Я догадался, кто звонит, и стал прислушиваться.

— Спроси у него, могу ли я оставить себе деньги.

В ответ Тэлли услышал лишь шипение в трубке.

— Что? Ясное дело, твой фестиваль пози очень важен, но у меня тут катастрофа с моими матримониальными планами. — Элоди поморщилась, видимо ощутив, что ее английский дает сбой. — Нет, я не скажу тебе номер Валери. Оставь его в покое вместе со своим фестивалем. Что? Заявиться на бракосочетание? Лоббировать с Даду напрямую? T’es fou ou quoi?[101] — Последнее предложение она выкрикнула, но родной французский подействовал на нее успокаивающе, и она вдруг произнесла совсем другим тоном: — О, Джейк, извини, почему бы и не приехать? Хорошая идея. Если сможешь достать билет на самолет, я предупрежу Даду, чтобы он тебя ждал. — Она положила трубку и захихикала: — Даду любит таких потрепанных, обросших типов. Я намекну ему, что Джейк голубой, и мы все изрядно повеселимся. Да, Поль, извини, я думала, это мой телефон звонит.

— У меня есть кое-что еще, принадлежащее тебе. Я нашел в доме деньги. Похоже, там около миллиона долларов.



Из сотен переговоров Тэлли знал, что все лжецы думают, будто другие постоянно лгут, воры полагают, что все остальные воруют, а мошенники видят в окружающих плутов. Установившееся напряженное молчание означало, что Хауэлл пытается разгадать намерения Тэлли, как сам Тэлли старается понять, что собирается делать Хауэлл. Хауэллу страшно, его мучают подозрения, но он поверит. От его веры зависел исход переговоров.

После целого дня, проведенного на солнце, с хорошей едой и вином, любой человек почувствует себя расслабленно. Постоять под горячим душем, смыть соль Средиземного моря, лечь под простыню и закрыть глаза… То, что рядом лежит обнаженная женщина, для большинства мужчин было бы несомненным плюсом. Однако для меня М. представляла угрозу. Я почти хотел, чтобы ее здесь не было. С тех самых пор, как я узнал, что мальчики и девочки могут заниматься еще кое чем, кроме игры в салочки, я мечтал каждый свой день завершать рядом с такой девушкой, как М. И вот теперь, когда мечта стала реальностью, я хочу назад, к плюшевым медвежатам. Это было как наказание, ниспосланное греческими богами. Но в роли Зевса выступила французская полиция. Я готов был взвыть от бессилия.

— Что ты хочешь, Тэлли? — медленно проговорил Хауэлл.

Вместо этого я поинтересовался у М., которая, скорее всего, была настроена на совсем другую волну:

— Сколько денег я нашел?

— Так ты сказала своим людям, что хочешь покинуть проект?

— Один миллион двести тысяч.

— Пол, давай не будем сейчас обсуждать мою работу, — простонала она.

— Я готов заключить с тобой сделку. Мои жена, дочь и деньги за диски. Если ты причинишь им вред, диски отправятся в ФБР, а деньги я оставлю себе.

— Значит ли это, что ты попыталась, но они не позволили?

Тэлли понимал, что Хауэлл и не подумает произвести честный обмен дисков на его семью, поскольку у Тэлли не было никакого резона сдержать свое слово. Но деньги все меняли. Хауэлл поймет такой мотив, как жадность. Он увидит себя в Тэлли и поверит, что полицейскому все это может сойти с рук.

— В каком-то смысле, — ответила она. — Слушай, нам обязательно продолжать разговор? Я вообще не хочу разговаривать. Все, что я хочу, — заняться любовью. Мы можем заняться любовью, Пол?

Тэлли не стал дожидаться ответа.

— Я скажу тебе, как это может сработать. Я принесу диски к северному входу торгового центра, что возле автострады. Ты привезешь мою семью. Если с ними все в порядке, мы произведем обмен. Если сегодня вечером я не вернусь домой, у моих офицеров остаются Уолтер Смит и твоя фальшивая команда ФБР.

Она подвинулась ко мне, и я замер.

— А когда ты вернешься домой, ты их отпустишь?

— Прямо за стенкой Элоди, — возразил я. — Эти стены такие тонкие, как бумага… Я совершенно точно убежден, что слышал звук ее трусов, падающих на пол.

— Отпущу.

— Не буду спрашивать, откуда тебе известно, с каким звуком падают ее трусы. — Она придвинулась еще ближе и положила руку мне на живот. — Ну давай же, Пол. Нам не обязательно поднимать шум. Спорить готова, было время, когда тебе приходилось вести себя тихо. Когда ты привел девушку домой и не хотел, чтобы об этом узнали родители, да? — Рука заскользила вниз, пальцы легко щекотали кожу. — Или, может быть, в самолете, когда все спят, а твоя девушка просовывает под плед руку и делает тебе небольшой массаж? — В данный момент М. приступила именно к такому массажу. — Или же ты приходишь с девушкой к ней домой, а она делит комнату с подругой, и ты вынужден заниматься любовью тихо и медленно, чтобы не разбудить ее соседку.

— Ладно, Тэлли, пожалуй, мы можем договориться.

— Я так и думал.

Я не пошевелился — да мне и не пришлось, — когда она села на меня сверху. После двух почти одновременных выдохов я стал Матой Хари. Я трахнулся ради Франции.

— Но только не возле торгового центра. Мы проделаем это там, где хочу я.

Обессиленная М. легла мне на грудь, мы оба с минуту помолчали.

— Если это место покажется мне подходящим.

— За меня не беспокойтесь, — раздался голос из-за стены. — Можете сделать это еще раз, и, пожалуйста, шумите, сколько хотите.

— Отель «Комфорт» на западе Бристо.

3

— Я знаю, где он.

Когда я проснулся, М. разговаривала по телефону на пляже у отеля. Она слушала, кивала и расхаживала взад-вперед. Я смотрел на нее с нашего балкона. Рядом с кроватью зазвонил мой телефон. Это была Леанн.

— Приезжай через десять минут. Тебя будут ждать на парковочной площадке. Если опоздаешь на одну минуту, ты никого там не найдешь.

Тэлли закончил разговор. Осторожно положив «Нокию» на сиденье, он закрыл глаза. До отеля «Комфорт» было меньше мили. Он вышел из машины, снял футболку и надел пуленепробиваемый жилет, а потом снова натянул футболку. Затем проверил пистолет: один патрон в стволе, оружие поставлено на предохранитель. Рацию он оставил включенной, но звук убрал совсем. После этого Тэлли сел в машину.

— Bonjour, Поль, наконец-то ты проснулся. Что-то ты сегодня долго спал. Значит ли это, что ты хорошо провел ночь?

Ему еще многое предстояло сделать.

— Так вы следите за моим окном? — спросил я, избегая ответа на ее вопрос.

Глен Хауэлл

— Да. Ты мог бы поздороваться со мной, взглянув в сад у пляжа. Только, пожалуйста, не делай этого, потому что М. как раз смотрит на ваш балкон.

Хауэлла трясло, когда он закончил разговор по телефону. Тэлли застал его врасплох и вынудил заключить сделку, которая может оказаться ловушкой, но у него не оставалось выбора. Он должен вернуть диски.

Так значит, они глаз с нас не спускают… Я задумался, есть ли у них инфракрасные бинокли, поскольку ночью окно был открыто.

Хауэлл поднял трубку местного телефона. Дуэйн Манелли сидел этажом ниже вместе с JI. Дж. Руисом.

— Она говорит с Марселем, — сказала Леанн, — договаривается о встрече.

— Мне нужно, чтобы вы оба убрались из отеля. Сюда едет Тэлли.

— С кем?

— Какого дьявола?

— Мы уверены, что с человеком, который… выполнит задание. — Она имела в виду киллера.

— Я не знаю, будет ли он один. Так что уносите отсюда свои задницы, но установите наблюдение за отелем.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Отвези М. вместе с твоей подругой в Марсель, хорошо?

— Что случилось с Джонсом?

— Хорошо.

— Я знаю, что сегодня заканчивается аренда на твой автомобиль, но мы ее продлили. Так что отправляйся в Марсель, как только М. этого захочет, хорошо? Но учти: для заплывов и прочей роскоши нет времени.

— Джонсу конец.

— Хорошо. — Вчерашние занятия любовью, во время которых я оставался пассивным, похоже, не прошли даром: подчиняться приказам женщин почти что вошло в привычку.

Хауэлл повесил трубку и посмотрел на часы. Ему не хотелось делать следующий звонок, но и тут у него не оставалось выбора. Вести этот разговор было гораздо страшнее, чем ждать Тэлли.

— Поль, вставай, завтракаем и едем! — Элоди ворвалась в комнату с таким видом, как если бы надеялась застать нас с М. за чем-то неприличным. — Я должна поехать в Париж и купить платье. Сегодня же куплю и вернусь на юг, чтобы поддержать Валери.

Он набрал номер Сонни Бенцы.

— Но почему бы тебе не купить платье в Марселе?

Палм-Спрингс

— Купить свадебное платье за пределами Парижа? En province?[102] Ты в своем уме?

— Сонни? Сонни, проснись.

А, понятно, с тем же успехом я мог предложить ей обвенчаться в землянке и подать к столу тараканов.

Бенца открыл глаза и увидел Фила Таззи. Чарльз Сальветти с расстроенным видом расхаживал возле письменного стола. Было четыре часа утра. Бенца лежал на диване. В его офисе им всем пришлось провести ночь. У Бенцы ужасно болела спина. И это после проклятого визита к хиропрактику.

— Allez[103], Поль, пойдем!

— Что такое?

— Хорошо. — Этим утром желание женщины было для меня законом.

— Глен Хауэлл. Мы в полном дерьме. Взгляни.



Бенца сел и, прищурившись, посмотрел на экран телевизора. Дом Смита полыхал.

Мы были в пригороде Марселя, когда у Элоди зазвонил телефон.

— Господи, что случилось?

— Ah? С’est toi[104], — проворчала она и послушала пару секунд перед тем, как постучать меня по плечу. — Он хочет поговорить с тобой.

— Там настоящая кровавая баня. Команда Хауэлла вошла в дом, но потом все пошло наперекосяк. Теперь они вытаскивают оттуда тела.

— Кто?

— Нам удалось заполучить диски?

— Мой отец. — Она приложила телефон к моему уху, и я услышал голос Жан-Мари, рассказывающего о том, какой он молодец.

Бенца прочитал ответ на лице Таззи. В желудке у него возникло сильное жжение.

— Я побеседовал с некоторыми важными людьми, я использовал свое влияние, я законтачил с моими… ну, в общем, контактами… и кажется, кое до чего додумался, — заявил он.

— Нет, шкипер. Диски у Тэлли.

Да уж, при таком раздутом самомнении можно без самолета перелететь через Атлантический океан.

— Давай, возьми трубку, — вмешался Сальветти. — Там Хауэлл. Он говорит, что у нас мало времени.

— Ты знаешь, что у меня есть кое-что общее с президентом? — спросил он.

Бенца подошел к телефону, стараясь обуздать ярость.

Кто бы сомневался. Например, убеждение в том, что мир станет несравнимо лучше, если все будут говорить по-французски и ездить на «рено».

— Что за дерьмо у вас там происходит?

— Во-первых, мы живем в одной части Парижа. До того как он стал президентом, он был нашим майором. — Он имел в виду мэром. — И знаешь ли ты, что я представляю здесь его политическую партию?

Хауэлл откашлялся, из чего Бенца заключил, что Хауэлл ошеломлен. Бенце это не понравилось. Хауэлл был не из тех, кого легко ошеломить.

— Право же.

— Все пошло не так, как мы рассчитывали.

— Это я и сам понял, — угрюмо бросил Бенца.

— Да, но не крайне правую.

Хауэлл объяснил ситуацию. Тэлли заполучил не только диски. У него Смит, Джонс и команда Джонса. Бенца представил себе, как убивает Глена Хауэлла. Он уже видел, как привез Хауэлла в пустыню и, схватив мачете, неистово рубит его на кусочки.

— Да нет, я имел в виду право же, в смысле действительно.

— Сонни?

— Что? — не понял он.

Ярость Бенцы отступила, он увидел, как Сальветти и Таззи за ним наблюдают. Хауэлл продолжал что-то говорить. Никогда в жизни Сонни Бенца не испытывал такого страха. Он прервал поток красноречия Хауэлла.

— Продолжай, Жан-Мари, на чем ты остановился?

— Глен? Послушай меня, Глен.

— Не знаю, ты меня сбил. — А я и забыл, что француза нельзя перебивать, когда он задает риторические вопросы.

Он говорил тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Сальветти и Таззи не сводили с него глаз.

— У тебя есть кое-что общее с президентом…

— Ах да! — Жан-Мари снова был счастлив. — Во-вторых, мы оба очень заинтересованы в бездвижном… Как это правильно сказать?

— Я хочу тебе кое-что сказать, Глен, прежде чем ты продолжишь. Я доверил тебе решение этого вопроса, а ты все просрал. Ты меня подставил, Глен.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Сонни, диски у Тэлли, но мы все еще можем разрешить ситуацию.

— L’immobilier… Дома, квартиры.

Голос Хауэлла дрожал.

— Недвижимость? — предположил я.

— Это хорошо, что у тебя есть план.

— Да. Мы оба участвуем в сделке в нашем районе, которая… как бы правильно выразиться? — не на сто процентов традиционна. — Он хихикнул. Ему нравилось это слово. — Мы, если хочешь, являемся associés. Как это будет по-английски?

— Соучастники в преступлении?

— Он хочет получить деньги, которые держал для нас Смит, один миллион двести тысяч. Он заберет свою семью и деньги, а нам отдаст диски и отпустит наших парней.

— Преступление? О каком преступлении речь? Президент не может совершить преступление. У него иммунитет. Обвинять президента в преступлении противозаконно. И вообще, неужели ты думаешь, что я стал бы участвовать в чем-то незаконном?

— Подожди минутку, — вмешался Сальветти. — Ты говоришь, что эта задница хочет получить от нас деньги? Он нас шантажирует?

Это было сродни вопросу, станут ли голуби какать на памятники.

— Один миллион двести тысяч — большие деньги.

Таззи покачал головой, глядя на Бенцу, но обращаясь к Хауэллу.

— О нет, конечно же нет! — сказал я. — Прости, что я об этом заговорил. Пожалуйста, продолжай.

— Это ловушка. Он заманивает тебя, чтобы вернуть жену.

Обе девушки уставились на меня, пытаясь понять, о чем идет речь. Я и сам представления не имел.

— А разве у нас есть выбор?

— Хорошо, хорошо… — Жан-Мари постепенно успокоился. — Это значит, что, может быть, мне удастся повлиять на президента. Понимаешь? — На этот раз это был не риторический вопрос.

Бенца вновь заговорил тихо, почти нежно, не дожидаясь, когда Сальветти и Таззи выскажут свое мнение.

— Это у тебя нет выбора.

— Начинаю понимать. Продолжай.

Несколько секунд Хауэлл не отвечал.

— Как тебе известно, он дружит с этими аристократическими придурками Боннпуарами. Одна из них делает ему эти… как их? — des pipes. Перед пресс-конференциями.

— Я понял.

— Минеты?

— Жди у телефона.

Теперь мои пассажирки еще больше заинтересовались разговором.

Бенца выключил микрофон и потянулся, пытаясь хоть как-то ослабить боль в спине, но ему стало только хуже. Теперь нужно решить, в какую сторону лучше прыгнуть: либо Тэлли действительно пытается урвать жирный кусок, либо нет. Если Тэлли подставляет Хауэлла, в следующие несколько часов на них обрушится ураган дерьма. Вполне возможно, что федеральные агенты уже изучают диски и вскоре получат ордера на аресты. Бенца знал, что ему следует предупредить Нью-Йорк, но от одной только мысли об этом внутри у него все сжималось.

— Ты имеешь в виду Людивин, пресс-секретаря?

— Фил, позвони в аэропорт, пусть подготовят самолет. На всякий случай.

— Да. Можешь сколько угодно критиковать французских президентов, но они всегда благодарны женщинам, которые делают им…

Таззи подошел к параллельному телефону и снял трубку.

— Минеты, — подсказал я.

Бенца включил звук. Он еще не был готов признать свое поражение; не исключено, что им удастся найти выход.

— Да, минеты. — Похоже, он пытался заучить это слово, как будто оно могло пригодиться ему в политической карьере. — И это, в сочетании с нашим совместным бездвижным делом, может оказаться весьма полезным. Сегодня на одном приеме я увижусь с президентом. Думаю, если я с ним переговорю, он сможет повлиять на семью, чтобы свадьба состоялась в нужный день — то есть за день до дня рождения Валери. Voilà! — Мне показалось, что он вот-вот начнет себе аплодировать.

— Ладно, Глен, слушай: деньги меня не интересуют. Если я должен потерять немного наличных, чтобы выиграть время, — хорошо.

— Прекрасно, Жан-Мари, но почему ты рассказываешь об этом мне, а не Элоди.

— Я так и подумал.

— Официально мы все еще fâchés, в ссоре. Расскажи ей сам. На меня она накричит и заявит, что я делаю это только для того, чтобы получить деньги старой коровы.

— Если Тэлли намерен тебя подставить, мы в любом случае в глубокой заднице.

— Разве это не так?

— Я успею вас предупредить.

— Трахни себя своими предупреждениями. Как только ты получишь диски, сразу уничтожь их. Если ты их не получишь, у тебя будут проблемы. Ты меня понял, Глен?

Вешая трубку, он все еще продолжал хихикать.

— Наши парни все еще под арестом. Он их не отпустит, пока не получит обратно свою семью.

4

Бенца бросил взгляд на Таззи. Ему не нравилось, что придется убивать собственных людей, но он уже делал такие вещи прежде. Необходимо избавиться от Смита, Тэлли, Джонса, его команды, а также всех, кто будет уязвим после сегодняшней ночи. Только при таком раскладе он сможет чувствовать себя спокойно.

М. предложила высадить ее у гостиницы в Старом порту, где она забронировала для нас номер, а потом отвезти Элоди на железнодорожную станцию.

— Сначала нужно прикончить Тэлли, а потом мы позаботимся о Смите, Джонсе и его людях. Это оптимальный вариант. Все они должны умереть.

Впервые с сегодняшнего утра я ослушался женского приказа и, как только М. вошла в гостиницу, ударился в извинения перед Элоди.

— Я понимаю.

— Мне очень, очень жаль, — сказал я, — но не могла бы ты взять такси?

Бенца бросил трубку и вернулся на диван.

— Такси? — Элоди скорее удивилась, чем разозлилась.

Сальветти подошел и сел рядом.

— Все дело в М. — Я мысленно отрепетировал свой ответ. — Последнее время она часто ездит в Марсель и каждый раз говорит про какие-то встречи. Я убежден, что здесь замешан другой мужчина.

— Ситуация вышла из-под контроля, Сонни. Нам нужно хорошенько подумать. Необходимо предупредить Нью-Йорк. Если мы расскажем, что произошло, старик Кастеллано может дать нам послабление.

— О… — Элоди сочувственно дотронулась до моей руки. Она определенно заметила напряженность между нами. — Думаешь, она собирается с ним сейчас встретиться?

Бенца немного подумал, а потом покачал головой.

— Да.

— В задницу Нью-Йорк. Я не боюсь умереть.

— Хорошо, довези меня до утла на главной улице. Я поймаю такси.

Подсказка Леанн снова сработала. Во Франции стоит только намекнуть на проблемы в отношениях, и можешь вести себя как угодно странно.

— Ты в этом уверен, Сонни? У нас еще есть несколько минут.

— Позвони мне и расскажи, чем все кончится, — сказала Элоди, когда мы доставали ее сумку. — И помни, может оказаться, что твой соперник — вовсе не мужчина, а женщина. — Она ткнула меня под ребро, чтобы показать, что она шутит.

— Если мы потеряли диски, меньше всего я хочу входить в контакт со стариком. Даже тюрьма выглядит более привлекательно.

Я оставил машину на боковой улице, проигнорировав счетчик на автостоянке, вернулся к Старому порту и нашел арку, из которой мог наблюдать за входом в гостиницу. Гостиница была четырехэтажной, и я не знал, где расположены наши окна, но М. сказала, что сняла номер наверху, откуда открывается красивый вид на порт, да и шуму поменьше. С момента нашего расставания прошло минут пятнадцать, должно быть, сейчас она распаковывает вещи и переодевается.

Сальветти нахмурился.

Место для слежки оказалось удачным, я никому не бросался в глаза. Мимо меня шли пассажиры с круизного лайнера, причалившего в порту.

— У старика длинные руки. Он достанет нас и в тюрьме.

Я задумался, почему этот порт называют Старым — выглядел он вполне современно. В прямоугольном резервуаре теснились новенькие яхты. Сразу за портом начинались многоквартирные дома, дальше змеилась переполненная дорога.

Бенца посмотрел на него.

Правда, в отдалении просматривался старинный замок с остроконечной башней, чем-то напоминавшей коллиурский фаллос.

— Господи, Салли, а ты, оказывается, умеешь подбодрить человека.

Наконец М. вышла на улицу, и я нырнул в тень. Она переоделась в джинсы и надела солнечные очки. Покрутив головой, как будто проверяя, нет ли за ней слежки, она быстрым шагом направилась к ближайшему перекрестку.

Таззи пожал плечами и скрестил руки на груди.

— Какого дьявола! Мы получим диски, надерем задницу федералам, и Кастеллано ничего не узнает. Все еще может получиться.

Через минуту я уже ругался на беглом французском: М. взяла напрокат велосипед. В Марселе, как и в Париже, имелись Vélib, и у М. к тому же был абонемент. Она прокатила свою карточку, села и выехала на дорогу. У меня не было времени последовать ее примеру. Продолжая сыпать ругательствами, я побежал следом. К счастью, у нее не получилось быстро набрать скорость. Я достиг перекрестка, отставая на нее всего на несколько ярдов, и облегченно вздохнул, когда увидел, что впереди был холм, ведущий к еще более крутому холму, на котором стояла гигантская статуя Девы Марии.

Бенца решил собрать вещи. На случай, если все пойдет не так, как хотелось.

М. с трудом преодолевала подъем, я бежал за ней. Машин было довольно много, и М. приходилось концентрировать свое внимание на дороге, поэтому я не боялся, что она обернется и заметит слежку.

Она проехала мимо Дворца юстиции, не удостоив взглядом прелестных золотых херувимов, выглядевших так, будто они изо всех сил пытаются не загреметь в загаженный мусором фонтан. Подъем стал не таким крутым, и М. набрала скорость. В конце концов случилось то, что должно было случиться: на площади, в центре которой был газон со статуей какого-то политика в камзоле, которого пыталась проткнуть багетом Марианна, символ Франции, я потерял ее из виду.

Безуспешно побегав вокруг газона в надежде разглядеть попку М., обтянутую джинсами, я наткнулся взглядом на кое-что любопытное. На углу был женский секс-шоп. Обычные секс-шопы предназначены для мужчин, и в Париже они встречаются на каждом углу, а вот женский секс-шоп я видел впервые. Большая витрина позволяла без особых помех рассмотреть интерьер, в котором доминировали розовый и фиолетовый оттенки. Справа от входа переливался красками сад из трусиков, слева лежали вибраторы. У некоторых вибраторов были головы и морды животных. Мое внимание привлекли розовый дельфин и довольно злобная с виду голубая мышь. Я задумался над тем, кому может прийти в голову заниматься сексом с вибрирующим грызуном.

— Желаете войти, месье? — В дверях курила высокая девушка в обтягивающей черной футболке и низко посаженных джинсах. Я догадался, что это одна из продавщиц. — Извините, но мужчинам запрещено находиться внутри без сопровождения, — добавила она.

27

Суббота, 3 часа 37 минут

— Ah, merci, non, je…[105] — Я прервал свое бормотание посередине. Дело в том, что внутри я разглядел М. Она стояла в глубине магазина, между корсетами и меховыми наручниками, как если бы ждала, когда ей принесут велосипедные шорты со стратегической дыркой в нужном месте.

Санта-Кларита, Калифорния

Значит, это и есть место встречи… Женский секс-шоп… Что бы это значило?

Тэлли

Продавщица докуривала сигарету, поглядывая на меня. Я приветливо помахал ей и пошел дальше. Пусть думает, что хочет, например, что меня отпугнули электрические пенисы с мордами животных. В каком-то смысле это так и было.



Тэлли вел машину с выключенными фарами, всякий раз съезжая на обочину при появлении встречного автомобиля. За сотню футов до отеля он остановился в зарослях, радуясь тому, что надел черную футболку. Он пристроил рулон клейкой ленты на поясе, а в карман засунул несколько пластиковых наручников. Лицо и руки намазал грязью, чтобы они его не выдали, затем вытащил пистолет и быстро зашагал к мотелю. В небе, подобно голубой жемчужине, сияла луна, освещая путь.

— Зачем ты следил за ней, Поль? Merde! — Леанн изо всех сил пыталась сдержать ярость, но у нее это не очень-то хорошо получалось. — Мы следим за ней, а не ты. Я же предупреждала тебя, что это очень важная встреча!

Тэлли решил, что Хауэлл обязательно выставил людей, чтобы они предупредили о приближении полиции. Он подошел к мотелю и притаился за кустом толокнянки с колючими листьями, вглядываясь в тени на границе света, стараясь уловить малейшее движение. Множество раз за время службы в спецназе ему приходилось приближаться к домам, где сидели вооруженные люди; так что нынешняя ситуация была ему хорошо знакома. Мотель представлял собой длинное двухэтажное здание, окруженное парковочными площадками. Несколько легковых машин стояли возле номеров первого этажа. Позади мотеля выстроились рядом два огромных трейлера, третий был припаркован прямо на улице. Тэлли двинулся вдоль периметра, держась в тени, дважды останавливался, чтобы осмотреться и прислушаться.

Леанн позвонила мне почти сразу, как я отошел от магазина. Ее звонок чуть меня не убил, и не потому, что телефон завибрировал в кармане. Чтобы ответить, я остановился посреди улицы, а в это время из-за угла выскочила машина и затормозила в последний момент. В машине сидели четверо молодых людей, по-моему готовых устроить мне кровавую вендетту.

Первого часового он заметил на восточной части парковки, спрятавшимся между колесами девятиосного грузовика. Вскоре обнаружился и второй, который устроился под перечным деревом на противоположной стороне улицы.

Дуэйн Манелли

Я прижал руку к груди, и сделал виноватое лицо.

Манелли лежал на животе, на жесткой земле, наблюдая, как Л. Дж. Руис ерзает между колесами девятиосного грузовика. Они поддерживали связь по сотовому телефону. Если кто-нибудь из них увидит приближающийся автомобиль или что-нибудь подозрительное, то должен тут же сообщить напарнику, а потом Глену Хауэллу. Манелли не нравилось, что Руис не может лежать спокойно. Из этого следовало, что тому стало скучно, а скучающие люди склонны к ошибкам.

— Вы сами велели мне присматривать за ней в Марселе, — сказал я Леанн, — вот я этим и занимаюсь. Я должен знать, что происходит. Это мне приходится проводить с ней целые дни. И ночи.

Манелли прошептал в трубку:

Последовало долгое молчание, но я догадался, что Леанн раздражена. Она рассчитывала, что я буду марионеткой, но меня не устраивала эта роль.

— Л. Дж., ты занял позицию?

— Дело в деньгах, — наконец проговорила она. — Мы думаем, она приехала за деньгами, которые собирается заплатить этому человеку….

— Да, я здесь.

— Дерьмо собачье, у тебя глаза есть?! — Водитель машины догнал меня и шел следом, сыпля ругательствами, но то, что говорила Леанн, для меня было значительно важнее.

— Лежи спокойно, перестань ерзать.

— Она берет наличные? — спросил я. — Но банковский перевод… Разве это не проще?

— Пошел на хрен! Я лежу спокойно.

— Некоторым людям не нравится… как это сказать… электронный банк. Они предпочитают почувствовать деньги в своих руках. Она заберет деньги и спрячет их. Поэтому отправляйся, пожалуйста, в гостиницу и сообщи мне пароль к вашему сейфу.

Манелли промолчал. Напарник перестал шевелиться, и Манелли немного успокоился. Дуэйн Манелли провел достаточно времени в ночных разведках, когда служил в армии, чтобы уважать молчание в эфире.

— Hey, toi, l’Anglais, la? Tu m’ecoutes ou quoi?. — Ha этот раз водитель, догадавшийся, что я англичанин, спрашивал, слушаю ли я его. Понятное дело, нет.

— Ты знаешь, у нас, во Франции, есть большая проблема, — сказала Леанн. — Границы у нас чрезвычайно открытые, а евро — лучшая валюта для оплаты преступлений. Пятьсот евро — самая крупная купюра в мире. Миллион евро уместится в сумку размером с ноутбук. Его очень легко спрятать. Мы думаем, что это еще одна причина, почему М. пользуется велосипедом. Она не хочет разгуливать по улицам с таким количеством денег, а предпочитает быстро доехать до гостиницы. Улицы могут быть опасными.

Манелли поудобнее устроился на земле.

Да, могут быть. Водитель, привязавшийся ко мне, продолжал настойчиво вопрошать, почему я не обращаю на него внимания. У него была идиотская стрижка — короткие волосы спереди и по бокам и черный петушиный хохолок на макушке.

Руис что-то сказал, но Манелли его не понял.

— Повтори.

— Madame la commissaire[106], машина с номером девять, два, семь… — Я зачитал номерной знак целиком на громком французском. — По-моему, ее водитель собирается на меня напасть. У вас есть свой человек на этой улице?

Руис не отвечал.

Парень рассмеялся, но я видел, что зерно сомнения упало на благодатную почву. Обозвав меня cong, он потряс своим хохолком и потрусил к машине. Сдавая назад, он пробуксовал задними колесами по асфальту, чтобы доказать свою крутость.

— Я тебя не слышу, Л. Дж. Что ты сказал?

— Что это было? — спросила Леанн, и я ввел ее в курс дела. — Я же сказала, что здешние улицы могут быть опасными, — резюмировала она.

Молчание.

— Ты давно не была в английских городах, — ответил я. — Там бы меня уже не было в живых.

— Л. Дж.?



Манелли услышал шорох у себя за спиной, а потом в голове у него вспыхнула радуга.

Я не из тех парней, которые изменяют своим девушкам. Во всяком случае, преднамеренно. Случалось, конечно, когда был пьян либо когда считал, что меня бросили. Но долгие параллельные отношения с кем-то еще? Нет, для меня это слишком сложно.

Тэлли

Однако на этот раз, хоть я и не изменял М., мне приходилось много от нее скрывать. Как и ей — от меня.

Тэлли завел руки Манелли за спину и надел пластиковые наручники. Потом сделал то же самое с лодыжками и перевернул на живот.

Достаточно ли естественно я выгляжу, постоянно спрашивал я себя. Или моя естественность неестественно естественна? Еще я думал, знает ли она, что я знаю. А если знает, то что именно? Свихнуться можно от всех этих «знак»…

Тэлли ударил Манелли по щеке.

Мы сидели в ресторане рядом со Старым портом и в ожидании горячего пили Côtes de Provence чересчур розового цвета.

— Эй!

М. рассказала мне, что провела большую часть дня, разъезжая по городу на велосипеде под восхищенный свист мужчин. Я был уверен — или почти уверен, — что она внимательно следила за моей реакцией: верю я ей или нет?

Ему пришлось ударить посильнее.

В свою очередь я позабавил ее рассказами про Боннпуаров, ища любой намек на то, что она в курсе, что я за ней следил.

— Ну же, приходи в себя, черт побери! Ты арестован.

Еще в самом начале ужина я понял, что совершил ошибку, заказав буйабес, фирменную марсельскую уху (хотел под нее рассказать М. о том, с каким трудом мне давалось это слово). Но настоящий буйабес должен содержать в себе от трех до четырех видов местной рыбы, которую поймали в тот же день, и стоит он целое состояние. Нам же принесли дешевый и не особенно свежий рыбный суп. Я без энтузиазма поковырялся в рыхлой картофелине и постарался поднять себе настроение разговором на гастрономическую тему.

Веки Манелли затрепетали. Подождав, пока его взгляд станет осмысленным, Тэлли прижал дуло пистолета к шее Манелли.

— Интересно, как там у Бенуа продвигается работа над десертом из инжира? — сказал я.

— Ты знаешь, кто я такой?

— Почему бы тебе не позвонить ему и не спросить?

— Тэлли.

Естественно, поскольку мы пребывали во взаимно подозрительном настроении, я задумался над тем, почему она это предложила.

— В какой они комнате?

— Их здесь нет. Хауэлл их отослал.

— Во время ужина? Для этого я слишком вежлив.

Тэлли тихонько выругался. Он ожидал, что Хауэлл не оставит Джейн и Аманду рядом, но все же надеялся на это.

— Хорошо. Где они?

— Но если ты действительно переживаешь по поводу свадьбы, тебе следует позвонить. Ты явно чем-то обеспокоен. — М. улыбнулась и погладила меня по руке.

— Я не знаю. С ними уехал Кливз.

— Я позвоню ему позже, — сказал я, а сам подумал, что она наверняка хочет отправить кому-то сообщение, пока я буду звонить.

Имя было Тэлли незнакомо, но это не имело особого значения. Он не знал никого из своих врагов.

Взаимная подозрительность превратила меня в полного параноика. Если так живется полноценным лжецам, подавайте мне старую добрую моногамию.

— Куда поехал Кливз?



— Понятия не имею. Они сели в автомобиль. Хауэлл должен им позвонить. Я не знаю, что они собираются делать. Хауэлл давал указания Кливзу, но я их не слышал.

До гостиницы мы прошлись по улице, каких уже не найти в Париже. Группки ребят тусовались по углам, окруженные облаком марихуаны. Женщины в супер-коротких юбках стояли у входа в темные бары и цепляли проходящих мимо мужчин. Одна из них, высокая, средних лет, в сапогах до бедра, громко рассказывала кому-то по телефону о подруге, которую недавно арестовали за то, что она «сдавала напрокат некоторые части своего тела». Мне показалось, что вокруг меня развивается какой-то спектакль — так не бывает в нормальной жизни.

Тэлли посмотрел на мотель, пытаясь справиться с паникой. Уходящие секунды давили ему на спину, как мешки с песком. Он теряет время, а ему необходим план. «Думай, — сказал себе Тэлли. И повторил мантру спецназа: — Паника убивает». Если Джейн и Аманду держат в другом месте, он должен заставить Хауэлла вернуть их сюда.