Русские брали толмачей из сидячих коряк.

Камчатка — река Уйкуал.

Ай — житель.

——

Камчадалы плодились, несмотря на то, что множество их погибало от снежных обвалов, от бурь, зверей, потопления, самоубийства etc., войны.

О боге и душе хотя и имеют понятие, но не духовное.

В ту минуту, когда надо было платить, я притворилась, что забыла деньги дома.

Камчадалы вероятно жили прежде за Амуром в Мунгалии и переселились в Камчатку прежде тунгусов. III — 13.

Такое произошло впервые более чем за десять лет, в течение которых я была постоянной покупательницей у этого человека.

——

Однако, наблюдая, как я безуспешно шарю в своих карманах, он произнес:

Пенаты камчадальские Ханта́й (сирена) и Ажушах (терм).

— М-да, я прекрасно знал, что этим кончится; если меня что удивляет, так это то, что вы не забыли ваши деньги на несколько дней раньше.

Коекчучь — Тюксус. [3]

Поскольку хлеб предназначался мне, а остаток ранее купленного я съела накануне вечером, я могла и потерпеть.

——

— Хорошо, — сказала я булочнику, — дома у меня есть еще хлеб, а за этой буханкой я зайду завтра и принесу вам за нее деньги.



Ему стало неловко.

О войне камчатской. III — 62

— Ну что вы, погодите, погодите! — остановил он меня. — Такого еще не бывало, чтобы постоянный покупатель, впервые забывший кошелек, вышел отсюда с пустыми руками… Однако, вы ведь понимаете, не правда ли, что один раз — это не правило?

Их жестокость.

Я вышла из булочной с фунтом хлеба в руке, но в глазах моих стояли слезы.

Равнодушие к жизни.

Что мне еще нужно было купить, кроме хлеба, так это меда и лишайника у бакалейщика, чтобы приготовить из них вяжущее питье для Бетси, а затем кусок мяса среднего качества, чтобы сделать ей из него желе.

Коварство etc.

С тех пор как заболел мой ребенок, я покупала провизию у бакалейщика и ни разу не попросила его отпустить мне что-либо в долг.

Приметы к возмущению.

Точно так же обстояло дело и с мясником.

Steller о междуусобии камчадалов, III — 68. (NB. Первобытное состояние.)

Хотя не обошлось без тех же трудностей, какие я встретила у булочника, бакалейщик дал мне в долг меда и лишайника.

Шандал.

Но мясник вырвал у меня из рук мясо.

Смотри III — 71 (о острожках камчатских).

Я была оскорблена.

Имена камчадальские. Часть III —128.

— Я попросила у вас в долг только потому, что не хочу разменивать вот это, — воскликнула я, вынимая из кармана последнюю золотую монету.

Казаки брали камчадальских жен и ребят в холопство и в наложницы, с иными и венчались. На всю Камчатку был один поп. Главные их забавы состояли в игре карточной и в зернь в ясачной избе на полатях. Проигрывали лисиц и соболей, наконец холопей. Вино гнали из кислых ягод и сладкой травы; богатели они от находов на камчадалов и от ясачного сбору, который происходил следующим образом: камчадал сверх ясаку платил:

Какое же подлое влияние оказывает на людей презренный металл! Как только мясник заметил ускользавшую от него гинею, он тут же изменил тон:

1 зверя сборщику

— А, если так, то это другое дело… Когда послезавтра вы придете закупать провизию, вы заплатите за все вместе.

1 — подьячему

Но я не хотела быть чем-либо обязанной такому человеку; я бросила на прилавок золотую монету и потребовала, чтобы он ее разменял.

1 — толмачу

Через день я постаралась ничего не покупать ни у булочника, ни у бакалейщика. Таким образом, когда мои деньги будут исчерпаны, у меня останется право взять на два дня в кредит у самого милосердного из трех поставщиков.

1 — на рядовых казаков.

Что касается булочника, то по его поводу у меня беспокойства не было: я могла съесть остатки того мяса, из которого готовилось желе для моей девочки. К тому же, по мере того как кровь из ранки становилась изо дня в день бледнее, Бетси ела все меньше и меньше.

Казаку на Камчатке в 1740 году нужно было до 40 рублей годового прихода. — См. IV — 248.

Не приходилось сомневаться, что вскоре она будет только пить.

——

Мне же можно будет допивать остатки ее настоек и молока.

При сборщике бывают (после харчинского бунта):

Я слышала, что можно долго прожить без еды, лишь на одной воде.

писчик,

Так прошел месяц.

толмач,

Тридцать шиллингов, затребованных крестьянином за сдачу в наем его хлева, у меня были отложены.

целовальник

Истратив последний из них, я, чтобы платить ему, должна была понемногу брать из нашей гинеи.

и несколько казаков (караульщиков).

Сначала я попыталась получить у нашего хозяина какой-то кредит.

Ясак принимает комиссар (приказчик) при вышесказанных людях, с их совету, что годно и что нет; писчик вписывает в шнуровые книги; целовальник берет ясак к себе и хранит его за своею и за комиссарскою печатью.

— Хорошо, — сказал он, — ваш матрас наверняка стоит десять шиллингов; я предоставляю вам кредит на десять дней под залог вашего матраса.

Камчадалы привозят ясак.

— А на одиннадцатый день? — спросила я.

——

— А на одиннадцатый день матрас станет моим, и я буду сдавать его вам за четыре пенса в день.

Это означало, что в день, когда я перестану платить по четыре пенса, матрас извлекут прямо из-под моего бедного ребенка.

Вначале вместе с казаками приезжали на Камчатку мелочники, но несли казацкую службу и старались записаться в казаки, хотя при первой ревизии записаны под именем посадских в подушный оклад.

— Но, мой друг, — возразила я, — мне кажется, что вы заблуждаетесь и по ошибке оценили матрас вдвое меньше его стоимости. Матрас, простыни и одеяло безусловно стоят двадцать шиллингов.

Лисица на Камчатке почиталась вместо рубля (денег не было).

— Да, точно, они бы того стоили, если бы у вашей дочери была обычная болезнь; но бакалейщик мне сказал, что у мисс Бетси чахотка, а чахотка передается.

——



Так что, когда она умрет, мне придется продавать матрас за два-три льё отсюда, чтобы никто ни в коем случае не узнал, кто им пользовался, ведь, если об этом узнают, матрас не только не будет стоить двадцати шиллингов, но мне не удастся продать его даже за один пенс.

Путь из Якутска

— Что же, — ответила я, — буду и дальше вам платить; вы видите, у меня есть деньги (тут я извлекла из кармана горсть монет), только прошу вас сделать мне скидку.

Шел только зимний. Скарб казаки везли на нартах.

Крестьянин покачал головой:

Путь шел 1) по реке Лене вниз до ее устья, оттоль по Ледяному морю до устья Индигирки и Колымы — оттоль сухим путем чрез Анадырск до Пенжинского моря или до Олюторского; оттоле байдарами или сухим путем; на то требовалось целое лето при хорошей погоде. В противном случае кочи разбивались и казаки оставались в пути по 2 и по 3 года.

— Я не только не сделаю скидки, а буду вынужден увеличить вам плату. С тех пор как здесь появилась ваша дочь, над моими животными словно тяготеет проклятие. Несчастные животные стали какими-то унылыми и чахнут на глазах. Черная корова молоко дает на одну меру меньше, а буренка — на полмеры меньше, чем месяц тому назад; не говоря уже о том, что теперь они мычат так жалобно всю ночь, что еще вчера жена Джона-рудокопа сказала мне: «Видно, кум Уильям, что у вас кто-то умирает: мычание ваших коров — к смерти».

От Якутска до Усть-Яны — 1960 верст (см. маршрут, IV — 267).

Я побоялась, а вдруг и в самом деле этот человек повысит плату, и поспешила ему сказать, что буду ему платить так же, как раньше.

Анадырский острог (IV — 270).

И я тут же дала ему шиллинг за день.

От Анадырского острогу до Нижнего Камчатского 1144 версты — езды на оленях с 2 недели до Пенжины реки да 2 недели до Нижнего.

Он его взял, но при этом покачал головой и пробормотал:

Дорога через Охотск. IV — 270.

— К счастью, девчонка тут не надолго; иначе я посоветовал бы ее матери отнести ее проклятые деньги куда-нибудь в другое место!

Боже мой! Насколько же смерть сама по себе чудовищна и какой же естественный ужас она внушает людям, что они, движимые страхом, отталкивают мою девочку — такую ласковую, такую красивую, такую смиренную, — вместо того чтобы от души ее пожалеть.

Едва я успела возвратиться в хлев, подавленная мыслями о том, какое будущее уготовила нам бесчеловечность тех, кто нас окружает, как вошел врач.

Я уже говорила, что ждала его, ведь прошел уже месяц со времени его последнего визита.

Бетси узнала гостя, улыбнулась ему и приподнялась на своем ложе.

Уже три или четыре дня она не вставала.

3. КАМЧАТСКИЕ ДЕЛА

— Ну как? — спросил он ее.

(от 1694 до 1740 года)

Но по выражению его лица я отлично видела, что он задал вопрос просто для того, чтобы разговорить больную, и что ему хватило одного взгляда на нее, чтобы понять, как вести себя по отношению к ней.



— Как? В первые дни, доктор, — отвечала она, — мне здесь легче дышалось и даже показалось, что ко мне мало-помалу возвращаются силы; но затем мою грудь снова стало сдавливать, и вот уже три дня, как я не встаю.

§ 1

Врач ничего не это не ответил; он взял руку больной и нащупал ее пульс.

По движениям его губ, отсчитывающих удары сердца, я видела, что пульс у Бетси учащенный.

— Девяносто пять! — произнес врач, не обращая внимания на то, что я его слушаю и могу уловить его слова.

Сибирь была уже населена от Лены к востоку до Анадырска, по рекам, впадающим в Ледовитое море.

Я знала, что у молодых людей в здоровом состоянии обычный пульс — это шестьдесят — семьдесят пять ударов в минуту.

Приказчики имели поручение проведовать о новых народах и землях и приводить их в подданство.

Пенжинские и Олюторские коряки были объясачены (кем?), от них узнали о существовании Камчатки. Оленные коряки паче о том известили.

Следовательно, пульс у Бетси превышал нормальный на двадцать ударов в минуту; значит, то была лихорадка, и даже весьма сильная.



— Вы ночью спите? — спросил врач у больной.

§ 2

— Сплю, но мало. Эти минуты нездорового отдыха, всегда горячечные, всегда полные каких-то видений, обрываются внезапными содроганиями; мне кажется, что я скольжу по узкой дороге, что я падаю с высокой скалы, что я качусь в пропасть и от жуткой скорости моего падения у

Первый из русских, посетивших Камчатку, был Федот Алексеев; по его имени Никул-река называется Федотовщиною.

меня прерывается дыхание… Тогда я мгновенно просыпаюсь, вся влажная от пота, и кашляю и… Доктор заметил, что она не решается закончить фразу.

Он пошел из устья Колымы Ледовитым морем в семи кочах, занесен он был на реку Камчатку, где он и зимовал; на другое (?) лето обошел он (?) Курильскую лопатку, и на реке Тигиле убит от коряк.

— Опять такая же капля крови? — спросил он.



— Погодите, — отозвалась Бетси.

§ 3

Она прижала платок к груди, покашляла и затем протянула платок врачу.

— Смотрите, — сказала она.

Служивый Семен Дежнев в отписке своей подтверждает сие с некоторыми изменениями: он показывает, что Федот, будучи разнесен с ним погодою, выброшен на берег в передний конец за реку Анадырь. В той отписке сказано, что в 7162 (1654) ходил он возле моря в поход и отбил у коряк якутку, бывшую любовницу Федота, которая сказывала, что Федот с одним служивым умер от цинги, что товарищи его побиты, а другие спаслися в лодки и уплыли неведомо куда. Развалины зимовья на реке Никуле видны еще были в 1730 году.

На платке виднелось пятно крови размером с небольшую монету, но его красный цвет был более бледным, чем это видел доктор во время своего предыдущего визита.



— И как вы себя чувствуете, когда просыпаетесь? — спросил он.

§ 4

— О, много лучше… ведь, проснувшись, я оказываюсь среди всего того, что я люблю; открыв глаза, я вижу матушку, которая здесь, живая; а закрыв глаза, я вижу отца, который там, мертвый…

Крашенинников полагает, что Федот погиб не на Тигиле, а меж Анадырем и Олюторским, следуя от Тигиля обратно к Анадырскому морем или сушею по Олюторскому берегу.



— Вот как! — произнес доктор, словно науке, когда она упирается в границу своих исследовательских возможностей, остается только издать возглас недоверия.

§ 5

Потом, повернувшись ко мне, он сказал:

В 7203 (1695) Владимир Атласов прислан был от якутского приказчика (из Якутска) в Анадырский острог сбирать ясак с присудных (приписных) к Анадырску коряк и юкагирей.

— Дела идут неплохо, и если ей чего-то захочется, надо это ей дать. Хотя эти слова были произнесены очень тихо, больная их расслышала.



— Да, доктор, — откликнулась она, — кое-чего я хочу, и хочу страстно.

§ 6

— Чего же, дитя мое?

В следующий 204 год Атласов послал к Апушским корякам Луку Морозку с 16 человеками за ясаком. Оный Морозка не дошел до Камчатки токмо четырьмя днями. Взял он между тем Камчатский острожек и в Погроме получил неведомо какие письма, которые и представил Атласову.

— Я хочу вернуться в нашу комнату в пасторском доме, к окну, из которого мне видна могила моего отца. Мне кажется, в той комнате умереть мне будет легче и спокойнее.



В это мгновение ее взгляд устремился на меня — она заметила, что от ее слов лицо мое покрылось слезами.

§ 7

— О моя матушка, матушка моя! — воскликнула Бетси, протягивая ко мне свои бледные исхудавшие руки.

Атласов, взяв с собою 60 человек служивых да столько же юкагирей, отправился на следующий 1697 год, после ясачного сбору, на Камчатку. Он оставил в Анадырске 38 человек казаков (с ним, следственно, было всего 100 человек казаков).

Я присела возле нее.



— Почему ты всегда говоришь о смерти, дитя мое? — спросила я. — Разве ты не слышала, как доктор сказал, что твои дела идут неплохо?

§ 8

— Спасибо, добрый доктор, — поблагодарила Бетси. — Но разве ты, добрая моя матушка, не слышала, как он добавил, что мне нужно давать все, чего я захочу!.. Ты прекрасно помнишь, что то же самое сказал отцу лечивший его врач за неделю до смерти своего несчастного больного, точно так же уверяя его, что дела идут хорошо.

Атласов ласкою склонил к ясачному платежу Акланский, Каменный и Усть-Таловский острожки, да один взял с бою и потом (пишет он) первого февраля 1697-го пошел в Олюторскую землю.

Я вздрогнула, ведь так оно и было.



— Но будь спокойна, моя дорогая добрая матушка, — поспешно произнесла Элизабет, — я проживу больше недели!

§ 9

— Боже мой! Боже мой! — вырвалось у меня. — Ты меня пугаешь! Так ты что, знаешь, сколько времени тебе осталось жить и знаешь день, когда ты должна умереть?

Словесное предание гласит, что он разделил свой отряд надвое — Морозку послал на Восточное море, а сам пошел по Пенжинскому.

— Если я хорошенько попрошу отца узнать это у Бога, Бог скажет нам это.



Дрожь пробежала по моему телу; я побледнела. Врач взял меня за руку и привлек к себе.

— Это лихорадка, — объяснил он. — Я прослушал пульс и насчитал девяносто пять ударов в минуту; пятью-шестью ударами больше — и это уже будет бред.

§ 10

— Нет, доктор, нет, — возразила больная, — это не лихорадка, это не бред… Хотите знать, в какой день и час я умру?

— Молчите, дитя мое, — промолвил врач. — Не будем об этом говорить, это же безумие.

Затем, приблизившись к ней, он чуть слышно добавил:

— К тому же вы отлично видите, как вы огорчаете вашу бедную мать!

— Дорогой доктор, — отвечал мой ребенок, — вы такой ученый человек и должны знать: худшее из всех зол то, которое приходит к нам в окружении надежд… Однажды, когда ждешь его меньше всего, зло является к нам тем более невыносимым, чем более нежданным оно было; тогда сердцу не хватает сил и оно разрывается. Напротив, если знаешь это зло, если его предвидишь, если сознаешь его неизбежность, — его ждешь и сердце, свыкшееся с ним, слабое в ту минуту, когда оно узнает о приближении беды, закаляется в ожидании этой беды и в понимании того, что ему придется вынести сильнейший удар.

Юкагиры (60 человек) изменили ему на Паллане. Произошло сражение. 3 казака были убиты. Атласов и еще 15 человек ранены. Казаки их отбили и без них продолжали свой подход к югу.

Доктор посмотрел на меня с удивлением; трудно было поверить, что такие слова действительно произнесла молодая девушка, хотя он собственными глазами видел уста, из которых они исходили.



Больная догадалась, что происходило в сознании врача.

§ 11

— О! — воскликнула она. — Вы прекрасно понимаете, что не я это придумала. Мертвые говорят со мной шепотом, а я повторяю вам их слова вслух.

Оба отряда соединились на Тигиле и собрали ясак с народов, живущих по рекам Напане, Кигилю, Тигилю, Иче, Сиупче и Хариузовой. До Каланской (?) не дошли за 3 дня. По словесному преданию, Атласов дошел до реки Нынгичу (Голыгиной) за 3 дня от реки Игдыг (Озерной). NB. Бобры звались каланами, и на той реке промышлялись.

Тут жажда познания возобладала у доктора над боязнью причинить мне боль.



— Итак, дорогое мое дитя, — сказал он, — вы утверждаете, что, если пожелаете, сможете назвать точный час вашей смерти?

§ 12

— Я уже сказала: если бы я попросила об этом моего отца, он бы это мне сообщил.

На реке Иче Атласов взял у камчадалов пленника японца (Узакинского).

— Нет, нет, помилуйте, — тихо произнесла я, — этого я знать не хочу.



— Позвольте ей говорить и не верьте ни единому из ее слов, — воспротивился врач, обуреваемый любопытством. — Вы видите прекрасно, что у нее бред!

§ 13

Затем, сжимая мою руку в своей, он снова обратился к Бетси:

От реки Голыгиной Атласов пошел обратно тою же дорогою до реки Ичи, потом перешел на Камчатку, построил Верхний Камчатский острог и, оставя в нем казака Потапа Серюкова, отправился в Якутск, куда и прибыл в 7208 году (1700), июля 2.

— Ну что же, спросите у вашего отца день и час, когда вы присоединитесь к нему.



— Хорошо, — просто ответила больная.

§ 14

И тут же закрыла глаза и протянула руки, как это делает человек, спускающийся по темной лестнице или бредущий в темноте.

Из Якутска отправился он в Москву с японским пленником и с ясачной казною, собранной им на Камчатке (см. IV — 194).

Бедный ребенок словно спускался в бездну смерти.



И по мере того как она продвигалась по своему роковому пути, лицо ее бледнело и утрачивало свою выразительность; наконец она стала такой бледной и такой неподвижной, что, дрожа от страха увидеть прямо сейчас ее последний вздох, я сделала движение, пытаясь освободить свою руку и броситься к Бетси.

Но доктор удержал меня.

§ 15

— Подождите, — сказал он, — это каталепсия; упоминание о таком случае можно найти у старинных авторов: его удостоверяли Гиппократ и Гален; подождите, она сейчас очнется… Впрочем, если она не очнется через несколько минут, я дам ей вдохнуть из этого флакона, и она придет в себя.

Атласов за свою службу пожалован в Москве казачьим головою по городу Якутску, и велено ему снова ехать на Камчатку, набрав в казачью службу 100 человек в Тобольске, в Енисейске и в Якутске из казацких детей. Сверх того, снабжен он в Москве и Тобольске малыми пушками, пищалями, свинцом и порохом. В Тобольске дано ему полковое знамя, барабанщик и сиповщик.

Этого не потребовалось; легкая розовая краска проступила на щеках Бетси; лицо ее стало оживать; кровь, словно остановившись на мгновение, мало-помалу обретала прежнюю подвижность; статуя возвращалась к жизни, мрамор одушевлялся. Я оставалась на месте, недвижимая, напуганная, не сводившая взгляда со странной путешественницы, по собственной воле посетившей страну мертвых.



Через несколько секунд ожидания она вновь открыла глаза и произнесла голосом, в котором, казалось, не осталось ничего живого:

§ 16

— В ночь с семнадцатого на восемнадцатое сентября, в полночь, с последним ударом часов я умру!

Но в следующем 1701 году Атласов, едучи из Тобольска но реке Тунгуске, разбил дощаник с китайскими товарами гостя Логина Добрынина. По его челобитью, Атласов с 10 товарищами посаже»» тюрьму, а на его место в Камчатку отправлен NBNB казак Михайло Зиновьев, бывалый на Камчатке (сказано в отписке) еще прежде Атласова (с Морозкою?).

Затем ее глаза закрылись, а голова упала на подушку, как это бывает со странниками, которые после долгого пути нуждаются в отдыхе.



— Доктор… доктор… — прошептала я. Врач не замедлил с ответом:

§ 17

— Будьте спокойны, я приду побыть рядом с ней в ночь с семнадцатого на восемнадцатое сентября.

Три года спустя после выезда Атласова, на Камчатку приехал сын боярский Тимофей Кобелев, первый камчатский приказчик; Потап Серюков, оставленный Атласовым в Верхнем остроге, не сбирал ясаку и торговал мирно с камчадалами. По прибытии Кобелева сдал он ему начальство и со своими людьми отправился обратно в Анадырск; но коряки их не допустили и умертвили всех.

Из научного ли интереса или просто из любопытства дал он мне это обещание?



— Хорошо, доктор, — откликнулась услышавшая его больная. — В ночь с семнадцатого на восемнадцатое сентября, в полночь, с последним ударом часов…

§ 18

И она уснула сном столь спокойным и безмятежным, что стала похожей на ребенка, которого ждут впереди долгие годы мирной жизни, счастья и любви.

В бытность свою на Камчатке Тимофей Коболев перенес Верхний острог на реку Кали-Кыг да построил зимовье на Еловке. Ясак же сбирал повольный по реке Камчатке и по морям Пенжинскому и Бобровому, и в 1704 году прибыл с ясачною казною в Якутск.

На следующий день по настоянию Элизабет ее перенесли в нашу комнату в пасторском доме.



§ 19

XXIII. ЧТО МОЖЕТ ВЫСТРАДАТЬ ЖЕНЩИНА (Рукопись женщины-самоубийцы. — Продолжение)

Кобелева сменил Зиновьев и правил Камчаткою с 1703 до 1704. Он завел первый ясачные книги и поименно стал вписывать камчадал. Зимовья Нижние Камчатские перенес на Ключи, построил острог на Большой реке; перевел служивых людей (по их просьбе) из Укинских зимовий на Камчатку и, учредя во всем некоторый порядок, возвратился в Якутск с ясаком.

Чувство, которое испытала Элизабет, снова оказавшись в своей комнате, было столь радостным, что оно на какое-то мгновение вернуло ей силы.



Она без моей помощи прошла от двери к окну, уселась в свое большое кресло и, дыша более свободно, воскликнула:

§ 20

— О, как я счастлива!

— Однако, дитя мое, — спросила я, — если ты испытывала столь большое желание вернуться сюда, почему ты не сказала мне об этом?

Осенью 1704 года приехал его сменить пятидесятник Василий Колесов. Он сидел на приказе по апрель 1706 года. При нем был первый поход в Курильскую землицу, и человек 20 курильцев объясачено, прочие разбежались.

— Вы, матушка, еще надеялись, что пребывание в хлеву вернет мне здоровье, и, хотя мне было прекрасно известно, что вылечить меня невозможно, я ни за что не хотела отнимать у вас эту надежду…



— Но ведь позднее ты меня жестоко образумила!

§ 21

— Это мой отец чуть слышно сказал мне: «Предупреди твою бедную мать; у нее недостанет сил перенести твою смерть, если ей не сообщить заранее, в какой день и час она настанет».

На смену ему послан был еще в 1704 якутский сын боярский Василий Протопопов да казак Василий Шелковников; но они не доехали и от олюторов убиты на пути с 10 человеками служивых.

Я встряхнула головой, стремясь избавиться от уверенности в истинности ее слов, которую внушил мне ее убедительный голос, и повторила то, что слышала от врача:



— Это лихорадка… это всего лишь бред… не будем верить ни одному ее слову.

§ 22

Сначала я это прошептала, затем произнесла вполголоса, а затем сказала совсем громко.

В конце августа 1706-го года сидячие коряки Косухина острожка (около реки Пенжины), близ Усть-Таловки, умышляли нападение на Колесова. Но он о том был уведомлен от сидячих коряков другого (Акланского) острожка, им соседнего. И он прибыл в Якутск благополучно.

Дело в том, что я сама себе не верила, и мне казалось: чем громче я буду говорить, тем больше я себе поверю.



Но, словно догадавшись обо всем, что происходило у меня в душе, Элизабет сказала голосом одновременно мягким и серьезным:

§ 23

— Матушка, не пытайся бороться с верой; ведь не верить тому, что говорят мертвые, значит поступать неблагочестиво!

На Акланском острожке жил он 15 недель, ожидая зимнего пути. Здесь застал он 7 казаков, оставшихся после Шелковникова с подарочной и пороховою казною, посланной в Камчатские остроги. Колесов отправил их туда, дав им 21 человека из своего отряда и назнача им в начальники Семена Ломаева, которому поручил он и сбор ясака во всех трех острогах.

Глаза мои наполнились слезами, и я воскликнула:



— Но, сама подумай, как я могу поверить, что ты, мое дитя, ты, находящаяся здесь со мной, ты, живая, ты, любящая меня, ты меня покинешь, ты умрешь, ты не будешь больше меня любить?

§ 24

— Матушка, — ответила мне Бетси, — умереть еще не значит расстаться, умереть еще не значит перестать любить; это значит исчезнуть из поля зрения, но всегда оставаться в сердце… Ты же видишь, что мой отец, хотя он мертв, не покинул меня и все еще меня любит.

Косухинские коряки и некоторые другие покушались паки напасть на Колесова, но до того не допущены.

— О, видеть, как ты, моя девочка, умираешь, просто невозможно!.. Боже мой, Боже мой, лучше бы мне самой умереть!



§ 25

— Хорошая моя матушка, ты думаешь, это трудно, лишь потому, что не знаешь, как это произойдет. Сейчас я тебе расскажу, как… Днем будет сильная гроза, но к вечеру погода прояснится, восточный ветер прогонит дымку, которая с приходом осени укрывает землю. Будет стоять прекрасная ночь, освещаемая сначала звездами, а затем луной, которая к десяти часам вечера поднимется там, за горой; лунный луч пройдет сквозь стекла окна и поприветствует меня в моей постели. Тогда, несмотря на слабость, я встану, чтобы поглядеть на это чудное небо и, поскольку погода будет спокойной и мягкой, попрошу тебя открыть окно… Как только оно откроется, запоет птица, скрытая в ветвях розового куста; и тогда я пойму то, о чем она будет петь, так как уже начну проникать в великую тайну природы, разгадка которой лежит в глубине могилы… В полночь пение птицы прекратится и начнут звонить часы; с последним их ударом я откинусь на подушку, вздохну… и все будет кончено…

После Колесова были заказчиками на Камчатке в Верхнем остроге Федор Анкудимов, в Нижнем — Федор Ярыгин, а в Большерецком — Дмитрий Ярыгин. При них взбунтовались большерецкие камчадалы. Острог казачий сожгли, а казаков всех побили. На Бобровом море тогда же убит ясачный сборщик с пятью человеками.

Хотя на этот раз я была вполне уверена, что только лихорадка превратила больную в пророчицу, я упала на колени, уткнулась головой в грудь моей девочки и закрыла ладонями мои уши, чтобы не слышать такое; но, хотя Бетси говорила так слабо, что у ее губ не шелохнулась бы и былинка, каждое ее слово, внятное и вибрирующее, проникало до самой моей души; можно сказать, органом слуха стало у меня сердце.



— Хватит, хватит об этом, дитя мое, — прошептала я, — ты меня просто убиваешь!

§ 26

Бетси замолкла, но слова ее были не из тех, которые можно забыть. Впрочем, у меня не оставалось времени на размышления об их истинности: было 3 сентября, а ужасное событие, о котором говорила моя дочь, должно было произойти в ночь с 17-го на 18-е.

Причиною возмущения полагает Крашенинников притеснения от казаков, мысль, что русские люди беглые (isolés), коих легко перевести, и надежда на коряков и олюторов в непропуске русских из Анадырска; ибо смерть Протопопова и Шелковникова до них дошла.

Дни потекли, но та вспышка сил, которые обрела больная, вернувшись в свою комнату, больше не повторялась.



§ 27

Бетси уже почти ничего не ела и с трудом пила; но, будучи не в силах даже вообразить, что жизнь ее покидает, или, вернее, считая, что душа покинет тело быстрее, если тело лишено питания, я старалась изобрести блюда или напитки, способные возбудить у больной аппетит, и она, всегда покорная, касалась пищи губами, благодарила меня слабым пожатием руки и отворачивалась от тарелки со словами:

Казаки были в малолюдстве; и принуждены были быть осторожны. Они до времени оставили изменников в покое. NB.Они дали знать о том, однако ж, в Якутск (?). Печальные сии известия заставили правительство вспомнить об Атласове; он был освобожден и отправлен на Камчатку; ему возвратили преимущества, данные ему в Москве от Сибирского приказа в 1701 году. Ему дана полная власть над казаками (кнут и батожье). Велено прежние вины заслуживать, обид никому не чинить и противу иноземцев строгости не употреблять, коли можно обойтись ласкою. За преступление наказов объявлена ему смертная казнь.