Я должен сидеть в библиотеке и писать книгу, которую нужно сдать через несколько недель, но возможность поиграть в корнхолл кажется мне более привлекательной. Не слишком дружеская игра против одного из самых фальшивых мачо, которых я знаю, – Рика, выставляющего напоказ свои мускулы, чтобы скомпенсировать свои жалкие пять футов семь дюймов роста. Это идеальный выход для моего сдерживаемого разочарования.

— Как долго намерены оставаться?

– Как насчет скоростного раунда по пять бросков? Побеждает тот, кто наберет больше очков, – предлагаю я.

— Не больше месяца.

Рик смотрит на Теда, тот пожимает плечами.

Офицер повернул веб-камеру на его лицо.

– Вы играйте, а я принесу еще пива, – говорит Тед.

— Посмотрите в камеру.

Мне приятно швырять мешочки через лужайку, мысленно отсчитывая броски. Это помогает направить и сфокусировать мой гнев, не давая ему выплеснуться наружу. Я делаю два броска подряд. Бросок Рика короткий и медленный, в точности как он сам.

На экране появилось лицо араба средних лет с серебристой бородой и янтарными глазами. Офицер сделал фотографию, махнул на черную и зеленую коробки, прицепленные к его кабинке.

— Пальцы на сканер.

Я смеюсь над собственной шуткой, когда бросаю третий мешочек. Он падает рядом с доской. Следующий приземляется почти как надо, но зависает над краем отверстия. Я направляю всю свою энергию на последний бросок. Этот мешочек попадает в предыдущий, и оба они проскальзывают внутрь.

– Да! – восклицаю я, размахивая кулаком; подошедший Тед открывает банку с пивом и протягивает мне. – Спасибо, чувак. – Я делаю глоток и ставлю банку у своих ног.

Опустив сумку, мужчина положил правую ладонь на зеленый пластик. Потом только большой палец. Офицер сверил данные, что появились на мониторе.

Я уже сделал все броски и не хочу волноваться. И сохраняю спокойствие, пока Рик не делает еще один бросок. Поскольку все мои мешочки валяются под доской и возле нее, я вынужден идти через лужайку и собирать их. Когда я торопливо возвращаюсь к месту броска, жена Рика, Иден, выходит через французское окно в задней части дома.

— Какие дела у вас, мистер Аль-Наими?

– Милый, ты не знаешь, где мое зеленое платье? Не могу его найти, – жалуется она.

— Нефть.

– Оно висит в шкафу в моем чехле для одежды, застегнутом на молнию. – Рик бросает мешочек, который проваливается в отверстие.

Офицер кивнул, ответ его не интересовал, но взгляд скользнул по экрану с новостями. На миг он замешкался, выписывая визу. Но потом поставил печать и вернул документы. Он помахал на прощание:

– Хорошо, спасибо, – щебечет Иден.

— Добро пожаловать в США. Удачного дня.

– Нет, детка, останься, – просит Рик. – Ты мой талисман на удачу. Мне нужен еще один.

Он улыбнулся.

– Мне тоже, – говорю я. – Мне тоже нужен еще один.

— Спасибо.

Иден не смотрит в мою сторону.

Он прошел турникет и забрал багаж без проверки. Его чемодан уже был в машине, водитель ждал. Выйдя на солнце, он подошел к черному лимузину. Водитель открыл заднюю дверь, мужчина опустился на мягкое сидение. Дверь закрылась. Он оказался в прохладном полумраке.

– Победителя определит тай-брейк, – заявляет Тед.

Водитель настороженно огляделся и сел за руль, направляя машину из терминала.

Рик делает бросок, но торопится и промахивается. Теперь собирать свои мешочки приходится ему, и у меня есть время настроиться на бросок. Я разминаю один из мешочков, чтобы потом, похлопывая, превратить его в красивый плоский летающий блок.

— Хорошо долетели, сэр? — спросил водитель, они ехали по шоссе на север в Вашингтон.

– Какой бы захватывающей ни была эта игра, у меня нет времени смотреть. Мне нужно принять душ, – говорит Иден.

Араб на заднем сидении правой рукой стирал кожу с правой руки. Тонкий латекс закрывал настоящую кожу мужчины.

– Люблю тебя, детка, – отвечает Рик.

— Да, Хазим, — ответил Малик, вытаскивая линзы, глаза его снова стали черными. Позже он смыл с бороды серебряную краску. — Бахир был прав. В частном аэропорту беспечная охрана.

Я кидаю мешочек и с того момента, как он отрывается от моей ладони, чувствую, что это победный бросок. Я прослеживаю описываемую им идеальную дугу в предвкушении, что он попадет точно в цель. Рик останавливается на полпути, чтобы понаблюдать за происходящим, его руки заняты собранными мешочками. Мой удар был идеально выверен по дистанции, но чертов мешочек падает немного левее отверстия.

– Не вини ветер, – поддразнивает меня Тед.

Глава двадцать восьмая:

– Ты же видел, правда? Этот порыв ветра возник из ниоткуда!

Черный лимузин проехал проверку и направился по Пенсильвания авеню. Огромное серое здание Исполнительного управления Эйзенхауэра возвышалось над деревьями, над зеленым оазисом площади Лафайет. Туристы ходили по тенистым дорожкам, не обращая внимания на палатки протестующих. Они чаще смотрели на здание, что отделялось железной оградой. Скромный сад окружал самое знаменитое место Америки — Белый дом.

– Что вы делаете, мужественные мужчины? – кричит Эйми с балкона.

Но Коннор знал и другое. Он смотрел в затемненное окно лимузина, и острый взгляд тут же заметил на крыше скрытых снайперов. Полковник Блэк рассказывал ему, что они могут попасть в цель на расстоянии тысячи ярдов. Коннор был лишь в нескольких сотнях, потому попадал в зону их поражения.

Она в халате, держит в руке бокал с вином. Спрашивает и делает глоток. Рядом с ней появляется Фарах.

Охрана на этом не заканчивалась. Хотя Белый дом казался открытым и доступным, он оставался крепостью. Все окна были пуленепробиваемыми. Стража проверяла все ходы. Трава скрывала датчики движения, что реагировали бы на тех, кто перепрыгивал ограду, инфракрасные сенсоры над землей улавливали нежелательных посетителей. А еще были агенты Секретной службы, патрулирующие двор. Их не всегда было видно, но они всегда были готовы к бою, вооруженные пистолетами, автоматами и ружьями.

– Мы стрижем газон, – отвечаю я.

Эйми слишком громко смеется над моей шуткой. Когда-то я обожал ее буйство, а теперь оно вызывает у меня отвратительное раздражение.

С таким уровнем защиты Коннор задался вопросом, зачем он понадобился президенту. Водитель подъехал к вратам Белого дома, и этот момент Коннор много раз видел по телевизору, он был ему таким же знакомым, как вид Биг Бена. Но он и не представлял, что когда-то окажется внутри, что будет работать здесь. Всего сутки назад он был в Лондоне и прощался с мамой и бабушкой. Им сказали, что он едет на летнюю программу по обмену за его отличную учебу. Мама обрадовалась, оживившись. Бабушка сдерживала эмоции. Она прошептала:

— Осторожнее, Коннор.

Я игнорирую Эйми и пускаю в полет еще один мешочек, но промахиваюсь мимо цели на два фута. Наконец-то она осыпает меня чрезмерной лаской, которой я жаждал последний год, но почему-то это только расстраивает меня. Вероятно, я единственный парень, которому после того, как он перепихнулся с собственной женой, нужно снять напряжение.

Врата раскрылись, и лимузин проехал по изогнутой дороге к красивому входу с белыми колоннами. Но машина повернула вправо и прибыла к Западному крылу, где находился офис президента США. Заехав под навес, водитель открыл двери, и агент Секретной службы с переднего сидения вышел из машины. Он открыл дверь Коннора.

Готовый выжать все до последнего из оставшихся двух мешочков, я наблюдаю, как Рик выбирает цель. Он делает тренировочный взмах, разогревая руку. Потом мы оба одновременно отпускаем мешочки. Брошенный Риком с воображаемым свистом пролетает через отверстие, а мой беззвучно падает в траву.

— Добро пожаловать в Белый дом, — сказал он. — Водитель отнесет твои сумки.

– Вот это игра! – улыбается Рик, допивая пиво.

Коннор вышел, все еще удивляясь такому приему. Он прилетел бизнес-классом, его забрал лимузин, а теперь так вежливо приветствовали. Он чувствовал себя редким гостем, а не телохранителем.

– Это была хорошая игра, – соглашается Тед.

Одинокий дозорный в форме стоял у дверей. Он напоминал статую, и одет был внушительно, а начищенная обувь сверкала, перчатки были белоснежными. Он грациозно поприветствовал их и открыл двери.

– Матч-реванш! – кричит Эйми. – Милый, на этот раз ты одолеешь его! Давайте еще раз!

Коннор вошел следом за агентом СС. Белый мраморный пол входа превратился в мягкий ковер, они прошли вторые двери, попав в приемную Западного крыла. Здесь стояли красные кожаные кресла, богатые на вид диваны, комната была стильной и напоминала номер высококлассного отеля. На стенах были картины маслом восемнадцатого века, древнего вида полка с книгами гордо занимала место на главной стене.

– Нет, мы закончили, – говорит Рик.

– В чем дело? Ты боишься, Рик? – дразнит его Эйми.

— Попрошу подождать здесь, — сказал агент. — Я доложу о вашем прибытии.

– Прекрати, Эйми! – прошу я.

Коннор остался в комнате с другим безымянным агентом, который молчал, но был насторожен, сидя за стеклянным столом. Мимо прошло несколько людей. В основном, они не обращали внимания на Коннора, поглощенные работой. Но некоторые вскидывали брови, видя в приемной подростка.

Похоже, прозвучало излишне резко, но я не извиняюсь.

Коннор уже не понимал, что делает здесь. Радость от приезда в Америку угасла, а сомнения в себе вернулись. Он озирался, понимая, что это слишком. Он оставался ребенком из Лондона, подростком с титулом по кикбоксингу и с двенадцатью неделями подготовки. Но это не делало его достойным нести ответственность за дочь президента. Он лишь назывался телохранителем. Он был подделкой. И последствия поражения будут ужасными. Не только организации полковника Блэка придет конец, но и Алисия Мендез окажется в опасности.

Эйми исчезает с балкона, а я опускаю взгляд на скомканный мешочек в своей ладони. Хотя игра окончена, я решительным броском отправляю его в полет. Смотрю, как он описывает дугу, и на долю секунды представляю, что именно так вышвыриваю из своей жизни Эйми.

Пока он собирался направиться к выходу, деревянная дверь открылась, и пожилая женщина в юбке в складку и очках в металлической оправе появилась оттуда.

— Президент ждет вас.

Марго

Глава двадцать девятая:

Нет, меня не привело в восторг внезапное появление Адама. Но разве я злюсь на него за то, что он сказал, будто опоздал на поезд, а на самом деле ехал в автобусе? Конечно нет. Я так рада, что мой брат здесь – даже почти забыла, как, обменявшись с ним сообщениями, швырнула телефон в траву.

Коннор вошел в Овальный кабинет. На миг он решил, что зашел на съемки фильма, ведь эту сцену видел много раз. Овальная комната, три окна от пола до потолка. Два флага — с полосками и звездами и президентский синий — стояли по сторонам, словно стражи. Отполированный пол из дуба и ореха был покрыт овальным ковром с президентской печатью. А главное место занимал перед окнами известный резной стол, за которым сидел президент США.

Я думаю, это очень мило, что Адам заботится о том, чтобы сделать мне сюрприз. Он понимает, как важен для нас этот уик-энд. Он приложил усилия, чтобы приехать сюда, хотя для этого ему пришлось применить план Б. Любовь, связывающая меня и моего старшего брата, очень глубока.

Коннор мог лишь смотреть. Мужчина словно заполнял собой всю комнату. Он был загорелым, скулы выдавались, и выглядел президент молодо, но мудро. Его темно-карие глаза были настороженными, но и печальными, словно он скучал. Он был в синем костюме с темно-красным галстуком, и, когда он встал, президент оказался выше, чем это выглядело по телевизору.

Адам всегда был принцем в нашей семье, а мой отец – королем. Мы с мамой испытывали некоторое напряжение, соперничая за внимание одних и тех же мужчин каким-то странным образом, но я редко зацикливалась на странности этих взаимоотношений с тех пор, как родителей не стало.

— Рад видеть тебя, Коннор, — сказал президент Мендез медовым голосом. Он протянул руку. Коннор обхватил ее и ощутил добродушное рукопожатие.

Я родилась через пятнадцать месяцев после Адама, и, как говорят, мы были неразлучны с самого первого дня. Стали лучшими друзьями и доверенными лицами. Не все братья и сестры такие. Некоторые дети ревнуют к новому человеку в семье. Но только не Адам. Некоторые младшие братья и сестры считают, что их затмевает старший. Но только не я.

— Спасибо,… г-господин президент, — ответил он, запинаясь. — Приятно видеть вас.

Однако это не значит, что Адам регулярно не выводит меня из себя, к тому же он никогда не стесняется сказать мне, когда я ему досаждаю, а это бывает довольно часто, поскольку он считает помощь и наставления раздражающими, если они исходят от младшей сестры.

Мы не застрахованы от разрывов, которые возникают между братьями и сестрами, но наши родители умерли, когда Адаму было девять, а мне – восемь, и после этого мы слились воедино, как две половинки. Это был не выбор, а выживание. Так было с того дня, когда мы переехали из нашего дома в округе Уэстчестер в таунхаус нашей бабушки на Манхэттене.

Пока они шли сюда, секретарь президента объяснила, как правильно говорить и попросила не бояться, ведь президент был добрым. Агент СС забрал его мобильный, а потом позволил Коннору войти.

До того трагического дня нас с Адамом десятки раз отправляли к бабушке – чтобы родители могли устроить романтическое свидание или, напротив, по словам Адама, чтобы они могли подраться, не нанеся нам увечий. Возможно, и то и другое по одному и тому же поводу. Но когда мы приехали в первый раз после того, как бабушка получила единоличную опеку, Адам настоял, чтобы все было по-другому. Только я и он.

— Выпей с нами кофе, — предложил президент, показывая на трех мужчин, стоявших между бархатными диванами. — Это Джордж Тейлор, глава администрации. Он отвечает за события здесь.

Мы выскользнули через открытую входную дверь, спрятавшись между грузчиками, которые выносили кресла в стиле короля Людовика, чтобы освободить место для наших мягких игрушек и одинаковых кроватей. Пока мы спускались по известняковым ступеням, Адам держал меня за руку, прижав подбородок к груди, а я крепко стиснула зубы.

Мужчина с короткой белой бородой и в очках вышел вперед. Он улыбнулся Коннору.

Через несколько минут мы нажали кнопку звонка у входной двери, будто были незнакомцами. Нам открыла бабушка, раздраженная, ведь она искала нас внутри.

— Приятно познакомиться.

– Пожалуйста, добрая госпожа, мы маленькие сироты, которым некуда идти. Не могли бы вы найти в своем сердце немного доброты, чтобы приютить нас? – сказал Адам.

Я склонила голову, чтобы скрыть распиравший меня смех. Адам ударил меня по ноге.

— А это генерал Мартин Шау, что и посоветовал вашу организацию, — Коннор пожал его руку.

– Мы могли бы помогать вам мыть посуду и вытирать пыль, – продолжила я, уступая брату. – И у нас так много любви, которую мы можем вам подарить.

— Полковник Блэк благодарит за это.

Бабушка стояла молча, словно и не замечала наше выступление. Мы ожидали, что она рассмеется или отругает нас за то, что мы занесли грязь в дом. Вместо этого бабуля коснулась наших голов и покачала своей. Ее глаза заблестели. Я услышала, как у нее запершило в горле, когда она велела нам войти и вымыть руки, так как обед скоро будет готов.

— Спасибо, — ответил генерал с заметным техасским акцентом. Он был огромным, едва поместившимся в оливковую форму. — Жаль, что он не присоединился к нам.

Она пыталась вести себя как обычно, но я знала, мы сделали что-то не так. Я обхватила руками ее живот и крепко обняла, прежде чем пробежать мимо. Потом я поняла: в тот момент я впервые почувствовала, что, несмотря на всю невыносимость моей потери, мне придется всю жизнь провести, ощущая неловкость, которую в моем обществе испытывают люди, когда слышат, что я осиротела во втором классе. Адам обрел новую жизнь, описывая в своих романах фрагменты нашей истории, а я, как хорошая девочка, держала все это в себе.

Президент представил и оставшегося худого мужчину с тронутыми сединой волосами и стальным взглядом голубых глаз.

— И директор Секретной службы, Дирк Моран.

– Я так рада, что Адам успел к обеду, – говорю я Теду, когда он выходит из ванной, обернув полотенце вокруг пояса, наклоняю голову набок и вставляю в ухо сережку.

— Рад встрече, — сказал Коннор, протягивая руку. — Мне говорили, что я буду работать с вами.

– Да, мы по-быстрому поиграли в корнхолл, пока ты плескалась в душе. – Тед копается в своем чемодане в поисках боксеров.

— Верно, — ответил директор. Рукопожатие вышло коротким. Коннору показалось, что директору он не понравился.

– Нет сил ждать, когда смогу наконец потусоваться с братом, – продолжаю я, приглаживая волосы на затылке.

Они устроились, глава администрации разлил в чашки кофе. Хотя он не любил кофе, но из вежливости Коннор пил с ними.

– Эта рубашка подходит для обеда? – Тед держит в руках голубую рубашку на пуговицах, и я киваю. – Что вообще такое астрологический обед? Мы будем есть блюда по знаку зодиака?

— Впервые в Штатах? — спросил президент Мендез, бросая в чашку кубик сахара.

– Крабы для Рака, – отвечаю я.

Коннор кивнул.

– Разве Рыбы – это не рыба?

— Но мне уже многое понравилось.

– Именно! Вот она я, твоя холодная рыба.

— Например? — спросил Дирк.

– Вовсе нет, – возражает Тед, обнимая меня.

— Белый дом. Он очень хорошо защищен, — ответил Коннор и, желая произвести впечатление, добавил. — Снайперы, прочные стекла, скрытые камеры, инфракрасные сенсоры…

Он ненавидит мои негативные высказывания о себе. Я целую его в губы, чтобы исправить настроение. Я не собираюсь ныть. Марго-на-уик-энде пробивается на поверхность.

Генерал вскинул брови, глядя на Дирка.

– Немного мясца для Тельца? – шучу я. – О, великолепный хрустальный кувшин для воды для Водолея.

— А малец неплох.

– А нам можно заниматься сексом без овуляции? – Тед тыкается носом мне в шею.

— Но я удивлен, что меня не обыскали по прибытию, — закончил Коннор.

– Попозже, вечером. Уже начало седьмого, и я хочу узнать, совместимы Адам и Эйми или нет.

Президент взглянул на директора, ожидая объяснений.

– Немножко контролируемого волшебства, да? – ухмыляется Тед.

— Вас просканировали на входе, — ответил Дирк. — Всей защиты вы все равно не знаете, молодой человек. Никто не знает.

Я беру его под руку, и мы вместе идем к лестнице.

— Даже президент порой! — рассмеялся президент Мендез, опуская чашку. — Как сказал президент Эйзенхауэр: «Америка лучше всего описывается одним словом: свобода». Это так. Но Томас Джефферсон, наш третий президент и отец-основатель, говорил, что «свободы нет, если нет постоянной бдительности». Жаль, но сейчас бдительность — не просто слово, а способ жизни. Особенно, для президента и его семьи. Нам нужно постоянно быть защищенными.

Мне нравится приходить на общественные мероприятия с модным опозданием. Люди выпьют по бокалу вина, расслабятся, пообщаются в своем кругу, а потом им захочется чего-нибудь новенького, например поболтать с тем, кто только что пришел. Сплошное удовольствие, непринужденность и ненавязчивость.

Он вздохнул, и ответственность показалась грузом, а не честью.

Мы с Тедом спускаемся по витой лестнице и входим в большую гостиную «Звездной гавани». Мой брат стоит, облокотившись на барную стойку, и потягивает красное вино. Эйми и Фарах устроились на диванчике, перед ними на маленьком столике бутылка розового. Иден сидит, закинув ногу на ногу, на вращающемся стуле, потягивая тоже что-то розового цвета и покачивая ногой. Рик стоит позади нее.

— Тяжело жить так день ото дня. Потому моя дочь лишена очевидной охраны. Потому попросили о страже-друге.

Рини, с прямой спиной, сидит в центре круглой кушетки кремового цвета, ее ноги твердо стоят на плюшевом ковре.

Коннор уже не мог сдерживать этот вопрос. Он отставил нетронутый кофе и спросил:

– Вот и они, наша первая пара. Мы поговорим о совместимости, – начинает Рини.

— Почему я?

– Я думала, мой брат окажется первым.

Президент Мендез хлопнул в ладоши, словно в молитве.

– Я вызвалась, но Адам не в настроении, – оправдывается Эйми, оглядываясь на мужа. – Мы договорились на завтра. Кроме того, мы с Рини уже пообщались, она рассказала кое-что интересное обо мне. Она хороша.

— Я думал, это очевидно. Твой отец спас мне жизнь.

Тед делает шаг вперед и подает мне руку, чтобы я не поскользнулась на поблескивающем деревянном полу на своих каблуках.

Челюсть Коннора упала.

– Когда же вы успели? – с некоторым подозрением интересуюсь я.

— Когда? Как?

– Рини проводила для нас экскурсию по дому, и мы поговорили. Ничего такого, – объясняет Фарах.

Президент откинулся на спинку кресла, удивленный такой реакцией.

– Вовсе нет. Она сказала, что мы с тобой родственные души и наша связь продлится всю жизнь. Как ты можешь говорить, что это не имеет большого значения?

— Тебе никто не рассказывал?

Рини хлопает по кушетке рядом с собой, приглашая нас сесть там. И мы с Тедом устраиваемся на огромной подушке с левой стороны. Появляется официант и спрашивает, что бы мы хотели выпить.

— Нет, — признался Коннор. — Мне сказали только, что отца убили в засаде в Ираке, что он умер героем.

– Поскольку вы родственные души, может, теперь ты перестанешь использовать ее в качестве своего врача, – говорю я Эйми, радуясь, что моя реплика кажется шутливой, поскольку с некоторым осуждением отношусь к дружбе моей невестки и Фарах и это трудно скрыть.

— Верно. Он отдал жизнь, спасая меня.

– Эйми вовсе не моя пациентка, – как ни в чем не бывало заявляет Фарах.

Президент рассказал о поездке в Ирак шесть лет назад, когда он был еще послом. Британские и американские силы объединились, чтобы обеспечить безопасность, и было подписано соглашение, чтобы помочь защитить гостей-дипломатов. Он с жаром говорил о чудесном побеге, о том, как отец Коннора рисковал всем, чтобы защитить его.

Кажется, из-за этого их разговора с Рини она чувствует себя более уверенно.

Коннор слушал. Он впервые слышал так много о геройском поступке отца. Но это объясняло медаль с американским орлом, что была в «шкатулке памяти» мамы. Она всегда боялась говорить о смерти отца, и он перестал спрашивать. Но теперь он знал все.

– Я была в больнице, когда вы принимали Клару, – отвечаю я в замешательстве.

Президент вытащил потертый маленький брелок для ключей и передал Конору.

– Да, и после тех родов мы стали лучшими подругами. Поэтому я предложила Эйми перейти к другому врачу из нашей клиники. Я не общаюсь с ней профессионально более восьми лет.

— Я хранил это в память об истинной жертве, — объяснил он. — Чтобы и я прожил, жертвуя ради своей страны. Твой отец держал его в руке, когда умер. Теперь я возвращаю его тебе.

Я рассматриваю Эйми, которая отказывается встречаться со мной взглядом. Она медленно, прямо-таки осторожно пьет вино. Я знаю, что я не сумасшедшая.

Коннор уставился на талисман отца. Под пластмассой была знакомая фотография восьмилетнего улыбающегося мальчика.

– Но ты говорила такие вещи… И я поверила, что она до сих пор твой гинеколог. Ты же знала, что я сочла это… странным.

— Джастин Ривз был очень смелым, верным и благородным солдатом, — сказал президент. — И его кровь течет в тебе. Потому я могу доверить свою дочь только тебе.

Фарах отводит бокал от губ Эйми и хитро улыбается.

– Иногда ты такая наивная, Марго, – смеется Эйми.

Коннор не мог говорить, эмоции душили его, горе из-за смелости отца.

– Судя по гороскопу, я бы сказала, что Марго искренняя, – произносит Рини, и ее доброжелательность меняет энергетику в комнате.

Видя реакцию на свои слова, президент сказал:

– А Эйми действительно нравится выставлять себя хуже, чем она есть на самом деле. Она лает громче, чем кусается, – добавляет Фарах.

— Я пойму, если ты не сможешь принять эту роль, Коннор, — он был добрым, но все же надеялся. — Но я буду спать спокойнее, зная, что Алисия в порядке, ведь защищена не только СС, но и тобой.

– Ха! – Адам ставит свой бокал с вином на стойку с оглушительным звоном. – Ну и кто из нас наивный? – выдыхает он.

Коннор смотрел на брелок. Брелок отца. Утрата отца была невыносимой болью. Но в этом случае ее можно было назвать «стоящей»? Он спас жизнь человеку, что стал президентом США. Главой, что привел Америку к новому рассвету, судя по тому, что знал о нем Коннор. Он смог привести страну к процветанию. И это все благодаря жертве его отца. Коннор ощутил волну гордости.

Адам отпускает колкость, не обращая внимания на Фарах и Эйми. Он смотрит на меня. Его внимание успокаивает. Официант приносит текилу с содовой для меня и пиво для Теда.

Сжимая брелок, Коннор сказал:

– Пора начинать, – говорит Рини. – Марго и Тед. На первый взгляд может показаться, что противоположности притягиваются: Водолеи известны как независимые и амбициозные, а Рыбы – эмоциональные и мечтательные, но вас объединяют трудолюбивые, никогда не сдающиеся Луны Козерогов. Это очень правильное сочетание качеств.

— Я уверяю вас, господин президент, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вашу дочь.

– Оно работает уже более десяти лет, – говорит Тед, поглаживая мое колено.

— Это все, чего я прошу, — ответил президент с теплой улыбкой.

Мы с Тедом познакомились, когда я первый год работала юристом в компании «Ганнетт, Хорват, Свайн и Мур». После того как мы завершили мероприятие юридической фирмы в ресторане, я завалилась в «Дорианс» на Манхэттене, где сидел Адам, совершавший ежегодный поход по барам выпускников Йельского университета, и пожаловалась ему, что мой курс не устраивает импровизированных встреч выпускников. И тут вмешался Тед:

— Помните, Коннор, что ваша работа секретна, — сказал глава администрации. — О вашей истинной работе знаем только мы, несколько агентов СС и первая леди.

– Если хочешь, организуй вечеринку сама.

— И Алисия? — добавил Коннор.

– Марго, это Тед, – представил его Адам.

Дирк вмешался:

Я кивнула Теду и отпила джин с тоником через маленькую черную трубочку. Я видела, что он порывается пожать мне руку, как, возможно, учил его отец, взрастивший сына на кукурузе, или любимый школьный учитель. Однако Тед все же благоразумно воздержался. Он хорошо читал социальные сигналы.

— Нет, тебя представят ей позже как особого гостя президента в рамках программы по обмену. Белый дом так уже делал, это не вызовет подозрений.

Адам отошел к бару, а мы с Тедом встали возле маленького столика с высокой столешницей. Музыка была громкой, а толпа – громоподобной.

— И Алисия не будет знать, что я ее защищаю? — понял Коннор.

– Ты выглядишь женщиной, которая может сделать это, если захочет, – заявил Тед.

— Надеюсь, и не узнает, — ответил президент. — Пусть лучше думает, что это она заботится о тебе.

– Ну, я занята делами куда более важными, чем организация вечеринки в баре.

– Например?

Глава тридцатая:

Я наклонилась к нему поближе и поверх смешанного запаха отбеливателя и алкоголя уловила аромат его одеколона. Я вдохнула так глубоко, что у меня закружилась голова, но я не потеряла ход мыслей. И выдохнула свой ответ:

— За год президенту и его семье угрожают около десяти тысяч раз, — сообщил Дирк Моран, пока вел Коннора по коридору без окон.

– Я планирую стать самым молодым партнером в своей фирме, а к пятидесяти годам – ведущим специалистом. И параллельно, не сбавляя темпа, – страстной молодой супругой и матерью четверых детей.

После встречи с президентом Мендезом Коннора увезли с директором в неприметное здание в районе Даунтаун. Хотя здание не отличалось от других офисов, в нем расположилась штаб-квартира СС. Получив секретный пропуск, Коннор прошел следом за директором по лабиринту коридоров.

– Амбициозность и ориентация на семью – редкое сочетание, – заметил Тед.

– Правда?

— В день — тридцать потенциальных нападений, — мрачно сообщил Дирк. — И каждое нужно расследовать, — они прошли кабинет, в котором кипела работа. — Там наше подразделение разведки ищет тех, кто угрожает, и тех, кто выполняет угрозы. Работа агентов — предотвращение любой опасности.

– Если только детей не заводят для развлечения и из тщеславия, не собираясь проводить с ними время.

Они подошли к двери без таблички, и директор остановился.

– Всех четверых?

— Пока мы не прошли дальше, Коннор, — сказал он, лицо его ожесточилось, — я хочу, чтобы ты кое-что понял.

– Верно подмечено. Но может, ты перегибаешь палку?

В устах другого мужчины это могло бы означать «слишком много всего», но по блеску в глазах Теда я поняла, что это был вызов. Он решил, что я для него слишком много значу. Его нелегко напугать.

Дирк вытащил из кармана пиджака тонкий черный кожаный футляр.

– Семья для меня – это все, – сказала я.

– Что ж, тогда ты отвечаешь всем моим критериям. Я нашел себе пару.

— Наше кредо: «Защитить человека. Защитить символ. Защитить офис». И последняя линия защиты — отряд защиты президента, — объяснил он.

– Вопрос в том, нашла ли я? – сказала я, кокетничая. – Ты тоже юрист?

Он легко раскрыл футляр перед лицом Коннора. Внутри был золотой значок с орлом на верхушке. В центре был американский флаг, окруженный пятиконечной звездой. Над и под звездой шли слова: «Секретная служба США».

– Инвестиционный банкир. «Морган Стэнли».

— Этот значок — годы тренировок, опыта на службе президента. Как директор СС, я не могу рисковать жизнями Первой семьи, — в его голосе ощущалась ярость. — И мальчишка, прошедший пару недель тренировок, хоть его отец и был телохранителем, подвергнет миссию риску!

– И ты хочешь четверых детей?

Коннор опешил от такого возмущения.

– Я единственный ребенок в семье, и это часть моей дыры в форме Бога.

— Если вы не хотите меня видеть, то зачем пригласили?

– Твоей чего?

— Не я, — ответил сквозь сжатые зубы Дирк, пряча значок. — Я считаю тебя помехой. Но я должен подчиняться приказам президента. Но если ты сделаешь хоть одну ошибку, что подвергнет опасности дочь президента, ты вылетишь домой быстрее, чем скажешь: «Секретная служба». Я понятно изъясняюсь?

Он похлопал по карману своего костюма и кивнул. Я последовала за ним под плоским телевизором, свисающим с потолка, к красной табличке «Выход» на боковой двери. Была великолепная летняя ночь, из тех, когда чувствуешь, что люди весь день просидели взаперти, купаясь в кондиционированном воздухе своих офисных зданий, ожидая момента, когда их кожи коснется теплый, тугой ветерок и они снова вспомнят, что, в сущности, не сильно отличаются от первобытных предков.

Хотя и не ожидавший такого напора, Коннор решил доказать, что директор ошибается.

Снаружи было почти так же шумно, как и внутри, только без неумолимых басов музыки.

— Понятно.

– Надеюсь, ты привел меня сюда не для того, чтобы показать мне какую-нибудь дырочку на своем теле?

— Хорошо. Слежка началась, — Дирк взял себя в руки и натянуто улыбнулся. — Раз уж ты будешь работать с нами, тебе нужно узнать, как мы работаем.

Тед улыбнулся и достал из нагрудного кармана вейп-ручку. Сначала он протянул ее мне.

Он провел ключ-картой по щели и толкнул дверь, ведущую в просторную комнату с гудящей техникой. На стенах висели мониторы, два огромных экрана — под потолком, на цифровой таблице отображался постоянный поток информации, а еще было несколько черных кабинок с входами. Небольшая группа агентов работала тихо и сосредоточенно, обрабатывая информацию.

– Что это? – спросила я, зная, что не приму ее, независимо от ответа.

— Центр совместных операций, — с гордостью сообщил Дирк. — Здесь отслеживается путь президента и его семьи. Эта информация доступна лишь избранным. Так что учти услугу.

– Немного травки.

Коннор прошел следом за директором мимо ряда мониторов, где с разных углов изображалось белое здание и большой сад. За столами сидели двое мужчин и смотрели на экраны.

– Травка – для лентяев, – отрезала я.

— Белый дом постоянно под наблюдением, — объяснил Дирк. — Каждый вход, каждая дорожка и выход проверяются. Даже воздух вокруг Белого дома постоянно проверяется.

– А кокаин – для гангстеров?

Они подошли к первой кабинке. Агент за столом с уважением кивнул директору.

Туше. Клише на клише. На самом деле я не употребляла никаких веществ, чтобы не потерять над собой контроль.

— Сэр.

– Я было подумал, что ты собираешься меня арестовать, – сказал Тед.

— Агент Гринэвей следит за Первой леди.

– Это то, чем, по-твоему, занимаются адвокаты?

Агент указал на карту улицы на экране. Зеленая точка двигалась по дороге.

– Я не идиот, просто пытаюсь с тобой флиртовать.

— Первая леди часто уезжает с дипломатической целью, — объяснил Гринэвей. — Ее машина отъехала от гостиницы и направилась к юго-востоку от Елисейских полей в Париже.

Тед затянулся и уставился на людей в пиццерии на другой стороне улицы. Я коснулась его руки и подождала, пока он не посмотрит на меня:

На экране вспыхнули слова:

– Я тоже. Мы отклонились от темы. Ты любишь Бога, ты это хочешь сказать?

«СОВА ПРИБЫВАЕТ К БЛУ 1.

Тед пожал плечами:

ПЯТЬ МИНУТ».

– Я не говорил буквально. Это метафора.

Коннор удивленно посмотрел на агента.

– Метафора чего?

— Ее позывной «Сова»?

Тед выдохнул струйку дыма, направив ее в небо. Она парила у него над головой, как мыльный пузырь. Пожалуй, он был заинтригован моей настойчивостью, моей готовностью пойти с ним, но ему нужно было рассчитать, как много он хочет рассказать и как скоро.

Агент кивнул.

– Я из простой, надежной семьи синих воротничков в Мичигане. Родители до сих пор вместе. Никакого хаоса. Никакой бедности. Никакого насилия. А меня пробивает на крайности.

— Чтобы сохранить секретность, у всех в первой семье позывные.

– Так ты экстремал?

— А какие у остальных? — спросил Коннор.

Тед рассмеялся. У него был приятный смех.

— Это секретно, — отрезал Дирк. — Если о них узнают, их тут же сменят.

– Для тебя – скорее всего, нет. Но, по словам моих родителей и всех, с кем я вырос в моем городе, я такой и есть. Они хотят жить хорошо, ну, зажиточно. А я хочу всего сразу. Успеха, денег, семьи, любви. Большой, необъятной жизни. Не выдуманной, а реальной. Даже если на создание всего этого потребуется время.

— Но мне нужно их знать, чтобы отчитываться о проблемах?

Дирк мрачно кивнул.

После той ночи мы быстро и крепко влюбились друг в друга. С тех пор каждые выходные начинались с вечера свиданий в четверг, и мы не отходили друг от друга до утра понедельника, даже если проводили его в кругу друзей. Этот уик-энд в «Звездной гавани» – естественное продолжение тех ранних лет.

— Видимо, да. Президент — «Ниндзя», потому что любит старые фильмы о боевых искусствах. Первая леди — «Сова», ведь не спит допоздна. А Алисия — «Бродяга».

– Я знал, что она умна и яростно предана семье, но, когда выяснилось, что она еще и забавная, сразу пропал, – объясняет Тед Рини.

— Бродяга? — повторил Коннор.

– И с вами случилось то же самое? – спрашивает меня Рини.

— Она всегда уходит! — рассмеялся агент Гринэвей.