В тот же день, 20 января, бригадный генерал Берти Кэпстик связался по телефону с Джоном Престоном. Обманчивая мягкость исчезла из его голоса.

– Джонни, помнишь наш разговор на днях. Если что-то случится. Так вот, что-то действительно случилось. Это не рождественский подарок. Это серьезно, Джонни. Кто-то прислал мне кое-что по почте. Нет, это не бомба, но, может быть, и похуже. Похоже, у нас утечка информации, Джонни. Где-то на самом верху. Ты должен заняться этим. Думаю, что тебе лучше прийти сюда и взглянуть самому на это.

* * *

В то же утро в отсутствие хозяина, но в назначенный им час и с его же ключами в апартаменты на восьмом этаже Фонтеной-хаус вошли двое рабочих. Они вынули покалеченный сейф из стены и заменили его точно таким же новым. К вечеру они привели в порядок стену, после чего ушли.

Глава 5

Только в понедельник, 19 января, Гарольд Филби, отправив мальчиков в школу, а Эриту за покупками, решил написать окончание служебного доклада Генеральному секретарю ЦК КПСС. Он не получил никакого уведомления о доставке первой части и не знал, какую реакцию она вызвала. Все будет зависеть от второй, цель которой – склонить советского лидера к точке зрения автора.


«Генеральному секретарю ЦК КПСС от Г. Филби.
В дополнение к моему докладу позвольте сообщить Вам следующее:
7 мая 1981 года миллионы лондонцев пришли на избирательные участки, чтобы избрать новый состав Совета большого Лондона. Лондонский совет до того возглавляли консерваторы во главе с сэром Горасом Катлером. Лейбористы выставили на выборах кандидатуру г-на Эндрю Макинтоша – популярного политика-центриста – сторонника традиций партии труда.
На выборах победили лейбористы. Макинтош стал новым главой Лондонского совета.
Через шестнадцать часов – не дней, не недель, не месяцев – на закрытом собрании руководства лейбористской партии Эндрю Макинтош был выведен из руководства лейбористской партии, а на его место избран активист крайне левого крыла Кен Ливингстон, о котором мало кто из лондонцев что-либо знал. Это был прекрасно сработанный переворот, который сделал бы честь даже самому Ленину.
Для объединения делегатов совещания от крайне левого крыла потребовались не часы, а недели и месяцы. Именно они образовали то большинство, которое сместило Макинтоша. Огромная заслуга в этом объединении принадлежит самому Ливингстону.
Ливингстон, несмотря на всю свою невзрачность, заурядность внешности и гнусавость голоса, – превосходный политик.
Политикой увлечен с раннего возраста. Живет скромно. Довольствуется крошечной квартиркой, которую снимает (по крайней мере так было до того, как он стал главой Лондонского совета), не имеет семьи, развлечений не любит, в светской жизни не участвует, 24 часа в сутки отдает политике. Не пропустил ни одного собрания, выступает на каждом, страстный агитатор. Если есть хоть малейшая возможность склонить человека на свою сторону, он пользуется ею.
За пять лет ему удалось создать свою собственную политическую сеть крайне левого толка, которая охватила почти всю страну.
Став в прошлом году членом парламента, он сумел потеснить Энтони Веджвуда Бенна. Войдя в руководство исполнительного комитета, он стал ключевой фигурой в борьбе левых сил за подчинение своему влиянию всей Лейбористской партии Великобритании.
Я рассказываю об этом, поскольку схема переворота Кена Ливингстона будет полезна для установления полного контроля над партией труда. Контроль будет установлен не в ходе выборов, а через несколько дней после них. Я использую слово „переворот“ без преувеличения, имея в виду государственное переустройство.
В Лондоне проживают более 11 миллионов человек, что составляет пятую часть населения Великобритании и равняется населению карликовых государств Люксембурга и Лихтенштейна. Бюджет столицы превышает бюджет восьмидесяти государств-членов ООН.
А теперь особо важная информация. Ядро крайне левого крыла Лейбористской партии Великобритании и профсоюзного движения составляет группа двадцати. Это ультралевые.
Назвать комитетом их нельзя, поскольку общего руководства у них нет. Все они знают друг друга, но вместе не собираются. Каждый из них проработал много лет, медленно продвигаясь по лестнице партийной иерархии. Каждый обладает достаточным влиянием. Все они марксисты-ленинцы до мозга костей.
Их двадцать: девятнадцать мужчин и одна женщина. Девять из них – профсоюзные деятели, шесть (включая женщину) – члены парламента от лейбористской партии, преподаватели высших учебных заведений, остальные: пэр, юрист и издатель. Это те, кто начнет и осуществит переворот.
Прежде чем перейти к описанию плана, я позволю себе последнее небольшое отступление, чтобы объяснить, как избирается лидер лейбористской партии и как, в соответствии с недавно введенными правилами, его можно сместить.
До прошлого года дело обстояло так: через месяц после выборов члены парламента приносят присягу. Тогда же заканчивается выдвижение кандидатов на пост лидера партии. Потом в течение трех месяцев соперники-кандидаты знакомят общественность со своими платформами. После этого собиралась коллегия выборщиков и выносила свой вердикт.
Но в прошлом году была предложена и без каких-либо возражений осуществлена „маленькая реформа“. Прежние правила были упрощены. Победивший премьер-министр, если он от лейбористов, утверждается лидером по такой процедуре: выдвижение кандидатов-соперников на пост лидера партии проводится в три дня еще до официального срока объявления результатов всеобщих выборов. Затем в течение семи дней после объявления официальных результатов выборов созывается чрезвычайное собрание коллегии выборщиков. После того, как избирается лидер партии, любая борьба за лидерство запрещается на ближайшие два года после года всеобщих выборов.
Тем, кто сомневался в целесообразности такой реформы, объяснили, что процедура – чистая формальность, поскольку победитель всеобщих выборов еще до посещения Букингемского дворца, чтобы получить от королевы поручение создать новое правительство, будет подавляющим большинством утвержден в статусе лидера партии.
Сомневающихся заверили, что не может быть и речи о том, чтобы кто-то даже попытался подвергнуть сомнению партийный авторитет победившего на всеобщих выборах.
На самом же деле замыслы были прямо противоположные. После победы лейбористов на выборах перед визитом победителя в королевский дворец на чрезвычайном заседании коллегии выборщиков должен быть утвержден другой лидер партии. Его заранее подберет крайне левое крыло, и он станет первым в истории Великобритании премьер-министром, преданным марксизму-ленинизму.
Разумеется, это вызовет крайнее возмущение в партии и во всей стране. Но наша группа справится с этим.
Крайне левые сделают все, чтобы новый кандидат был утвержден лидером, им это удастся. Благодаря чему?
Во-первых, профсоюзам. Их представители прежде чем голосовать должны связаться с рядовыми членами по почте или встретиться на собраниях в округах, или на национальной конференции. Сделать это в течение четырех дней практически невозможно.
Таким образом, не консультируясь с рядовыми членами, Национальный исполнительный комитет должен будет голосовать от их имени, а, как я говорил выше, большинство в НИК крайне левые.
Во-вторых, благодаря лейбористским ячейкам в избирательных округах. Подсчитано, что здесь половина проголосует за нового кандидата; этому должна способствовать огласка сфабрикованного письма лидера партии своему доверенному лицу. В письме лидер заявит, что желает вернуть старую систему выбора главы партии только парламентской фракцией. Это должно склонить ячейки избирательных округов в пользу желаемого кандидата.
И, наконец, парламентская фракция. Большинство в ней принадлежит к левому крылу. Предполагается, что половина фракции проголосует за нового лидера.
Однако решающую роль все-таки должны сыграть профсоюзы.
До последнего времени были серьезные сомнения в успехе плана из-за отрицательной реакции монарха.
Как отреагирует он? После глубоких размышлений я согласился с выводом: никак не отреагирует. По двум причинам.
Во-первых, так уже было. Когда в апреле 1976 года Гарольд Вильсон ушел в отставку с поста премьера, королеве пришлось ждать две недели, прежде чем она узнала, кто же стал ее собственным новым премьером, чтобы пригласить его на традиционную церемонию представления в Букингемский дворец. В данном случае ждать придется 10 дней.
Второе: есть Билль о правах. И если королева пренебрежет уставом лейбористской партии, это может быть истолковано как нарушение прав и вызвать государственный кризис.
Таким образом, лидер партии (он уже премьер-министр) будет иметь карт-бланш и при поддержке собственного кабинета начнет осуществление предполагаемой законодательной реформы.
Короче, население проголосует за умеренно левого традиционалиста, а реально к власти придет крайне левый без всяких дополнительных выборов.
Что касается законодательных изменений, о которых я упомянул, то в настоящий момент они включают двадцать позиций, которые я по известным причинам не хочу излагать в письменном виде. Некоторые позиции уже вошли в манифест лейбористской партии; другие присутствуют там в смягченном варианте, третьи были предложены к обсуждению на последних лейбористских партийных конференциях, но пока не были приняты. Правда, со временем, они получат сторонников. Как это произошло с уже усвоенными идеями в течение двадцати лет их пропаганды крайне левым крылом лейбористской партии.
Программа преобразований из двадцати пунктов известна под названием „Манифест британской революции“, сокращенно МБР. Ниже я привожу все 20 позиций с необходимыми пояснениями. Вы увидите, что первые пятнадцать пунктов касаются внутренних дел Великобритании и не имеют прямого отношения к советской политике. Они приведут Великобританию к экономическому кризису и общественному хаосу.
Последние пять пунктов могут дать огромные преимущества Советскому Союзу. Привожу пункты манифеста:
1. Отмена частного сектора в медицине. Все частные клиники и госпитали с оборудованием и персоналом передаются государству, когда это будет признано целесообразным.
2. Отмена частного сектора в образовании. Все школы и колледжи со зданиями, территориями и оборудованием передаются государству в порядке и в сроки, признанные необходимыми.
3. Национализация четырех крупнейших инвестиционных банков и двадцати основных коммерческих банков. Другие банки в зависимости от масштаба их деятельности также могут быть национализированы. Запретить населению вкладывать свои средства в частные банки.
4. Национализация 400 крупнейших в частном секторе промышленных и торговых корпораций. Компенсировать стоимость их основного капитала казначейскими облигациями через десять лет.
5. Немедленное упразднение палаты лордов и ее права вето на законопроекты.
Этот пункт уже несколько лет присутствует в программе лейбористской партии. К счастью, англичане не заметили странности этой фразы. На самом деле палата лордов обладает лишь правом отсрочки утверждения законопроекта, обратившись к палате общин с просьбой внести изменения или повторно рассмотреть законопроект, палата лордов имеет право вето лишь в одном случае. Согласно разделу 2 Парламентского акта от 1911 года оно может быть применено, если палата общин решит продлить свое существование, приняв акт о несменяемости своего состава.
Таким образом, отмена этого положения крайне важна нашим британским друзьям. Нельзя допустить, чтобы британская революция остановилась или повернула вспять по прихоти избирателей.
Всеобщие выборы можно отменить, приняв чрезвычайный акт о несменяемости парламента.
6. Создание Национального комитета по контролю за печатью. Штаб-квартира комитета будет находиться в столице, он будет иметь своих представителей в каждом издательстве газет, журналов и т. д. по всей стране. Комитет контроля за печатью на местах будет представлен одним человеком от администрации издательства, одним представителем профсоюза печатников и уполномоченным Национального комитета. Решения о публикации материалов будет принимать эта тройка. Издатель выступает в роли наблюдателя.
7. Создание нового Национального комитета по телерадиовещанию взамен Би-би-си и независимых компаний. Он будет контролировать содержание всех программ, подбор кадров.
8. Создание Национального комитета по реформе судов. Мера, предлагаемая якобы для упрощения существующей системы, а на самом деле для того, чтобы сместить ненадежных судей, держать под контролем всех работников судов, упростить процедуру апелляции, расширить практику закрытых судебных заседаний по делам об антиобщественном поведении и нарушении общественного порядка.
9. Создание Национального комитета по контролю за образованием, полномочного решать вопросы приема на работу лекторов, директоров и учителей. Пересмотр национальной учебной программы, включение в нее общественных дисциплин.
10. Принятие Билля о профсоюзах в вооруженных силах и полиции. Введение в армии и полиции гражданских должностей наставников и педагогов. Исключение из профсоюза означает увольнение из армии или полиции.
11. Принятие Билля о полицейских органах управления. Полиция будет подчинена местным органам, состоящим из прогрессивных общественных деятелей и представителей профсоюзов. Они будут назначать на должности всех – от констебля до сержанта, определять стратегию и тактику работы полиции в местном сообществе.
12. Принятие акта об общественном порядке, по которому специальные полицейские подразделения будут заменены народной милицией. Милиция будет помогать местной полиции поддерживать общественный порядок прежде всего во время мирных демонстраций в поддержку правительства, в ее борьбе с антиобщественными элементами, не согласными с политикой правительства.
13. Билль по контролю за движением валюты. Этот пункт говорит сам за себя. Будет запрещено переводить капиталы и активы за границу.
14. Принятие Акта об учете личной собственности, вводящего регистрацию земельных участков, картин, ювелирных изделий, капиталов, активов, акций, автомобилей, домов и т. д., в связи с их налогообложением или национализацией.
15. Принятие Акта о контроле за капиталовложениями, введение регистрации всех корпорационных фондов, что позволит в будущем вложить эти средства в государственные проекты по рекомендациям государственных экспертов.
16. Немедленный выход из Европейского экономического сообщества.
17. Незамедлительное сокращение до одной четверти вооруженных сил Великобритании.
18. Запрет и полное уничтожение ядерного арсенала Великобритании, упразднение Центров по разработке современных видов вооружений в Гарвелле и Олдермастоне.
19. Вывод с территории Великобритании ядерных и обычных вооруженных сил США.
20. Немедленный выход из НАТО.
Едва ли мне нужно подчеркивать, товарищ Генеральный секретарь, что последние пять пунктов безнадежно разрушат обороноспособность западного союза.
Осуществление программы, изложенной мной в двух частях доклада, возможно лишь при условии победы лейбористов на выборах. Такая возможность представится весной 1988 года.
Вот что я имел в виду, сказав на ужине у генерала Крючкова, что политическую стабильность Великобритании в Москве переоценивают.
С уважением Гарольд Адриан Рассел Филби»


Реакция Генерального секретаря на вторую часть доклада Филби была на удивление быстрой. Не прошло и дня, как Филби передал доклад майору Павлову, а молодой офицер из Девятого управления с непроницаемым лицом и холодным взглядом вновь стоял на пороге его квартиры на сей раз с большим конвертом в руках, который он молча вручил хозяину, повернулся и ушел.

Это было еще одно письмо, написанное лично от руки Генеральным секретарем, – как обычно краткое и четкое.

В нем советский лидер благодарил своего друга Филби за труд. Он считает, что содержание доклада отражает действительность. Считает победу Лейбористской партии Великобритании на следующих всеобщих выборах чрезвычайно важной для СССР и уведомляет о созыве комитета личных советников для выработки возможных мер на будущее. Он просит Гарольда Филби войти в этот комитет в качестве советника.

Глава 6

Престон сидел в кабинете крайне встревоженного Берти Кэпстика, рассматривая и внимательно читая каждую из десяти копий документов.

– Сколько людей держали в руках этот конверт? – поинтересовался он.

– Почтальон, естественно. Бог знает сколько человек на сортировочном пункте, здесь – служащие канцелярии, курьер, который разносит утреннюю почту по отделам, и я.

– А бумаги внутри конверта?

– Только я, Джонни. Я не знал, что там такое, пока не прочитал их.

Престон немного задумался.

– Кроме отпечатков пальцев человека, который отправил нам бумаги, должны остаться отпечатки пальцев того, кто их взял. Надо попросить Скотленд-Ярд сделать экспертизу. Я, правда, не питаю особых надежд. Теперь о содержании. Похоже, что это сверхсекретные документы.

– Секретнее не бывает, – мрачно произнес Кэпстик. – Часть из них касается ответных мер НАТО на советскую угрозу.

– Ладно, – сказал Престон, – давай прокрутим несколько возможных версий. Предположим, что бумаги прислал какой-нибудь патриот, пожелавший остаться инкогнито. Бывает. Люди не хотят ввязываться в такие дела. Где он мог их взять? Чемоданчик, забытый в такси, раздевалке, клубе?

Кэпстик покачал головой.

– Нет, Джонни, тут дело нечисто. Эти материалы ни при каких обстоятельствах не должны покидать здание, кроме как в запечатанном пакете и только в Форин-офис или Канцелярию кабинета министров. К нам не поступало никаких сообщений о вскрытии подобных пакетов. Кроме того, тут нет никакой отметки, если документы официально выносят из здания. Каждый служащий знаком с этими правилами. Никому, абсолютно никому, не разрешено брать такие бумаги домой для изучения. Ты удовлетворен ответом?

– Более или менее, – сказал Престон, – но материалы поступили извне, значит, их кто-то нелегально вынес из министерства. Что это: преступная небрежность или сознательная попытка организовать утечку информации?

– Посмотри на даты документов, – обратил его внимание Кэпстик. – Даты растянуты на целый месяц. Значит, документы собирали в течение некоторого времени.

Престон, обмотав руку носовым платком, вложил документы обратно в конверт.

– Мне придется отнести их на Чарльз-стрит, Берти. Можно я позвоню от тебя?

Он позвонил на Чарльз-стрит и попросил соединить его с кабинетом сэра Бернарда Хеммингса. Генеральный директор был на месте и после недолгих переговоров с секретаршей он сам взял трубку. Престон попросил его о встрече через несколько минут и получил согласие. Он положил трубку и повернулся к Кэпстику.

– Берти, пока ничего не делай и никому ничего не говори. Делай вид, что ничего не произошло, – попросил Престон, – я сам тебе позвоню.

Не могло быть и речи о том, чтобы выйти из министерства с этими документами без сопровождения. Кэпстик дал ему одного из своих посыльных – крепкого парня, в прошлом охранника.

Престон вышел из министерства, неся документы в своем портфеле. На такси он доехал до Кларджес-стрит, выждав пока машина отъедет, он прошел двести метров по Кларджес-стрит до офиса на Чарльз-стрит. Здесь он попрощался со своим спутником-посыльным.

Через десять минут он был в кабинете сэра Бернарда.

Лицо старого охотника за шпионами выглядело серым, как при сильных болях. Действительно, он страдал. Болезнь развивалась внутри, медицинские анализы не оставляли никаких сомнений и надежд. Ему сообщили, что жить осталось примерно год, операция бесполезна. Он должен был уйти в отставку 1 сентября. С компенсацией за неиспользованный отпуск он мог это сделать в середине июля – за шесть недель до своего шестидесятилетия.

Он бы, наверное, ушел и раньше, если бы не чувство личной ответственности и долга. У его второй жены была дочь, которую он, бездетный, обожал. Девочка еще училась в школе. Преждевременная отставка заметно сказалась бы на пенсии и поставила бы в стесненные материальные обстоятельства жену и падчерицу.

Худо-бедно, но он решил дотянуть до положенного срока и оставить им полную пенсию. Хотя он проработал всю жизнь, другого капитала у него не было.

Кратко и четко Престон изложил, что случилось утром в министерстве обороны. Он также передал точку зрения Кэпстика о преднамеренности действий преступника.

– Боже мой, неужели опять? – пробормотал сэр Бернард.

В памяти было свежо дело Вассаля и Прайма, случившееся несколько лет назад. Помнилась и язвительная реакция американцев, когда об этом информировали.

– Джон, с чего ты думаешь начать?

– Я попросил Берти Кэпстика пока молчать, – сказал Престон. – Если в министерстве действительно сидит предатель, тогда появляется вторая загадка. Кто тот, приславший нам пакет? Случайный человек, вор, жена? Мы не знаем. Если бы найти этого человека, мы бы узнали, где он взял эти документы. Это упростило бы дело. Я не возлагаю особых надежд на обследование конверта. Такие продаются в сотнях магазинов, как и марки. К тому же конверт прошел через многие руки. Но вот на документах могли остаться интересные отпечатки. Я хочу, чтобы Скотленд-Ярд провел экспертизу, разумеется, под моим наблюдением. После этого мы будем знать, что делать дальше.

– Хорошая идея. Ты займешься этим, – сказал сэр Бернард, – а мне придется поставить в известность Тони Пламба и, очевидно, Перри Джонса. Попробую договориться с ними о встрече за ленчем. Все будет зависеть от Перри Джонса, нам необходимо созвать объединенный разведовательный комитет. Ты делай свои дела, Джон, и держи со мной связь. Если в Ярде что-нибудь всплывет, сообщи мне.

* * *

В Скотленд-Ярде к Престону отнеслись с полным пониманием, предоставив в его распоряжение одного из лучших своих экспертов. Престон стоял рядом с ним, пока тот аккуратно посыпал порошком каждый лист. Эксперт не мог не заметить гриф «Совершенно секретно».

– Кто-то плохо себя ведет в Уайтхолле? – насмешливо спросил он.

Престон покачал головой.

– Кто-то глупый и ленивый вместо того, чтобы разрезать документ в лапшу, положил его в мусорную корзину. Ему за это здорово попадет. Главное узнать, кто это сделал.

Эксперт потерял всякий интерес. Закончив работу, он покачал головой.

– Ничего, идеально чистые листы. Но я вам скажу одно, их протерли. Здесь есть пара четких отпечатков, но очевидно, это ваши собственные.

Престон кивнул. Излишне было говорить, что это отпечатки Кэпстика.

– Дело в том, – продолжал эксперт, – что на такой бумаге отпечатки сохраняются долго – недели и даже месяцы. Отпечатки должны быть, но они стерты. Листы вытерли тряпочкой перед тем, как положить в корзину для мусора. Я вижу остатки нитей материи, но отпечатков нет. Извините.

Престон не стал давать ему конверт. Тот, кто стер отпечатки, конечно же, не оставил их на конверте. К тому же, это будет противоречить его версии о небрежном чиновнике. Он забрал десять секретных документов и ушел. «Кэпстик был прав, – подумал он, – это утечка информации и очень серьезная». Было три часа дня. Он вернулся на Чарльз-стрит и стал ждать сэра Бернарда.

Сэр Бернард, проявив настойчивость, добился встречи за ленчем с сэром Энтони Пламбом, председателем Объединенного разведывательного комитета, и сэром Перегрином Джонсом, заместителем министра обороны. Они встретились в уединенной комнате Сент-Джеймского клуба. Оба ответственных чиновника были встревожены просьбой о срочной встрече генерального директора МИ-5. Заказали ленч.

Когда официант отошел, сэр Бернард изложил, что произошло. У обоих чиновников пропал аппетит.

– Я предпочел бы, чтобы все это рассказал мне Кэпстик, – сказал Перри Джонс с некоторой досадой. – Чертовски неприятно, когда тебе обо всем сообщают со стороны.

– Я думаю, – сказал сэр Бернард, – что мой человек Престон попросил его помолчать. Если утечка информации идет из высшего эшелона министерства, никто не должен знать, что документы у нас.

Сэр Перегрин что-то проворчал, слегка успокоившись.

– Что ты об этом думаешь, Перри? – спросил сэр Энтони Пламб, – Могла тут быть простая небрежность?

Государственный чиновник ведомства обороны покачал головой.

– Утечка может быть не на высшем уровне, – сказал он. – У каждого руководителя есть свой штат помощников. Делаются копии документов. Иногда три-четыре. Их регистрируют, а по прочтении уничтожают. Делаются три копии, уничтожаются три копии. Обычно такая процедура поручается кому-то из секретарей. Конечно, это запрещено, но ни одна система не является идеальной.

– Главное – это то, что выносили документы из министерства в течение целого месяца. Это – не простая случайность или небрежность. Здесь есть умысел. Черт…

Он положил на стол нож и вилку рядом с практически нетронутой едой.

– Тони, по-моему, дело серьезное.

Сэр Тони Пламб выглядел мрачным.

– Полагаю, придется созвать подкомитет Объединенного разведывательного комитета, – сказал он. – Пока в узком составе. Только представители министерства внутренних дел, министерства иностранных дел, министерства обороны, Госканцелярии, МИ-5 и МИ-6 и кто-нибудь от государственной службы связи.

Решили созвать подкомитет на следующее утро. Хеммингс информирует его о результатах посещения Престоном Скотленд-Ярда. На этом и расстались.

* * *

Объединенный разведывательный комитет в полном составе велик по численности. Кроме представителей шести министерств, трех родов вооруженных сил и двух разведслужб, в него входят также находящиеся в Лондоне представители спецслужб Канады, Австралии, Новой Зеландии и, разумеется, американского ЦРУ.

Заседания созываются редко и проходят формально. Чаще созываются подкомитеты по каким-либо конкретным вопросам. Их члены лично знакомы друг с другом и действуют оперативней.

Подкомитет, который созвал сэр Энтони Пламб как председатель Объединенного разведывательного комитета и личный координатор премьер-министра по разведке, собрался 21 января под кодовым названием «Парагон».

Он собрался в 10 утра в комнате для инструктажа (известной под названием «Кобра») на втором подземном этаже канцелярии кабинета министров в Уайтхолле. Комната звуконепроницаема, оборудована кондиционером, здесь ежедневно проводятся проверки по выявлению подслушивающих устройств.

Формально председателем здесь был секретарь кабинета министров сэр Мартин Фленнери, но он уступил свое место сэру Энтони. Министерство обороны представлял сэр Джонс, министерство иностранных дел – сэр Пэдди Стрикленд, министерство внутренних дел – сэр Губерт Виллиерс.

Служба государственной связи была представлена заместителем генерального директора, отвечающим за системы прослушивания, что в наш век приравнено к разведке.

Сэр Бернард Хеммингс привел с собой Брайена Харкорт-Смита.

– Я подумал, что будет лучше, если Брайен будет в курсе, – объяснил Хеммингс сэру Энтони. Всем было понятно, что старик хотел сказать этим: «если я не смогу участвовать в дальнейшей работе».

Последним из присутствующих был сэр Найджел Ирвин, шеф МИ-6.

Странно, что в МИ-6 нет поста генерального директора, как в МИ-5. У МИ-6 есть шеф, которого в Уайтхолле и в разведывательных учреждениях называют просто «СИ». Происхождение сокращения «СИ» связано с первым шефом МИ-6 Мэнсфилдом Каммингсом. С буквы «СИ» начинается вторая часть его фамилии. Ироничный Ян Флеминг в своих повестях о Джеймсе Бонде избрал для шефа другой инициал «М».

Всего за столом собрались девять человек, семь из них имели дворянские титулы, а значит, обладали большим влиянием, чем простые верноподданные королевы. Все были хорошо знакомы между собой и обращались друг к другу по имени.

Сэр Энтони Пламб открыл заседание кратким изложением случившегося. Сообщение вызвало общее оцепенение и ужас. Затем он передал слово сэру Хеммингсу. Глава МИ-5 добавил некоторые детали, включая безрезультатный эксперимент в Скотленд-Ярде. В заключение сэр Перри Джонс подытожил: это не случайность или небрежность, это преднамеренный и тайный акт.

Когда он закончил, за столом воцарилось молчание. В воздухе висели немые вопросы: каков ущерб? Сколько времени шла утечка информации? Куда? Какой ущерб причинен Британии и НАТО? И как, черт возьми, сообщать об этом союзникам?

– Кто у вас занимается этим делом? – спросил сэр Мартин Флэннери Хеммингса.

– Джон Престон, – ответил Хеммингс. – Начальник С-1 (А). Берти Кэпстик из министерства позвонил ему, когда конверт пришел по почте.

– Мы могли бы поручить это дело кому-то более опытному, – предложил Брайен Харкорт-Смит.

Сэр Бернард Хеммингс нахмурился.

– Джон Престон работает у нас шесть лет. У меня нет причин не доверять ему.

– Нам придется допустить преднамеренность утечки информации.

Сэр Перри Джонс угрюмо кивнул.

– Мы можем предположить, – продолжил Хеммингс, – что этот человек, я буду называть его или ее «дружок», знает о том, что у него исчезли документы, а значит, должен быть встревожен и затаиться. Если я организую широкое расследование, «дружок» поймет, что нам о пропаже документов известно. Меньше всего мы хотим, чтобы он сбежал из страны, а потом устроил международную пресс-конференцию в Москве. Предлагаю пока не афишировать наши действия и подождать, может быть, появится какая-нибудь ниточка.

– Как вновь назначенный куратор С-1 (А), Престон должен обойти министерства с обычными для такого случая проверками. Это лучшее прикрытие, которое у нас есть. Если повезет, «дружок» не обратит на это никакого внимания.

С другого конца стола сэр Ирвин Найджел кивнул.

– Это разумно.

– Может, нам удастся выйти на что-нибудь через твои источники, Найджел? – спросил Энтони Пламб.

– Я попробую, – отозвался тот, не давая никаких обещаний.

«Андреев, подумал он, – надо договориться о встрече с Андреевым», – а вслух спросил:

– Как быть с нашими союзниками?

– Видимо, тебе предстоит сообщить им обо всем, – напомнил Пламб Ирвину. – Что ты думаешь по этому поводу?

Сэр Найджел уже семь лет возглавлял МИ-6, этот год был для него последним. Опытный, проницательный и бесстрастный, он пользовался большим уважением в разведывательных службах Европы и Северной Америки. И все же взвалить на себя такую ношу будет нелегко. Это не самая хорошая нота, на которой следует заканчивать службу.

Он думал об Алане Фоксе, неприятном и саркастичном офицере ЦРУ, отвечающем за координацию действий двух разведок в Лондоне. Алан уж точно постарается раздуть из этого громкое дело. Он пожал плечами и улыбнулся.

– Я должен согласиться с Бернардом, «дружок» наверняка очень обеспокоен. Надо полагать, что он вряд ли вынесет еще одну стопку секретных документов в ближайшие дни. Было бы хорошо сразу сообщить союзникам о каких-либо успехах в нашем расследовании. Предлагаю подождать несколько дней и посмотреть, может быть, Престону удастся сделать что-нибудь за это время.

– Важно оценить нанесенный ущерб, – вставил сэр Энтони. – Похоже, это невозможно сделать пока мы не найдем «дружка» и не зададим ему пару вопросов. Сейчас все зависит от успехов Престона.

– Напоминает детективный роман, – пробормотал один из группы, когда все стали расходиться.

Заместители министров отправились информировать своих министров, а сэр Мартин Флэннери заранее переживал предстоящий разговор с грозной Маргарет Тэтчер.

* * *

На следующий день в Москве состоялось первое заседание другого комитета.

Майор Павлов позвонил сразу после обеда и сообщил, что заедет за товарищем полковником в шесть. Его желает видеть Генеральный секретарь ЦК КПСС. Филби предположил (и правильно), что его предупредили за пять часов специально, чтобы он был трезв и подтянут.

Дорога была заснеженной, движение в тот час было оживленным. Но «Чайка» с МОСсовским номером неслась по крайней левой полосе. По этой полосе ездили представители власти, элита, толстосумы общества с четкой структурой прослоек классов, бюрократии, вопреки мечте Маркса о бесклассовом обществе будущего.

Когда они проехали мимо гостиницы «Украина», Филби решил, что они направляются на дачу в Усово, но через полкилометра они остановились у ворот огромного восьмиэтажного дома № 26 по Кутузовскому проспекту. Филби был поражен: переступить порог личной квартиры члена Политбюро было несказанной честью.

На улице стояла охрана в штатском, а у ворот – офицеры в форме: в плотных серых шинелях, меховых шапках с опущенными «ушами», с голубыми петлицами Девятого Управления. Майор Павлов предъявил свое удостоверение, железные ворота открылись, «Чайка» въехала в пустой квадратный двор и остановилась.

Майор молча провел его в здание через два контрольных устройства для обнаружения металла и рентген. Затем они вошли в лифт. На третьем этаже они вышли. Этаж занимал Генеральный секретарь. Майор Павлов постучал в дверь. Им открыл комендант охраны и жестом пригласил Филби войти. Не проронивший ни слова майор вышел и закрыл дверь за спиной у Филби. У него забрали пальто и шляпу и провели в большую, на удивление скромно обставленную гостиную, в которой было очень жарко.

В отличие от Леонида Брежнева, любившего безделушки и роскошь, этот Генеральный секретарь был аскетичен во вкусах. Мебель из белого дерева была скромной и функциональной. Единственной и настоящей ценностью были два роскошных бухарских ковра. Возле небольшого кофейного столика полукругом стояли четыре стула. В комнате было трое. Все стояли, никто не рискнул сесть без приглашения. Филби знал всех. Они обменялись приветствиями.

Одним из присутствующих был профессор Владимир Ильич Крылов, преподаватель истории, читавший лекции в Московском университете. Он славился своими энциклопедическими знаниями по истории социалистических и коммунистических партий Западной Европы, специализировался по Великобритании. Кроме того, он был членом Верховного Совета СССР, академиком Академии наук и часто консультировал Международный отдел ЦК КПСС, заведующим которого когда-то был Генеральный секретарь.

Генерал Петр Сергеевич Марченко был в штатском, но его выдавала армейская выправка. Филби знал, что Марченко входит в руководство ГРУ – советской военной разведки. Он был экспертом по методам подрывной деятельности. Полжизни он отдал изучению работы полиции и сил безопасности стран Западной Европы.

Третьим был Иосиф Викторович Рогов, академик, физик. Это был выдающийся шахматный гроссмейстер и один из немногих близких друзей Генерального секретаря. Тот не раз обращался к нему, когда надо было продумать возможные ходы в какой-нибудь операции.

После того, как все собрались, открылись двойные двери в дальнем конце комнаты и явился правитель России, ее колоний и доминионов.

Его ввезли в кресле-каталке.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Генеральный секретарь.

Филби был удивлен тому, насколько изменился этот человек. Ему было 75 лет, его лицо и кисти рук покрылись темными пятнами, характерными для глубоких стариков. Операция на сердце в 1985 году была удачной, кардиостимулятор работал отлично, но все равно он выглядел очень слабым.

Седые волосы, такие густые и блестящие на первомайских портретах, делающие его похожим на любимого семейного врача, сильно поредели. Под глазами темнели круги. Примерно в полутора километрах отсюда по Кутузовскому проспекту есть участок, обнесенный двухметровым забором. Здесь, в старой Кунцевской лечебнице, оборудована спецбольница для членов Центрального Комитета.

На территории больницы стоит старая дача Сталина, где тиран провел большую часть жизни и где он умер. Эта дача превращена в отделение интенсивной терапии для одного единственного человека. Этот человек сидел сейчас в инвалидной коляске и внимательно разглядывал присутствующих.

На Кунцевской даче постоянно дежурили шесть лучших врачей. Каждую неделю к ним приезжал Генеральный секретарь. Но как бы то ни было, жизнь едва теплилась в нем, но мозг еще работал.

Генеральный секретарь смотрел на гостей холодным взглядом из-под очков в золотой оправе. Он редко и медленно, как хищная птица, моргал.

Он не стал терять времени на вступление.

– Вы, товарищи, познакомились с докладом нашего друга полковника Филби.

Это не было вопросом, но все кивнули в подтверждение.

– Тогда вас не удивит то, что я считаю обеспечение побед британской лейбористской партии, а точнее ее ультралевого крыла, делом первостепенной важности для СССР. Я хочу, чтобы вы вошли в мой личный комитет советников для разработки методов обеспечения лейбористам победы на выборах. Это конфиденциальный разговор. Никаких документов. Любые письменные заметки подлежат уничтожению. Встречаться будем в домашней обстановке. Вы не должны появляться нигде вместе. Ни с кем нельзя консультироваться. Докладывать вы будете лично мне по телефону или через майора Павлова. Свои предложения будете вносить на общем совещании.

Филби понял, что советский лидер чрезвычайно озабочен скрытностью планов. Он мог бы созвать это совещание в своем кабинете в здании Центрального Комитета, где со времен Сталина работали все советские лидеры. Но другие члены Политбюро могли увидеть и даже кое-что услышать о встрече. Генеральный секретарь хотел создать личный комитет, о существовании которого никто не должен даже догадываться.

Одно обстоятельство было странным. Кроме Филби, а он был в отставке, на совещании не было никого из КГБ, хотя Первое Главное управление располагает значительной информацией, касающейся Великобритании, а также экспертами. По каким-то своим причинам Генсек решил обойти ведомство, которое когда-то возглавлял.

– Есть вопросы?

Филби поднял руку. Генеральный секретарь кивнул.

– Товарищ Генеральный секретарь, раньше я ездил на своей собственной «Волге». Но после инсульта в прошлом году врачи запретили мне это делать. Теперь машину водит моя жена. Но в данном случае для конспирации…

– Вам будет выделен шофер КГБ, – мягко прервал Генеральный секретарь.

У остальных присутствующих шоферы были. Вопросов не было.

Генеральный секретарь кивнул, и его увезли в кресле через те же двери. Четверо советников встали и направились к выходу.

Через два дня на даче академика состоялась встреча комитета «Альбион».

* * *

Престону удалось кое-что выяснить. Пока шло первое заседание комитета «Парагон», он сидел в архиве министерства обороны.

– Берти, – попросил он Кэпстика, – для работников архива я просто «новая метла», к тому же дотошная. Скажи им, что я выслуживаюсь перед начальством, пусть они ни о чем не беспокоятся, это простая проверка.

Кэпстик достойно выполнил просьбу, рассказывая всем, что новый куратор С-1 ходит по всем министерствам, демонстрируя всем какой он деловой. Служащие архива помогали ему с плохо скрываемым раздражением. Престон получил доступ к папкам о входящей и исходящей документации, а это значит – к датам.

Уже начальный этап проверки позволил ему продвинуть расследование. Все документы, кроме одного, имелись в министерстве иностранных дел и в канцелярии кабинета, поскольку касались союзников Британии по НАТО и ответных мер НАТО на советские инициативы. Но один документ никогда не покидал стен министерства обороны. Заместитель министра сэр Перегрин Джонс недавно вернулся с переговоров в Пентагоне. Там обсуждался вопрос о совместном патрулировании английских и американских ядерных подводных лодок в Средиземном море, центральной и южной части Атлантического и Индийского океанов. Он подготовил доклад о совещании и разослал его нескольким высокопоставленным чиновникам своего министерства. То, что этот документ оказался в числе украденных бумаг, доказывало: утечка информации произошла из министерства.

Престон приступил к анализу распределения секретных документов по срокам. Он установил, что даты украденных документов охватывают срок в четыре недели. Он установил, что через каждого руководителя ведомства прошли не только эти, но и другие документы. Значит, вор был избирательным.

К концу второго дня работы Престон выделил двадцать четыре человека, которые имели доступ ко всем десяти документам. Затем он проверил, кто из них за это время отсутствовал на работе, ездил за границу, болел. Из списка исключил тех, кто по разным причинам не имел доступа ко всем десяти документам в этот период.

Темпу работы мешали две вещи: во-первых, Престону приходилось делать вид, что он изучает все без исключения документы архива, чтобы не привлекать внимание к этим конкретным десяти документам. Если утечка информации произошла на низшем уровне чиновников – через секретарш или машинисток – пересуды архивистов могли достичь их ушей. Во-вторых, он не мог подняться на верхние этажи, чтобы проверить сколько копий было сделано с оригиналов. Он знал, что иногда человек, получивший секретный документ, должен посоветоваться с коллегой. Для этого он делает номерную копию и отдает ее коллеге для ознакомления. После ее возврата, копию уничтожают или же сохраняют, как в этом случае. Оригинал отправляют в архив. С копиями могут знакомиться по несколько человек.

Чтобы решить эту вторую проблему, он вернулся поздно вечером в министерство с Кэпстиком. Две ночи он провел на верхних этажах, пустых, если не считать нелюбопытных уборщиц, проверяя количество сделанных копий. После этой проверки ему удалось сузить круг подозреваемых, исключив тех, кто не делал копий с документов. 27 января он явился на Чарльз-стрит, чтобы доложить об успехах в расследовании.

Его принял Брайан Харкорт-Смит. Сэра Бернарда не было на месте.

– Я рад, что у тебя есть новости, Джон, – приветствовал Харкорт-Смит. – Мне дважды звонил Энтони Пламб. «Парагон» торопит нас. Ну, выкладывай.

– Во-первых, – начал Престон, – документы. Они тщательно отобраны. Похоже, что наш вор получил четкое задание. Для того чтобы сделать такую подборку, нужно быть достаточно компетентным. Таким образом, исключаются работники низшего звена. Эти бы брали все, что попадется под руку. Моя гипотеза позволяет сузить круг подозреваемых лиц. Я считаю, документы вынес специалист, умеющий оценить важность информации, содержащейся в документах. Клерков и посыльных придется исключить. В любом случае, утечка информации произошла не из архива. Нет случаев срывания пломб с пакетов, пропажи документов или их незаконного копирования.

Харкорт-Смит кивнул.

– Ты думаешь, это сделал кто-то из руководства?

– Да, Брайан. Есть еще одна причина, позволяющая мне так думать. Две ночи я провел, проверяя количество копий, сделанных с каждого документа. Никаких расхождений в их числе. Так что остается одна лазейка: кто-то уничтожал две копии вместо имеющихся трех, а третью выносил из здания. Теперь перейду к руководящим работникам, которые могли это сделать.

– Двадцать четыре человека имели доступ ко всем десяти документам. Из них можно, я думаю, исключить двенадцать, так как они получали каждый по одной копии для того, чтобы высказать свое мнение о документе. Тут просто. Человек, получивший такую копию, должен вернуть ее тому, кто ее ему дал. Если бы он оставил ее себе, это сразу вызвало бы подозрения. Оставить себе десять копий – неслыханное дело. Остаются двенадцать человек, которые получали оригиналы из архива.

Из них трое по разным причинам отсутствовали в те дни, даты которых указаны на копиях документов. Они брали документы из картотеки в другие дни. Остаются девять человек. Из этих девяти четверо не делали никаких копий, а сделать копию нелегально без записи в журнале невозможно.

– Осталось пятеро, – пробормотал Харкорт-Смит.

– Да. Разумеется, это только предположение. Через троих из этой пятерки проходили в это же время другие документы, близкие по тематике к украденным, но содержащие более интересную информацию. По логике вещей их тоже надо было украсть, но этого не произошло. Так что я остановился на двух подозреваемых.

Он положил на стол перед Харкорт-Смитом два дела. Тот с любопытством взглянул на них.

– Сэр Ричард Питерс и г-н Джордж Беренсон, – прочитал он. – Первый – помощник заместителя министра по международной и экономической политике, второй – заместитель начальника по оборонному обеспечению. У обоих есть свой штат.

– Да.

– Их сотрудников ты не подозреваешь? Почему?

– Подозреваю. Но сначала снимем подозрения с начальства. Тогда поймать мелкого чиновника с помощью начальника отдела не составит труда. Я бы хотел начать с руководителей.

– Что тебе для этого нужно? – спросил Харкорт-Смит.

– Установить тайную слежку за обоими на некоторое время, прослушивать телефоны, просматривать почту, – ответил Престон.

– Я спрошу разрешения у комитета «Парагон», – сказал Харкорт-Смит, – только не ошибись. Эти двое большие шишки.

* * *

Второе заседание комитета «Парагон» состоялось в «Кобре» после обеда. Харкорт-Смит замещал сэра Бернарда Хеммингса. Он вручил каждому копию доклада Престона. Воцарилось молчание, пока каждый знакомился с ним. Когда чтение закончилось, сэр Энтони Пламб спросил:

– Ну как?

– Логично, – ответил сэр Хью Виллиерс.

– Думаю, что господин Престон хорошо поработал, – сказал сэр Нэйджел Ирвин.

Харкорт-Смит усмехнулся.

– Я не думаю, что виноваты руководители. Скорее всего какая-нибудь секретарша, которой велели уничтожить копии. Она могла легко взять эти десять документов.

Брайан Харкорт-Смит был провинциалом, держался вызывающе. За внешним лоском скрывались честолюбие и обидчивость. Всю жизнь его возмущала видимая легкость, с которой окружавшие его люди решали свои насущные проблемы. Его раздражали их многочисленные друзья и товарищи со школьных, университетских, армейских времен, к которым всегда можно обратиться за помощью. Он называл это «магическим кругом» и больше всего его раздражало то, что он не входил в этот круг.

В один прекрасный день, говорил он себе не раз, когда он станет генеральным директором и получит дворянский титул, он почувствует себя равным с этими людьми, он заставит их слушать себя, внимательно слушать.

На другом конце стола сэр Найджел Ирвин – человек проницательный – поймал выражение глаз Харкорт-Смита и оно его встревожило. «Этот человек может завидовать», – подумал он. Ирвин знал сэра Бернарда Хеммингса с давних времен. Он вспомнил об его отставке предстоящей осенью, о злобе и скрытом честолюбии Харкорт-Смита и о том, куда это все может привести, если уже не привело.

– Ну что, мы все слышали о просьбе господина Престона, – сказал сэр Энтони Пламб. – Тотальная слежка. Мы согласны?

Все подняли руки.

* * *

Каждую пятницу в МИ-5 проходит так называемая конференция «заявок». Председательствует на ней начальник управления К. На конференции директора служб представляют свои заявки на то, что им требуется: деньги, технические средства, людей для групп наружного наблюдения. Больше всего просьб, конечно, у директора управления А, который ведает группами наружного наблюдения. В эту пятницу, 30 января, собравшиеся на конференцию узнали, что «топтунов» уже разобрали. За два дня до этого Харкорт-Смит по просьбе «Парагона» выделил Престону столько «топтунов», сколько тот требовал.

Он забрал 48 человек: четыре группы по шесть человек на суточные дежурства, четверых для открытой слежки, двоих для наблюдения из машин плюс двоих для страховки. Разумеется, это вызвало некоторое возмущение, но спорить было напрасно.

Группы были проинструктированы офицерами, следить будете за двоими. Один женат, но его жена сейчас за городом. Супруги живут в Вест-Энде. Каждое утро он обычно пешком проходит примерно полторы мили до работы в министерство. Другой – холостяк, живет под Эденбриджем в Кенте. Каждое утро ездит на работу поездом. Наблюдение начнете с завтрашнего дня.

Техническая служба установила подслушивающие устройства на телефоны, обеспечила перехват почты. Сэр Ричард Питерс и Джордж Беренсон попали под «колпак».

Разумеется, «топтуны» не смогли увидеть, как поздно вечером того же дня посыльный доставил пакет в Фонтеной-хаус. Хозяин дома, вернувшись с работы, забрал пакет у портье. В нем была копия гарнитура «Глен», выполненная из стразов. На следующий день «драгоценности» были помещены в банк «Коуттс».

Глава 7

Обычно 13 число да еще пятница считается несчастливым днем, но для Престона все вышло наоборот. Появился первый проблеск в утомительной слежке.

Наблюдение велось 16 дней без особого успеха. Оба были людьми привычек, оба не замечали, что за ними следят, им даже не приходило в голову такое. Это облегчало задачу «топтунов», но делало работу скучной.

Лондонец каждое утро в одно и то же время выходил из своей квартиры в Белгравии, шел к углу Гайд-парка, поворачивал на Конститьюшн-хилл и, пересекая Сент-Джеймский парк, выходил к Хорс-Гардс-Парейд. Отсюда он шел к Уайтхоллу и входил в свое министерство. Иногда он обедал там, иногда выходил на обед куда-нибудь в ресторан. Вечерами он либо был в клубе, либо сидел дома.

Обитатель живописного коттеджа около Эденбриджа каждый день в одно и то же время садился в поезд до Лондона, от вокзала Чаринг-кросс пешком добирался до министерства и исчезал внутри. «Топтуны» каждую промозглую ночь следили за его домом, на рассвете их сменяла дневная группа. Ни один из подопечных не совершал ничего подозрительного. Перлюстрация корреспонденции и телефонное прослушивание ничего не давали. Обычные счета, личные письма, банальные телефонные разговоры – спокойная респектабельная жизнь. До 13 февраля.

Престон, контролирующий операцию, находился в радиофицированной комнате в подвальном этаже на Корк-стрит, когда на связь с ним вышла группа «Б», наблюдающая за сэром Ричардом Питерсом.

– «Джо» берет такси. Мы следуем за ним на машинах.

На жаргоне «топтунов» объект слежки назывался «Джо», «приятель» или «наш друг».

Когда группа «Б» закончила работу, Престон выяснил все подробности у старшего группы Гарри Буркиншоу. Это был невысокий, полный, среднего возраста человек, профессионал, который мог часами водить объект, не выделяясь из толпы, пресекая все попытки замести след.

На нем был клетчатый пиджак, мягкая шляпа с загнутыми вверх полями, на шее висел фотоаппарат, в руках был плащ. Он походил на обычного американского туриста. Как у всех «топтунов», шляпа, пиджак и плащ были мягкими, легко выворачивались наизнанку, меняя при этом облик владельца в считанные секунды в шести различных комбинациях. «Топтуны» дорожат своим реквизитом.

– Так что случилось, Гарри? – поинтересовался Престон.

– Он вышел из министерства в обычное время. Мы следовали за ним. Но вместо того, чтобы идти в обычном направлении, он дошел до Трафальгарской площади и поймал такси. У нас был конец смены. Мы сообщили сменщикам, чтобы они немного повременили, а сами последовали за такси.

Он вышел из машины возле магазина деликатесов «Панзер» на Бейсуотер-роуд и свернул на Кланрикард-гарденс. Пройдя половину улицы, он подошел к одному из домов и спустился по ступенькам в подвальный этаж. Один из моих парней подошел ближе и увидел, что внизу была дверь, ведущая в квартиру. Он вошел туда. Затем «Джо» вышел, поднялся по ступенькам, опять вернулся на Бейсуотер-роуд, снова поймал такси и вернулся в Вест-Энд. После этого он повторил свой обычный путь. Мы передали его сменщикам в районе Парк-Лейн.

– Сколько времени он пробыл в квартире?

– 30–40 секунд, – ответил Буркиншоу, – либо его очень быстро впустили, либо у него свой ключ. Свет он не включал. Похоже, что он заходил за почтой.

– Что это за дом?

– Грязный дом, грязный подвал. Сегодня утром я все запишу в журнал наблюдений. Можно идти? Ноги болят от усталости.

Весь вечер Престон думал о происшествии. Почему вдруг сэру Ричарду Питерсу понадобилось посетить грязную квартиру? Что он делал там так недолго? Для встречи слишком мало времени. Забрал почту или, может быть, оставил ее для кого-то? За домом было установлено наблюдение и уже через час машина с человеком с фотоаппаратом была там.

Выходные есть выходные. Престон мог бы заставить гражданские власти обыскать квартиру в субботу-воскресенье, но это могло придать делу огласку. А расследование было строго секретное. Он решил дождаться понедельника.

* * *

Комитет «Альбион» избрал своим председателем и представителем профессора Крылова. Именно он связался с майором Павловым и сообщил ему, что комитет желал бы высказать свои соображения Генеральному секретарю. Это было в субботу утром. Через несколько часов всем четырем членам комитета сообщили, что заседание состоится на даче Генерального секретаря в Усово.

Трое приехали на своих машинах. Майор Павлов лично довез Филби, так что тот обошелся без шофера КГБ Григорьева, которого к нему прикрепили две недели назад.

К западу от Москвы за Успенским мостом на берегу Москва-реки вытянулись деревеньки и дачные поселки власть имущих. Даже здесь действуют четкие разграничения. В Переделкино живут писатели, академики, военные; в Жукове – члены ЦК. Дачи членов Политбюро располагаются в Усово – самом шикарном из всех поселков.

В обычном понимании дача – это легкий домик за городом; но здесь стояли роскошные особняки, окруженные гектарами сосновых и березовых рощ. Двадцать четыре часа в сутки охрану здесь несет Девятое управление КГБ, оберегая покой и жизнь представителей власти.

Филби знал, что каждый член Политбюро имеет четыре личные резиденции. Одна – квартира на Кутузовском проспекте, которая, если владелец не попадает в опалу, остается за его семьей навсегда, вторая – официальная резиденция на Ленинских горах со всеми удобствами и обслуживающим персоналом, которая всегда прослушивается и редко используется, разве что для приема иностранных гостей. Третья – дача к западу от Москвы, которую можно обстроить и обставить по собственному вкусу. И, наконец, четвертая – летняя резиденция в Крыму на Черном море. Генеральный секретарь построил свою летнюю резиденцию в Кисловодске, на Кавказе, близ минерального источника для лечения желудка.

Филби никогда не видел дачу Генерального секретаря в Усово. Это было длинное низкое каменное здание с крышей, крытой кровельной жестью, обстановка в нем напоминала квартиру на Кутузовском проспекте. В доме было очень жарко, вдобавок в просторной гостиной, где их принял Генеральный секретарь, горел камин.

После кратких приветствий Генеральный секретарь попросил профессора Крылова изложить соображения комитета «Альбион».

– Понимаете, товарищ Генеральный секретарь, мы искали способ изменить мнения, примерно десяти процентов британских избирателей по двум важным вопросам. Во-первых, поколебать в них веру в нынешних консерваторов. Во-вторых, уверить их, что только лейбористское правительство обеспечит им безопасность и достаток. Чтобы облегчить задачу, мы задали себе вопрос, нет ли какой-нибудь одной проблемы, которую можно поставить во главу угла на предстоящих выборах. После глубоких размышлений мы пришли к выводу, что никакая экономическая проблема – будь то сокращение рабочих мест, закрытие фабрик, рост автоматизации производства или даже сокращение расходов на социальные нужды – не сможет стать ключевой. Мы считаем, что только одна неэкономическая проблема является и важной и животрепещущей для Великобритании и всей Западной Европы – это проблема ядерного разоружения. Эта проблема занимает умы, будоражит чувства миллионов простых людей на Западе. По сути, это проблема массового страха, именно на это надо делать ставку.

– Какие у вас конкретные предложения? – мягко спросил Генеральный секретарь.

– Вы знаете, товарищ Генеральный секретарь, о нашей работе в этом направлении. Не миллионы, а миллиарды рублей уже потрачены на то, чтобы через общественное движение за ядерное разоружение внушить европейцам мысль, что всеобщее ядерное разоружение – гарантия мира. Наши скрытые усилия дали значительный результат, но он ничтожен по сравнению с тем, что нам предстоит теперь. Из четырех партий, участвующих в следующих выборах, только лейбористы выступают за всеобщее и полное ядерное разоружение. Мы считаем, что настало время пустить в ход все – фонды, дезинформацию, пропаганду, чтобы заставить колеблющихся избирателей поверить, будто, голосуя за лейбористов, они голосуют за мир.

Тишина, воцарившаяся в ожидании реакции Генерального секретаря, была почти осязаемой. Наконец он заговорил:

– Те усилия, которые мы прилагали на протяжении восьми лет и о которых вы говорили, принесли плоды?

Профессор Крылов выглядел так, будто его поразила ракета «воздух-воздух». Филби уловил настроение Генерального секретаря и покачал головой. Генеральный секретарь заметил этот жест и продолжил:

– Восемь лет мы предпринимали огромные усилия с целью подорвать доверие населения к правительству. Сейчас действительно все общественные движения за разоружение контролируются левыми и так или иначе работают на нас. Кампания дала нам много агентов влияния. Но…

Генеральный секретарь неожиданно ударил ладонями по ручкам инвалидной коляски. Этот яростный жест у хладнокровного человека поразил четверых слушателей.

– Ничего не изменилось, – выкрикнул Генеральный секретарь, а затем продолжил ровным голосом. – Пять лет назад, четыре года назад все эксперты ЦК, университетов, аналитических групп КГБ говорили нам, что движения за ядерное разоружение столь сильны, что могут заставить правительства отказаться от размещения крылатых ракет и «Першингов». Мы поверили этому и обманулись. На переговорах в Женеве мы заняли решительную позицию, веря, что если мы продержимся, правительства Западной Европы сдадутся перед огромными мирными демонстрантами, которых мы тайно «подкармливали», и откажутся размещать ракеты «Першинг». Но они их разместили, а нам пришлось это наблюдать.

Филби кивнул. В 1983 году он крупно рискнул, написав докладную, где утверждал, что движения за разоружение на Западе, несмотря на весь их шум и массовость, не смогут повлиять на результаты выборов или изменить желания правительства. Оказалось, что он был прав. Все вышло именно так, как он предполагал.

– Наша неудача все еще отзывается болью в душе, товарищи, – произнес Генеральный секретарь. – А вы снова мне предлагаете почти то же самое. Полковник Филби, каковы результаты последних опросов общественного мнения?

– Не слишком обнадеживающие. Согласно последнему опросу только двадцать процентов англичан – за всеобщее ядерное разоружение. А среди рабочих, традиционно поддерживающих лейбористов, процент еще ниже. Факт печальный, рабочий класс Великобритании – самый консервативный в мире. Он же – и самый патриотичный. Во время Фолклендского кризиса несгибаемые профсоюзные активисты, забыв о своих извечных претензиях к работодателям, трудились круглосуточно, чтобы подготовить военные корабли к отправке в район боевых действий. Нам следует признать горькую истину: рабочие Великобритании не связывают свои интересы ни с нами, ни с угрозой ядерной войны. И нет никаких причин полагать, что сейчас они изменят своим традициям.

– Я просил комитет рассмотреть вопрос исходя из реальности, – сказал Генеральный секретарь. – Идите, товарищи. Думайте. Нужны активные действия, порождающие небывалый массовый страх, о котором вы говорили и который заставит самых хладнокровных голосовать за то, чтобы убрать ядерное оружие с территории их страны, то есть голосовать за лейбористов.

Тогда все ушли. Генеральный встал и, опираясь на палку, медленно подошел к окну. Он смотрел на заснеженные березы. Когда он пришел к власти после смерти своего предшественника, он решил, что должен выполнить пять задач за то время, что ему осталось в жизни.

Он хотел, чтобы его вспоминали как человека, при котором увеличился выпуск продовольствия, улучшилось его распределение; удвоилось производство потребительских товаров, повысилось их качество благодаря широкомасштабной реконструкции на всех уровнях; исчезла коррупция, лишавшая страну жизненных сил, и, наконец, было достигнуто превосходство в военной силе и технике над любым противником. Через четыре года он понял, что не смог выполнить ни одной из поставленных задач.

Он стар и болен, время его истекает. Он всегда гордился своим прагматизмом и реализмом в рамках строгих законов марксизма. Но даже у прагматиков есть мечты, а у стариков честолюбие. Его мечта была простой: он хотел добиться таких успехов, которых не добился никто. В ту холодную зимнюю ночь он желал этого как никогда.

* * *

В воскресенье Престон прошел мимо дома на Кланри-кард-гарденс. Буркиншоу был прав: это был один из пятиэтажных домов викторианской эпохи, который когда-то прекрасно выглядел, а теперь обветшал. Здесь сдавали крохотные квартирки. Газончик перед входом зарос сорняками, пять ступенек вели к входной двери с облупившейся краской. Еще одна лесенка вела в подвал. Сверху виднелась лишь часть двери, ведущей в квартиру. «Зачем титулованному чиновнику понадобилось посетить столь неприглядное место», – снова подумал Престон.

Где-то рядом, он знал, находится «топтун» с фотокамерой наготове. Он не пытался его обнаружить, но знал, что за ним наблюдают. В понедельник утром в журнале наблюдений он фигурировал как «ничем не примечательный мужчина, который прошел мимо дома в 11.21, проявив к дому некоторый интерес». «Спасибо и на этом», – подумал он.

В понедельник утром он зашел в местное отделение городского совета и посмотрел список налогоплательщиков с этой улицы. У дома, который его интересовал, был только один владелец – Майкл 3. Мифсуд. Он был благодарен за инициал «3», имена с этой буквой встречались чрезвычайно редко. Он связался с «топтуном» на Кланри-кард-гарденс, и тот по его заданию подошел к входной двери и посмотрел на кнопки звонков с фамилиями внизу. М. Мифсуд жил на первом этаже. Мифсуд, по всей видимости, сдавал меблированные квартиры, иначе бы жильцы квартир сами платили налоги.

В то же утро в Кройдоне он проверил Майкла 3. Мифсуда на компьютере по сводкам обо всех иммигрантах. Мифсуд был мальтийцем, жил в Лондоне уже тридцать лет. За ним ничего не числилось, но в регистрационной записи пятнадцатилетней давности почему-то стоял вопросительный знак без всяких пояснений. Компьютер в Скотленд-Ярде с данными о преступлениях объяснил его. Мифсуда тогда чуть ли не выслали. Вместо этого он отсидел два года за то, что жил на средства, добытые аморальным путем. После обеда Престон встретился с Армстронгом в отделе финансов на Чарлз-стрит.

– Завтра мне надо стать налоговым инспектором, – заявил Престон.

Армстронг вздохнул.

– Попробую устроить. Позвони мне в конце рабочего дня.

Потом он пошел к юристам.

– Можно попросить в специальном отделе ордер на обыск по этому адресу? Кроме того, мне в помощь нужен сержант специального отдела.

МИ-5 не имеет права сама производить аресты. Это сделать может только полицейский, за исключением чрезвычайных обстоятельств. Когда МИ-5 требуется кого-то арестовать, они просят об этом специальный отдел.

– Надеюсь, вы дверь ломать не будете? – с подозрением спросил юрист.

– Разумеется, нет, – ответил Престон, – мы дождемся жильца квартиры, зайдем и произведем обыск. Возможно, придется арестовать его, все зависит от результатов обыска. Для этого мне и нужен сержант.

– Ладно, я свяжусь с нашим судьей. Завтра утром у тебя все будет.

Около пяти часов вечера того же дня Престон получил удостоверение налогового инспектора финансового управления. Армстронг дал ему карточку с телефонным номером.

– Если возникнет заминка, пусть жилец позвонит по этому номеру. Это телефон финансового управления в Виллесден-Грин. Спросить г-на Чарнли. Он за тебя поручится. Кстати, твоя фамилия – Брент.

– Понятно, – кивнул Престон.