nachricht von Ihnen hatte und deswegen war es mir eine besondere Freude Ihren Brief zu bekom[m]en und zu erfahren dass Sie wie früher energisch und tapfer in denselben Geiste arbeiten.

Sie haben vollkommen Recht dass die Christliche Weltanschaung in allem Gebieten neue und ganz von der weltlichen Wissenschaft unerwartete Bestimmungen fordert die in allen Richtungen ausgearbeitet werden müssen. Es freut mich sehr dass Sie diese Arbeit unternehmen; ich glaube dass Sie in diese Arbeit viel gutes vollbringen werden und werde mich besonders freuen wenn es mir gegeben wird es zu sehen.

Die Bildung der Gemeinde von Anhänger der Gewaltlosigkeit ist in meiner Ansicht nach ein sehr wichtiger Ereignis und ich werde Ihnen dankbar wenn Sie mir darüber nähere Nachricht geben.

Gott helfe Ihnen in Ihrem Werke.

Ihr Freund

Leo Tolstoy.



1 января 1901



Дорогой друг,

Ваше в высшей степени интересное письмо¹ было написано ровно месяц тому назад, и я его давно уже получил, но до сих пор не имел ни бодрости, ни здоровья, чтобы на него ответить. Мне грустно было так долго не иметь от вас известий, и потому для меня было особой радостью получить ваше письмо и узнать, что вы, как и прежде, энергично и мужественно работаете в том же духе.

Вы совершенно правы, что христианское мировоззрение во всех областях дает новые и совершенно неожиданные для мировой науки заключения, которые во всех направлениях должны разрабатываться. Меня очень радует, что вы предпринимаете эту работу. Думая, что в этой работе вы дадите много хорошего, я буду радоваться, если мне суждено будет это увидеть.

Образование общин непротивления, по моему мнению, очень важное событие, и я буду вам очень благодарен, если вы сообщите мне об этом более подробные сведения.

Помогай вам бог в вашем деле.

Ваш друг

Лев Толстой.



Печатается по машинописной копии.

О Евгении Генрихе Шмите (1851—1916) см. т. 67.



¹ Письмо от 1 декабря н. ст. 1900 г.; Шмит сообщал о начатой нм работе о Толстом. Опубликована в 1901 г. в Иене под заглавием: «Leo Tolstoi und seine Bedeutung für unsere Kultur» [«Лев Толстой и его значение для нашей культуры»]. См. письмо № 90.

2. С. А. Толстой от 1 января.



* 3. И. М. Трегубову.

1901 г. Января 8. Москва.



Получил вчера вашу статью, всю измаранную дух[овной] ценз[урой].¹ Кроме незначительн[ых] перемен вымарана: 1) выноска об отмене Х[ристом] ветхозав[етного] зак[она]; 2) от слов: «чтобы дать возможность читателю» и т.д.... (7 ¹/₂ стр.) до слов: «никакой человекоубийца не имеет жизни вечной» и выноску к этому; 3) перед концом — слова: «У нас есть обычай устраивать юбилеи...» до слов: «и не устроить юбилея». (Вместо этого поставлено: «вспомни же того...».)

Как вы решите: печатать ли в таком виде? Жду ответа.

Л. Т.



На обороте: Гробин, Курляндской губернии. Ивану Михайловичу Трегубову.



Открытка. Датируется по почтовому штемпелю.

Об Иване Михайловиче Трегубове (1858—1931) см. т. 66, стр. 124.



¹ В декабре 1900 г. Толстой хлопотал о напечатании статьи И. М. Трегубова «Мир мой даю вам, не так, как мир дает». (См. т. 72, письма №№ 437 и 444.) См. также письмо № 66.

* 4. Б. Ж. Старлей (В. J. Starley).

1901 г. Января 17. Москва.



Dear Sir,

I was not well when I asked my friend to write to you. Now I am better and am very glad to be able to add a few words with my thanks for your books.¹

They are both very nice and the idea to pu[blish] the new testament before the old is very good.

Yours truly

Leo Tolstoy.



Милостивый государь,

Я был нездоров, когда просил моего друга написать вам. Теперь мне лучше, и я очень рад, что в состоянии прибавить несколько слов, чтобы поблагодарить вас за ваши книги.¹

Они обе очень хороши, и мысль напечатать новый завет перед старым весьма удачна.

И скренне ваш

Лев Толстой.



Печатается по листу копировальной книги. Приписка к письму П. А. Буланже. Датируется по его пометке на письме адресата.



¹ При письме от 18 января н. ст. 1901 г. Б. Ж. Старлей прислал из Ковентри (Англия) свои книги: «Re-arranged Bible» [«Вновь просмотренная библия»], «New Testament» [«Новый завет»]. Книги эти в яснополянской библиотеке не сохранились.

5. В. К. Заволокину.

1901 г. Января 14—18. Москва.



Любезный брат,

Вы спрашиваете, что может дать человеку слабому, испорченному, развращенному, как все мы, среди окружающих его со всех сторон соблазнов, что дает такому человеку силу жить христианскою жизнью?

Вместо того, чтобы отвечать, и прежде, чем отвечать на ваш вопрос, я спрошу вас, что собственно означает этот вопрос? Мы так привыкли к этому вопросу, что он кажется нам вполне естественным и понятным, а между тем вопрос не только неестественен и непонятен, но чрезвычайно удивителен и странен для всякого разумного человека, не воспитанного в суевериях церковной веры.

Почему кузнец, кующий железо, или пахарь, пашущий поле, не спрашивает о том, откуда он возьмет силы для исполнения предпринятого дела, а делает его по мере сил своих, — ошибается и старается поправить сделанную ошибку, устает, оставляет на время работу, отдыхает и опять берется за нее. Разве не в том же самом положении всякий раб божий, старающийся жить христианской жизнью, исполнять познанную им волю бога?

Точно так же такой человек, если он искренен, будет по мере сил жить христианской жизнью, исполнять волю бога и, если будет ошибаться, будет поправляться и будет уставать и отдыхать и опять браться за то же дело своей жизни: приближаться по мере сил к тому совершенству отца небесного, которое указано ему.

Вопрос о том, где взять силы для христианской жизни, показывает только то, что людей кто-то уверил в том, что они могут сделаться совершенными, святыми, что для этого есть особенные средства, без своего ежечасного усилия борьбы, падений, раскаяния, подъемов и опять падений и опять подъемов, которые хотя и медленно, но все-таки подвигают человека к цели его жизни: совершенствованию в боге. Это-то суеверие, что человек не постепенными, медленными усилиями приближается к совершенству, а может сразу очиститься и стать святым, есть одно из самых ужасных и зловредных заблуждений, и оно-то усиленно проповедуется всеми церковными верами. Одни уверяют своих учеников, что посредством таинств, как то: крещения, исповеди, причастия, человек освобождается от грехов; другие утверждают, что от грехов освобождает вера в искупление, в то, что Христос-бог своей кровью очистил нас. И те и другие учат, что кроме того очищает нас молитва просительная к богу о том, чтобы он простил нам наши грехи, и не мы бы сами постарались стать лучшими, а чтобы он сделал нас хорошими. Это ужасно глупый и вредный обман. Обман, во-1-х, в том, что человек может сделаться совсем чистым. Это ложь. Человек не может быть совершенным и безгрешным, он может только более или менее приближаться, и в этом приближении весь смысл его жизни. В этом жизнь. Я даже думаю, что жизнь после смерти будет состоять хотя и в совершенно другом виде, но опять только в приближении к совершенству. В этом жизнь и в этом радость жизни. Обман, во-2-х, в том, что есть какое-то средство, кроме своего усилия, посредством которого мы можем совершенствоваться. Верить тому, что есть такие средства, полагаться на таинства, веру в искупление или молитву для совершенствования, всё равно, что кузнецу, когда у него в руках железо и молот, и есть наковальня, и горно разожжено, придумывать помимо того, чтобы бить молотом по железу, средство ковать его или просить бога о том, чтобы он дал ему силы работать.

Просить бога и придумывать средства, как совершенствоваться, можно бы было только тогда, если бы были какие-либо преграды для этого дела и сами бы не имели сил: если бы кузня была заперта, угля и железа бы не было, или не было сил поднять молот. То же и в деле совершенствования, или христианской жизни, или исполнения воли бога. Бог не требует от нас того, чего мы не можем делать, а напротив, он озаботился о том, чтобы дать нам всё, что нам нужно для исполнения его воли. Мы здесь, в этом мире, как на постоялом дворе, в котором хозяин устроил всё, что нам, путешественникам, точно нужно, и сам ушел, оставив наставление, как нам вести себя в этом временном приюте. И мука, и вода, и дрова, всё, что нам нужно, есть тут, так какие же нам еще придумывать средства и о чем просить? Только бы исполнять то, что нам предписано. Так и в нашем духовном мире: всё нужное нам дано нам, и дело только за нами. Понятно, что если мы хотим быть сразу святыми или чувствовать себя оправданными, нам нужны особенные средства и просить об этом бога. Если мы хотим быть богатыми, хотим, чтобы наши друзья и мы сами не болели и не умирали, чтобы у нас были всегда хорошие урожаи и чтобы враги наши были уничтожены, тоже нам надо просить обо всем этом бога, как просит об этом Давид в своих псалмах и как просят об этом в наших церквах. Но ведь бог ничего этого не предназначал нам: он не только не предписал нам быть праведными, безгрешными, но, напротив, дал нам жизнь, смысл которой только в том, чтобы мы сами освобождались от своих грехов и приближались к нему, и не предназначал нас быть богатыми, безболезненными и бессмертными,¹ а дал нам испытания, бедность, болезни, смерти друзей и свою именно затем, чтобы научать полагать свою жизнь не в богатстве, здоровьи и этой временной жизни, а в служении ему, и дал нам врагов не затем, чтобы мы желали их погибели, а затем, чтобы мы научились уничтожать врагов любовью. Так что придумывать какие-то особенные средства спасения и просить бога нам не о чем. Всё, что нам нужно, дано нам, если мы только следуем указаниям нашей совести и бога, выраженным в евангелии. В-3-х, обман этот особенно вреден тем, что люди, поверившие в то, что они своими силами не могут исполнять волю бога и жить хорошо, перестают работать над собою, и не только перестают работать, но теряют возможность совершенствоваться. Стоит человеку увериться, что он не может сделать того, что ему нужно делать, и у него опустятся руки, и он действительно будет не в состоянии сделать нужное; стоит человеку увериться, что он болен, и он станет болен. Порченые оттого кричат, что они верят, что они порченые. Пьющие запоем оттого не исправляются, что уверены, что они не могут воздержаться. Нет более безнравственного и вредного учения, как то, что человек не может совершенствоваться своими силами.

Совершенно подобное рассуждение о необходимости какой-то внешней силы для христианской жизни существует и о необходимости какого-то несомненного доказательства совершенной истинности того, что мы знаем о боге, его воле. Там говорится, что есть что-то такое, что дает человеку силу жить христианской жизнью и исполнять волю бога. Тут же говорится, что есть что-то такое, почему я наверное узнаю, что то, что мне говорит мой разум, есть истина. И как там предполагается, что есть какое-то внешнее средство, посредством которого можно достигнуть святости помимо личного усилия, так и здесь² предполагается, что существует какое-то средство познать истину помимо личного усилия разума и истину полную, совершенную. Но ведь это так же невозможно, как увидать свет без глаз. Истина есть то, что познается усилиями и ничем другим познаваться не может. И истина, познаваемая разумом человеческим, никогда совершенною быть не может, а только более или менее приближается к совершенной истине и может быть высшей доступной человеку истиной, но никогда не может быть совершенной истиной; не может быть совершенной истиной уже по тому одному, что жизнь как всего человечества, так и отдельного человека вся проходит и даже состоит в достижении всё более и более совершенной истины и в большем и большем исполнении ее. Превратное и нелепое понятие о том, что человеческий разум своими усилиями не может приближаться к истине, происходит от такого же ужасного суеверия, как и то, по которому человек не может без помощи извне приближаться к исполнению воли бога; состоит суеверие это в том, что полная, совершенная истина для христиан открыта богом сначала на горе Синае, а потом разными пророками Иудейского народа, потом Христом, апостолами, соборами, церковью, для браминов открыта в Ведах, для магометан в Коране; суеверие это ужасно, во-1-х потому, что оно извращает самое понятие об истине, во-2-х потому, что, раз признав за несомненную истину все те нелепости и гадости, которые приняты за откровение бога в писаниях, приходится еще больше извращать здравый смысл, чтобы оправдать все эти гадости и глупости, а в-3-х потому, что, признав источником истины непогрешимое внешнее откровение, человек перестает верить единственному средству познания истины усилием своего разума. Человек, поступающий так, делает то же, что сделал бы человек, отыскивающий путь, если бы он вместо того, чтобы делать всевозможные усилия для узнания пути, закрыл бы глаза и отдался руководству того человека, который первый взялся бы проводить его. Говорят: как же верить разуму, когда мы видим, что люди, руководимые разумом, ошибаются. Сначала, говорят, человек по разуму видел истину в православии, потом по разуму же видел истину в баптизме, потом по разуму же стал видеть истину в признании Христа человеком. Стало быть, говорят, разум может ошибаться и нельзя доверять ему. Почему же? — Когда человек верил в православие и разум его не указывал ему ничего более истинного, он познавал высшую для него истину, потом он познал более высокую истину и был прав, признавая ее. Точно так же он был прав, познав еще более высокую или чистую истину. То, выше, яснее, истиннее чего человек не может видеть и представить себе, то для него и есть истина. Очень может быть, что было бы очень хорошо и желательно, чтобы люди все сразу познали бы одну и ту же совершенную истину (хотя если бы это было, то жизнь прекратилась бы), но если и допустить, что это было бы желательно, то ведь не всё делается так, как мы желаем. Очень, может быть, желательно неразумным людям, чтобы люди не болели бы, или чтобы было средство, которое лечило бы от всех болезней, или чтобы все люди говорили на одном языке (все по-русски), но ведь это не сделается оттого, что мы вообразим, что все люди вылечиваются от нашего лекарства или все говорят и понимают по-русски. Если мы вообразим это, то только самим себе сделаем хуже, так же как мы самим себе делаем хуже, когда воображаем, что вся полная и вечная истина открыта нам в писании, предании или церкви. Воображать это уже потому особенно глупо, что рядом с нами мы можем видеть людей, которые воображают, что истина, полная и вечная, открыта им, а не нам, как это воображают буддисты, магометане и др. Особенно же вредно такое ложное воображение п[отому], ч[то] оно более всего другого разъединяет людей. Люди должны бы всё более и более соединяться, как учит Христос, а такие учения об откровениях всего более разъединяют людей. Кроме того, надо понять, что, хотим мы этого или не хотим, помимо разума никакая истина не может войти в душу человека. Если человек верит в откровение, то и тогда он верит только п[отому], ч[то] разум его сказал ему, что надо верить в такое или такое откровение, в магометанское, буддийское или христианское. Разум всё равно, что грохот или сито, которое прилажено к молотилке и веялке, так что зерно нельзя получить иначе как через этот грохот. Может быть, сквозь грохот проходил и проходит сор, но другого средства нет, и для того, чтобы получить чистое зерно, надо еще и еще пропускать хлеб и всё только через грохот разума, и другого нет средства. Если же мы вообразим, что у нас может быть чистое зерно без просевки, то мы обманем сами себя и будем питаться сором вместо хлеба, как это и происходит с церковниками. Так что не надо воображать, что всё делается, как мы хотели бы, а надо понимать, что всё делается так, как это установлено богом. А установлена богом жизнь человеческая так, что люди не могут познать всей истины, а постоянно приближаются к ней и, познавая ясней и ясней единую истину, всё более и более сближаются между собой.

Вы спрашиваете еще мое суждение о личности Христа, считаю ли я его богом? Христа я считаю таким же человеком, как и все мы, считать же его богом считаю величайшим кощунством.

Христа я считаю человеком, но его учение почитаю божеским настолько, насколько оно выражает божеские истины. Я не знаю выше учения. Оно дало мне жизнь, и я стараюсь, сколько могу, следовать ему. О рождении Христа ничего не знаю, да и не нужно знать.

О загробной жизни мы знаем, что она есть, что жизнь не кончается смертью, о том же, какая будет эта жизнь, нам знать не дано, п[отому] ч[то] и не нужно нам. Под фарисеями я разумею преимущественно духовенство, под книжниками разумею ученых, не верующих в бога.

Насчет ядения тела и питья крови думаю, что место это в евангелии самое неважное и означает или усвоение учения или воспоминание, но ни в том, ни в другом случае не имеет важности и ни в каком случае не значит то, что подразумевают церковные изуверы.

Я, как умел, изложил мое понимание этого места в кратком изложении евангелия.

Брат ваш³

14 янв. 1901 г.



В письме моем я говорил о бесполезности молитвы как для осуществления наших желаний по отношению событий внешнего мира, точно так же и для внутреннего мира, для своего усовершенствования. О внешних событиях: о том, чтобы пошел дождь, или был жив любимый мною человек, или я был здоров и не умер, нельзя молиться потому, что эти события происходят по законам, установленным богом раз навсегда и так, что если мы поступаем как должно, то они всегда благодетельны для нас. Всё равно, как если бы добрый человек построил мне дом с крепкими стенами и крышей, защищающими меня, а я бы по прихоти своей желал расширить или переменить положение стен и просил об этом. О внутреннем же своем совершенствовании нельзя молиться, п[отому] ч[то] нам дано всё то, что нужно для нашего совершенствования, и прибавлять к этому ничего не нужно и нельзя.

Но то, что просительная молитва не имеет смысла, не значит то, что нельзя и не нужно молиться. Напротив, я считаю, что невозможно жить хорошо без молитвы и что молитва есть необходимое условие и доброй, и спокойной, и счастливой жизни. В евангелии указано, как должно молиться и в чем должна состоять молитва.

В каждом человеке есть искра божия, дух божий, каждый человек есть сын божий. Молитва состоит в том, чтобы, отрешившись от всего мирского, от всего, что может развлекать мои чувства (магометане прекрасно делают, когда, входя в мечеть или начиная молиться, закрывают пальцами глаза и уши), вызвать в себе божеское начало. Самое лучшее для этого то, чему учит Христос: войти в клеть и затвориться, т. е. молиться в полном уединении, будет ли оно в клети, в лесу или в поле. Молитва в том, чтобы, отрешившись от всего мирского, внешнего, вызвать в себе божественную часть души, перенестись в нее, посредством нее вступить в общение с тем, кого она есть частица, сознать себя рабом бога и проверить свою душу, свои поступки, свои желания по требованиям не внешних условий мира, а этой божественной части души. И такая молитва бывает не праздное умиление и возбуждение, которое производят молитвы общественные с их пением, картинами, освящениями и проповедями, а всегда помогает жизни, изменяя и направляя ее. Такая молитва есть исповедь, поверка прежних и указание направления будущих поступков. Положим, меня оскорбили, и я питаю недоброжелательство к человеку и желаю ему зла и не желаю сделать ему то добро, которое могу; или я потерял имущество или любимого человека, или живу, поступая несогласно с своей верой. Если я не молюсь по-настоящему, а продолжаю жить в рассеянии, я не избавлюсь от того мучительного чувства недоброжелательства к оскорбившему, точно так же потеря имущества или любимого человека будет отравлять мне жизнь, и, собираясь поступить не так, как мне велит моя совесть, я буду тревожен. Но если я сам с собой и с богом проверю себя, всё изменится: я обвиню себя, а не врага, и буду искать случая сделать ему добро; потери свои я приму как испытанье и буду стараться с покорностью переносить их и в этом найду утешение и в поступках своих разберусь, не буду, как прежде, скрывать от себя то несоответствие моей жизни с моей верой, а буду, каясь, стараться привести их к единству и в этом старании найду успокоение и радость.

Но вы спросите: в чем же должна состоять молитва? Христос дал нам образец молитвы в «Отче наш», и молитва эта, напоминая нам сущность нашей жизни, состоящую в том, чтобы быть в воле отца и исполнять ее, и самые обычные грехи наши, осуждение и непрощение братьев, и главные опасности нашей жизни — искушения, до сих пор остается лучшей молитвой и самой полной из всех, какие я знаю. Но кроме этой молитвы, истинная, уединенная молитва состоит еще и из всего того, что в словах других мудрых и святых людей или в своих собственных возвращает нашу душу к сознанию своего божеского начала и к более живому и ясному выражению требований своей совести, т. е. божеской природы, и поверки по этим требованиям своих прошедших и будущих поступков. Так что молитву уединенную и восстановляющую божественность души я не только не отрицаю, но считаю необходимым условием жизни духовной, т. е. истинной. Отрицаю я молитву общественную, кощунственную, с пением, образами, свечами и даже представлениями, и молитву просительную. Я часто удивляюсь, каким образом может существовать эта общественная и просительная молитва среди людей, называющих себя христианами, когда Христос прямо и положительно сказал, что молиться должно уединенно, а что просить ни о чем не нужно, п[отому] ч[то], прежде чем откроете рот, отец ваш знает, что вам нужно.

Про себя я вам скажу, вовсе не думая о том, что это для всех хорошо и так нужно всем делать, а что я уже давно взял привычку молиться каждый день поутру в уединении. И эта моя ежедневная молитва такова: Отче наш, иже ecu на небесех, да святится имя твое. И после этого я прибавляю: Имя твое есть любовь, бог есть любовь. Пребывающий в любви пребывает в боге, и бог в нем. Бога никто не видит нигде, но если мы любим друг друга, то он пребывает в нас, и любовь его в нас совершилась. Если кто говорит: люблю бога, но брата своего ненавидит, тот лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может он любить бога, которого не видит. Братья, будем любить друг друга. Любовь от бога, и любящий каждый от бога и знает бога, п[отому] ч[то] бог есть любовь.

Да приидет царствие твое, и я прибавл[я]ю: ищите царствия божия и правды его, а остальное приложится вам. Царствие божие внутри вас есть.

Да будет воля твоя, яко же на небеси, так и на земли; прибавляю: веришь ли ты в то, что ты в боге и бог в тебе? Верю.

Веришь ли ты в то, что жизнь твоя в том, чтобы увеличивать в себе любовь? Верю. Помнишь ли ты то, что ты нынче жив, а завтра помер? Помню. Правда ли то, что ты не хочешь жить для похоти личной и для славы людской, а для исполнения воли бога? Правда, хочу жить только для этого. Не моя воля да будет, но твоя. И не то, что я хочу, а то, что ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как ты хочешь.

Хлеб наш насущный даждъ нам днесь; прибавляю: пища моя в том, чтобы творить волю пославшего меня и сотворить волю его. Отвергнись от себя, возьми крест свой на каждый день и следуй за мной. Возьмите иго мое на себя и научитесь от меня, яко кроток, смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко.

И остави нам долги наша, яко же мы оставляем должникам нашим; прибавляю: и не простит вам отец ваш прегрешения ваши, если каждый из вас не простит брату своему все прегрешения его.

И не введи меня во искушение; прибавляю: берегись искушений похоти, тщеславия, нелюбви, объядения, блуда, славы людской. Не твори милостыни перед людьми, чтобы левая рука не знала, что делает правая. И не надежен для царствия божия взявшийся за плуг и оглядывающийся назад. Радуйся тому, что тебя ругают и срамят.

Но избави нас от лукавого, берегись зла, выходящего из сердца: злые помыслы, убийства (всякое недоброжелательство к человеку), кражи (пользование тем, что не заработал), любодеяние, прелюбодеяние (хотя и мысленно), лжесвидетельства, хуления. И мы знаем, что мы перешли от смерти в жизнь, если любим брата своего. Не любящий брата своего не имеет жизни вечной, пребывающей в нем.

Так я молюсь каждый день, применяя к своим делам и своему душевному состоянию слова этой молитвы. Иногда более задушевно, иногда менее. Но кроме этой молитвы, я молюсь еще, когда один сам с собой читаю мысли мудрых и святых людей, не одних христиан и не одних древних, и думаю, отыскивая перед богом то дурное, что есть в моем сердце, и стараюсь вырвать его. Стараюсь также молиться и в жизни, когда я с людьми и меня захватывают страсти. Вот тут я стараюсь вспомнить то, что происходило в моей душе во время молитвы уединенной, и чем искренней была молитва, тем легче удерживаюсь от дурного.

Вот всё, что я хотел сказать вам о молитве, чтобы вы не думали, что я отрицаю ее.

Брат ваш Лев Толстой.

18 янв. 1901 г.



Написано и датировано рукой Ю. И. Игумновой, подпись собственноручная. В ГМТ хранится черновик-автограф, почти не отличающийся от подлинника. Черновик состоит из двух самостоятельных писем, подписанных и датированных 14 и 18 января 1901 г.

Впервые опубликовано, с незначительными изменениями текста, без обращения и без указания фамилии адресата, с датой: «8 января 1901 г. », в брошюре: Л. Н. Толстой, «О разуме, вере и молитве. Три письма». Изд. «Свободное слово», Christchurch, 1901, № 71.

О Василии Кузьмиче Заволокине (р. 1862) см. т. 72, стр. 529—530. Письмо Заволокина, на которое отвечает Толстой, неизвестно.



¹ Это слово восстановлено по черновику-автографу. В подлиннике: беспорочными

² Конец этой и следующие пять фраз печатаются по вставке, приложенной к письму (написана рукой Ю. И. Игумновой). В самом письме они в несколько иной редакции.

³ В подлиннике подписи нет. В черновике-автографе — полная подпись и собственноручная дата.

* 6. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1901 г. Января 18. Москва.



Москва. 17/30 янв. 1901.

Дорогой Алексей Францевич,

Лев Николаевич получил ваше письмо от 19.I.01 и просит меня ответить поскорее на поставленные вами вопросы. Он и сам ответил бы, но последнее время вообще чувствует себя нездоровым, в частности, особенно, недомогает последние дни.

1. Фамилия немецкого профессора, составившего соединение 4 евангелий, — Verus.¹

2. Немецкий роман из крестьянской жизни, о котором вам говорили, называется «Büttnerbauer» и принадлежит фон-Polenz.²

3. Что касается издания ваших статей, Л[ев] Н[иколаевич] ничего не имеет против напечатания в новом издании введения к книге «Ч[то] т[акое] иск[усство]?» и вообще рад способствовать такому изданию, только едва ли он будет в состоянии написать те несколько слов, о которых вы упоминаете.³

4. Относительно же вообще издания его сочинений я могу сказать, что, насколько я мог наблюдать, вопрос такой всегда для него тяжел. С одной стороны, Л[ев] Н[иколаевич] неоднократно заявлял, что он предоставляет всякому право издания его сочинений, а с другой стороны, для лиц, интересующихся получить неискаженные оригиналы и переводы его сочинений, он указал представителя своего за границей Черткова, к которому всегда и направляет в таких случаях.

Так что в данном случае он вполне сочувствует всякому изданию, могущему иметь большое распространение, указывает на Черткова, который имеет все неискаженные оригиналы, и надеется, что вы сумеете избегнуть всего того, что могло б вредно отразиться на деятельности «Free Age Press».⁴

Желаю всего лучшего вам, Луизе Яковлевне,⁵ Марье Яковлевне⁶ и Наталье Александровне.⁷

Преданный вам П. Буланже.



Я был совсем нездоров, любезный друг Моод, когда просил П[авла] А[лександровича] написать вам за меня. Теперь мне лучше, и я приписываю, чтобы сказать вам несколько слов: а именно, что издание ваших переводов моих писаний мне может быть только приятно, потому что ваши переводы очень хороши, и я лучших не желаю, но что вы мне сделаете большое удовольствие, если, как вы и пишете, переговорите об этом с Чертковым, так, чтобы ваше издание не повредило изданию «F[ree] A[ge] P[ress]». Мое одобрение ваших переводов в письмах, разумеется, можете поместить.

Прощайте пока, желаю вам всего хорошего. Нездоровье мое состоит в скрытой лихорадке, производящей большую слабость и временно усиливающую мою обычную болезнь печени.

Когда нахожусь в хорошем душевном состоянии, то радуюсь наступающему освобождению от тела. Когда же увлекаюсь желанием сделать задуманное, жалею, что не имею силы. Привет вашей жене, Мар[ье] Як[овлевне] и Нат[алье] А[лександровне].

Ваш друг

Лев Толстой.

18 января.



Печатается по фотокопии с автографа. Приписка к письму П. А. Буланже. Отрывок в переводе на английский язык опубликован в книге Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1910, стр. 571.

Об Алексее (Эйльмере) Францевиче Мооде (1858—1938) см. т. 71.



¹ Verus, «Vergleichende Uebersicht der vier Evangelien», Leipzig [Bepyc, «Сравнительный обзор четырех евангелий», Лейпциг], 1897. См. письмо к П. И. Бирюкову от 1 августа 1899 г., т. 72.

² Вильгельм фон Поленц, «Крестьянин» [«Der Büttnerbauer»]. Cм. письмо № 229.

³ Лондонский издатель Грент Ричардс (Grant Richards) предложил Мооду издать отдельной книгой его статьи о Толстом. «Не смея просить хотя бы несколько строк предисловия», Моод просил разрешения напечатать отзывы о его предисловии к трактату «Что такое искусство?» и очерке о трактате, содержащиеся в письмах Толстого к нему 1898 г. (см. т. 71). См. письма 76 и 104.

⁴ В письме от 19 января н. ст. Моод сообщил о предложении Грента Ричардса осуществить издание полного собрания сочинений Толстого под редакцией Моода, с непременным условием сохранения авторского права на переводы, что противоречило принципам В. Г. Черткова и учрежденного им издательства «The Free Age Press». Об этом издательстве см. т. 72, стр. 473.

⁵ Луиза Яковлевна Моод, жена Эйльмера Моода, переводчица произведений Толстого.

⁶ Мария Яковлевна Шанкс (р. 1866), сестра Л. Я. Моод. См. о ней т. 72, прим. 3 к письму № 41.

⁷ Наталья Александровна Иенкен (Jenken, 1863—1927), художница, подруга М. Я. Шанкс. См. о ней т. 72, прим. 2 к письму № 41.

7. В. Потапову и И. Пономареву.

1901 г. Января 18. Москва.



18 янв. 1901. Москва.

Любезные братья

Василий Потапов и Иван Пономарев,

Получил ваше письмо от 31 декабря, но до сих пор не отвечал оттого, что был нездоров. Мое мнение о тех трех статьях, по которым у вас несогласие с канадским правительством, мнение мое такое:

Первая статья о том, чтобы вам владеть землею сообща, а не отдельно, очень важная, и, по-моему, вам надо употребить все усилия, чтобы добиться нарезки и укрепления не порознь на каждое лицо, а на всю общину. Я думаю, что если [между] вами есть согласие, то в крайнем случае можно даже принять землю отдельно, но владеть ею сообща. Если же согласия нет, то и при общинном владении не будет толка. Вы сами знаете, любезные братья, что вся сила не во внешних делах, а во внутреннем духовном состоянии, и потому больше всего вам в вашей новой жизни со всеми ее соблазнами надо стараться удержать в своей общине тот дух христианской жизни и братства, за который вы и были изгнаны из отечества и который дороже всех благ мира.

Остальные две статьи о записке новорожденных, умерших и брачущихся, мне кажется, совсем не важны, и можно согласиться исполнять их, так как они ни в чем не противны христианской жизни.

От П[етра] В[асильевича]¹ не имею писем уже очень давно, но слышал о нем недавно через знакомого, которому он писал.² Он жив и здоров. Получив от Бодянского³ письмо о женах якутских, кот[орые] желают ехать к мужьям, я послал это письмо государю и сам написал ему, прося его отпустить в Канаду сосланных.⁴ На письмо до сих пор не получил никакого ответа и не имею надежды на успех. Напишите мне, как вы думаете об отъезде жен сосланных?

Брат ваш Лев Толстой.



Печатается по листам копировальной книги. Впервые опубликовано в Б, IV, стр. 19.

Ответ на письмо духоборов В. Потапова и И. Пономарева от 31 декабря н. ст. 1900 г. (получено в Москве 11 января 1901 г.), с сообщением о последних столкновениях духоборов с канадским правительством (духоборы настаивали на отмене для них частной собственности на землю и на отмене регистрации актов гражданского состояния).



¹ П. В. Веригин.

² Возможно, что Толстой имеет в виду М. О. Меньшикова. См. прим. к письму № 12.

³ Александр Михайлович Бодянский. См. о нем т. 66, стр. 319.

⁴ См. письмо к Николаю II от 7 декабря 1900 г., т. 72.

8. В. Г. Черткову от 18 января.



* 9. Д. А. Литошенко.

1901 г. Января 19? Москва.



Дорогой Дмитрий Абрамович,

Очень рад был узнать про вас. Не сетуйте на меня за то, что иногда не отвечаю. Кроме большого числа писем, становлюсь слаб и мало умственно деятелен.

Мож[ет] б[ыть], это от старости, а мож[ет] б[ыть], от нездоровья, к[оторое] испытываю уж 3 месяца. Во всяком случае, это приближение освобождения от тела, чему в хорошие минуты радуюсь.

Поручение ваше исполню: прочту и попытаюсь поместить, но вперед говорю, что имею мало надежды, судя по тому, что Меньшиков не принял.¹

Насчет вашего рассказа, отданного в Ниву, можете быть совершенно покойны. Мое участие состояло только в том, что я отослал с письмом.²

Прощайте пока, привет вашей жене.³

Желаю вам всего хорошего, кото[рое] только внутри нас. Я верю, что мир так устроен, что все матерьяльные страдания возмещаются духовными радостями, если только мы как должно принимаем их. Вот этой веры желаю вам.

Лев Толстой.

18 янв. 1901.



Печатается по листам копировальной книги. Дата Толстого ошибочна. Датируется по времени получения Толстым письма Литошенко от 17 января 1901 г.: «19 января 1901 г.» (почт. шт.).

О Дмитрии Абрамовиче Литошенко см. т. 71.



¹ При письме от 17 января 1901 г. Литошенко прислал на отзыв свой рассказ, который забраковали в редакции «Недели».

² Рассказ Литошенко «Странствующий дворянин» Толстой в 1899 г. отправил для опубликования А. Ф. Марксу, издателю «Нивы». Рассказ напечатан не был (см. письма к Д. А. Литошенко 1899 г., т. 72). Родные Литошенко предполагали, что Толстой и не отсылал этого рассказа издателю, прислав свои деньги якобы как гонорар.

³ Ольга Андреевна Литошенко.

10. В. Г. Черткову от 19 января.



11. П. В. Веригину.

1901 г. Января 20. Москва.



20 января 1901. Москва.

Дорогой брат Петр Васильевич,

Пересылаю вам по желанию Бодянского письмо его к вам, касающееся вас и братьев, живущих в Канаде. Я совершенно согласен с ним, что если и существует среди духоборов такое дикое суеверие, по которому они приписывают вашей личности сверхъестественное значение, то даже и в виду пользы, кот[орую] можно извлечь из такого суеверия, благотворно влияя на слабых людей, не следует поддерживать его, в чем я вперед уверен, вы тоже совершенно согласны, и что если такое суеверие существует, то оно существует помимо вашей воли. Не согласен я только с Бод[янским] в том, что он допускает исключительное по оказываемому ими влиянию некоторых лиц. Я думаю, что это не так, и в христианском обществе все равны и все поучаются друг у друга: старый у молодого, образованный у неученого и умный у недалекого умом, и даже добродетельный у распутного. Все поуча[ю]тся друг у друга, смотря по тому, через кого в данное время говорит дух божий. Особенных людей нет: все грешны и все могут быть святы. Сведения, кот[орые] он (Бодянский) сообщает о жизни братьев в Канаде, судя по тому, что я слышу от приехавших оттуда, справедливы, но я думаю, что он слишком строг к ним и что в них не угасает огонь религиозного служения богу жизнью. Если же когда и затемняется, то наверное разгорится с новою силою. Прилагаю вам еще письмо ко мне Поном[арева] и Потап[ова],¹ из кот[орого] вы увидите, чем они озабочены.

Я очень сожалею о том, что давно не имею от вас известий. Я писал,² но, видно, путь, по кот[орому] я писал, не верен. Я и друзья наши помним о вас, и я, по крайней мере, не перестаю пытаться уговорить правительство, чтобы оно отпустило вас и других сосланных. На днях сделал новую попытку, написав об этом письмо государю.³ И не знаю, что из этого выйдет. Думаю, что ничего. Буду пытаться еще. Прощайте, братски приветствую вас.

Лев Толстой.



Прилагаю письмо к вам братьев.⁴



Печатается по листам копировальной книги. Впервые опубликовано в Б, IV, стр. 19—20.

О Петре Васильевиче Веригине (1862—1924) см. т. 68.



¹ Очевидно, копия письма к Толстому В. Потапова и И. Пономарева от 31 декабря н. ст. 1900 г. См. письмо № 7.

² Это письмо Толстого к П. В. Веригину неизвестно.

³ См. прим. 4 к письму № 7.

⁴ В копировальном листе два последние слова плохо отпечатались. В «Биографии» П. И. Бирюкова и в машинописной копии напечатано: «квакерам». Очевидная ошибка: вероятно, имелось в виду письмо канадских духоборов на имя Веригина.

* 12. М. О. Меньшикову.

1901 г. Января 20? Москва.



Вот, дорогой Михаил Осипович, письма, кот[орые] очень бы нужно было переслать Веригину. Мой адрес, очевидно, совсем не годится. Не будете ли вы так добры устроить это?

Письмо это передаст вам сын Миша. Скажите ему, что вы решите.

Любящий вас Л. Толстой.



Датируется по письму к П. В. Веригину от 20 января 1901 г. и по отметке рукой неизвестного на подлиннике комментируемого письма (видимо, дата получения): «22.I.01».

О Михаиле Осиповиче Меньшикове (1859—1919) см. т. 68.

Толстой надеялся, что Меньшиков, знавший о подготовке ученой экспедиции из Петербурга на берега Печоры, мог этим путем устроить пересылку писем в Обдорск П. В. Веригину. См. письмо № 20.

* 13. С. Н. Толстому.

1901 г. Января 24. Москва.



Да, было время, что я надеялся побывать у вас, и очень радовался этому. Мне так душой хорошо у тебя и Маши.¹ Но теперь и не мечтаю. С того времени — 4-й месяц, как поехал к Тане в Кочеты² и прищемил палец дверью вагона, так что ноготь сошел и до сих пор не вырос, — чувствую, что вдруг опустился сразу ступени на три старости; кроме маленьких физических недугов, главное то, что нет охоты писать, и я, к стыду своему, нет-нет да и пожалею об этом. Так я привык к этой работе. И иногда кажется, что нужно еще что-то сказать. Но это всё вздор. И без меня всё скажут, и людей много и времени впереди много.

Читаю много и газет и книг. Но рекомендовать ничего не могу: нешто Мопасан Les dimanches d’un bourgeois de Paris.³ Хорошо написано и забавно. Постараюсь прислать тебе, а из так называемого серьезного: «Буддийские Сутты», перевод Герасимова.⁴ Для возбуждения желчи читаю Ничше. Стоит прочесть, чтобы ужаснуться перед тем, чем восхищаются. —

Я рад, что Верочка⁵ с вами. Маша мне немножко пишет про нее. Целую ее и очень жалею, что не пришлось повидаться. Таню ждем к сватьбе или скоро после. Сватьба (Мишина) будет 31-го. Смотрю на них, на всю их глупость молодую и стараюсь вспоминать свою глупую молодость, чтобы не осуждать их.⁶

Мне хорошо в своей внутренней жизни и всё становится лучше и лучше, всё больше и больше научаешься не осуждать людей и во всем, что случается, видеть для себя урок испытания и приготовления. Далеко до лета, а очень хотелось бы повидаться с тобой. Это одна из радостей моей жизни.

Привет Мар[ье] Мих[айловне]. Надеюсь, она не сердится на меня. Прощай.

Л. Толстой.

24 января 1901.



Не верь газетчикам. Они печатают известия о здоровье и болезни, чтобы наполнить столбцы, а добрых людей тревожить.



О Сергее Николаевиче Толстом (1826—1904) см. т. 59, стр. 30—32.

Ответ на его письмо от 19 января 1901 г. по поводу появившегося в «Русском слове» (№ 16 от 17 января) сообщения о нездоровье Толстого.



¹ М. Л. Оболенская жила в Пирогове, по соседству с С. Н. Толстым.

² Толстой пробыл у T. Л. Сухотиной в Кочетах Орловской губ. с 17 октября по 2 ноября 1900 г.

³ Ги де Мопассан, «Воскресные прогулки парижского буржуа».

⁴ «Буддийские Сутты». В переводе с пали проф. Рис-Дэвиса, с примечаниями и вступительной статьей. Русский перевод и предисловие Н. И. Герасимова, М. 1900. Толстым сделан в книге ряд пометок (сохранилась в яснополянской библиотеке).

⁵ Вера Сергеевна Толстая, дочь С. Н. Толстого.

⁶ Михаил Львович Толстой (1879—1944) женился 31 января 1901 г. на Александре Владимировне Глебовой (р. 1880).

14. Д. Ф. Трепову.

1901 г. Января 24. Москва.



Дмитрий Федорович,

Передаст Вам это письмо князь Илья Петрович Накашидзе,¹ мой приятель и человек, пользующийся всеобщим уважением и потому заслуживающий внимания к своим словам. С его братом, прекрасным юношей, чистым, нравственным, ничего никогда не пьющим,* случилась ужасная, возмутительнейшая история, виновниками которой полицейские чины.²

Судя по тому, что случилось с молодым Накашидзе, каждый из нас, жителей Москвы, должен постоянно чувствовать себя в опасности быть осрамленным, искалеченным и даже убитым (молодой Накашидзе теперь опасно болен) шайкой злодеев, которые под видом соблюдения порядка совершают безнаказанно самые ужасные преступления.

Я вполне уверен, что совершенное полицейскими преступление будет принято вами к сердцу и что Вы избавите нас от необходимости давать этому делу самую большую огласку и сами примете меры к тому, чтобы все полицейские знали, что такие поступки некоторых из них не одобряются высшим начальством и не должны повторяться.

Пожалуйста, потрудитесь прочесть описание, сделанное пострадавшим. Оно носит такой характер правдивости, что, и не зная лично этого молодого человека, нельзя сомневаться в истинности его показаний.

Желаю вам всего хорошего. Лев Толстой.

Москва. 24 января 1901.



* Говорю об этом потому, что его обвинили в пьянстве.



Печатается по листам копировальной книги. Впервые опубликовано в Б, IV, стр. 20.

Дмитрий Федорович Трепов (1854—1906) — московский обер-полицмейстер, с 1905 г. петербургский генерал-губернатор и затем товарищ министра внутренних дел; реакционер, жестоко подавлявший революционное движение.



¹ Об И. П. Накашидзе см. т. 70.

² Проходя однажды вечером по улице, брат И. П. Накашидзе, Александр Петрович Накашидзе (р. 1881), заступился за женщину, пьяную проститутку, которую избивали городовые. Он был арестован и доставлен в полицейский участок, якобы для вытрезвления. В участке его избили, и, кроме того, в камере он простудился и заболел плевритом.

* 15. К. А. Вяземскому.

1901 г. Января 28. Москва.



28 янв. 1901.

Любезный Константин Александрович,

Получил ваше письмо через монаха болгарина¹ и побеседовал с ним о вас.

Простите меня, если не ответил вам, насколько мне помнится, одно письмо, полученное от вас. Помнится, не отвечал вам п[отому], ч[то] не мог исполнить вашего желания — послать вам что-нибудь из моих книжек. У меня никогда их нет, а кроме того я боюсь, что ваши взгляды так далеки от моих, что книги мои для вас будут соблазном. Чем больше я живу, чем более приближаюсь к смерти, тем более убеждаюсь в том, что церковное христианство есть величайший враг Христа, его учения и блага людей. Вы же живете в самом сердце этого — простите меня — ужасного обмана.

Пользуюсь правом, кот[орое] в вашем письме дает вопрос: что делать?, и скажу всё, что думаю. Христианину надо делать одно: искать царства небесн[ого] и правды его. Царство же небесное внутрь нас есть, т. е. следовать голосу истины (бога), кот[орый] говорит в нашем сердце, и бояться верить людям и постановлениям человеческим и в особенности не поддаваться той усиленной и усовершенствованной гипнотизации, кот[орая], сколько я знаю, доведена до высшей степе[ни] совершенства на Афоне. Если бы мы только помнили, что Хр[истос] запретил нам кого бы то ни было называть и признавать Отцом и Учителем и что всё различие учения Хр[иста] от других то, что оно устанавливает прямое — без посредников — отношение каждого человека с Отцом.

Простите, что, может быть, пишу вам неприятное. Письмо ваше мне было приятно. На все вопросы ваши буду отвечать.

Сочинения мои вам легче получить, чем мне. Адрес: England, Hants, Christchurch, Y. Tchertkoff.

Прощайте, не говорю: дай бог вам душевного спокойствия и радости, а говорю: сами возьмите и спокойствие и радость; они в нашей власти, если мы только скажем то, что различно говорил Христ[ос] по 3-м евангелиям: не моя воля да будет, но твоя (Лука), не то, чтò я хочу, а что ты хочешь (Марк), и не так, как я хочу, а как ты хочешь (Мф.). Тогда и спокойствие и радость.

Лев Толстой.



Печатается по копировальной книге № 4, лл. 3—4.

Константин Александрович Вяземский (1852—1903) — монах, с 1900 (?) г. — схимонах Афонского монастыря. См. т. 65, стр. 137.

Ответ на письмо от 11 января 1901 г., в котором Вяземский писал о своей неудовлетворенности жизнью в монастыре, о невежестве окружавших его монахов.



¹ Дьякон Пантелеймон, болгарин, по словам Вяземского, «интеллигентный человек», решивший стать монахом.

* 16. Е. В. Скарятину.

1901 г. Января 28. Москва.