– Ну а как же сиу?
– Что, сиу? Насколько мне известно, все они проживают в резервациях, в Северной и Южной Дакоте.
– Но они всегда могут вернуться, майор.
Только тут профессор оценил чувство юмора Крейга. И одарил его заговорщицкой улыбкой:
– Ну конечно, могут вернуться. Но только не этим летом. А до тех пор, пока этого не произошло, ружье будет находиться под замком.
Через три дня было воскресенье, и весь штат форта посетил утреннюю службу в часовне. Священника у них не было, и майор Инглз исполнял эту роль. Примерно на середине службы он поднялся на кафедру и приготовился прочесть отрывок из Библии. Огромная старинная Библия была открыта на соответствующей странице, заранее отмеченной закладкой.
– Сегодня мы прочтем отрывок из Священного Писания, из Книги Пророка Исайи, глава одиннадцатая, стих шестой. Здесь пророк говорит о времени, когда на землю снизойдет божья благодать, – и он начал читать: – «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе; и лев…»
Тут он перевернул страницу, но два тонких листка рисовой бумаги слиплись, и он запнулся, следующий ниже текст не соответствовал прочитанному. Он смущенно зашуршал страницами, как вдруг из середины третьего ряда зазвучал уверенный молодой голос:
– «И лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей; ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море».
В часовне воцарилась мертвая тишина. Все, разинув рты, взирали на молодого человека в грязном кожаном костюме, с торчащим из конского хвоста прически орлиным пером. Джон Инглз наконец нашел нужную страницу.
– Да, именно так. На этом наш первый урок закончен.
– Что касается этого молодого человека, так я просто теряюсь в догадках, – говорил он после обеда мисс Бевин, они находились в его кабинете. – Он не умеет ни читать, ни писать, зато наизусть цитирует целые отрывки из Библии. Видимо, выучил ребенком. Кто из нас чудак, я или он?
– Не беспокойтесь, думаю, мы скоро это выясним, – сказала она. – Но одно совершенно очевидно: он родился у супружеской пары, которая долго жила в глуши. И когда родители его умерли, действительно был усыновлен, наверняка неофициально и незаконно, неким пожилым и одиноким человеком, который растил его как собственного сына. А потому остался без образования. Зато у него просто море знаний по трем предметам: Библии, которую читала ему мать, способе выживания в необитаемых местах, а также истории Старого Запада.
– И откуда же он всего этого набрался?
– Вероятно, от того старика. Если тот умер года три тому назад в преклонном возрасте, ну, скажем, лет в восемьдесят, стало быть, он родился в последней четверти прошлого века. Отсюда и все знания о тогдашнем образе жизни. Вот и делился тем, что помнил, с мальчиком.
– Но этот молодой человек играет свою роль как-то слишком уж убедительно. Вы не усматриваете в этом опасности?
– Нет, – ответила Бевин. – Какая здесь опасность? Он просто фантазирует. Он сумел убедить себя в том, что имеет право охотиться и ставить ловушки, когда ему захочется, как это было в прежние времена.
– Так, стало быть, просто играет свою роль?
– Ну да. Как все мы, разве не так?
Профессор громко расхохотался:
– Да, разумеется, мы только этим и занимаемся. Но у него получается просто блестяще.
Она поднялась:
– Потому что он в это верит. Он лучший актер из всех. Я о нем позабочусь. Прослежу за тем, чтоб не нарвался на неприятности. Кстати, две девушки уже вовсю строят ему глазки.
А Бен Крейг меж тем находил все новые странности в поведении своих товарищей. Так, к примеру, раздеваясь на ночь, они снимали с себя все, кроме коротких трусов из хлопка, сам же он предпочитал спать в белом нижнем белье – безрукавке и кальсонах до щиколоток. Через неделю в связи с этим возникла одна проблема, и парни пожаловались мисс Бевин.
Она нашла Бена Крейга на задворках кухни, где он, ловко орудуя топором на длинной рукоятке, готовил лучину для растопки.
– Могу я задать тебе один вопрос, Бен?
– Конечно, мэм.
– И пожалуйста, называй меня «офицер».
– Слушаюсь, мэм, то есть офицер.
– Скажи, Бен, ты когда-нибудь принимаешь ванну?
– Ванну?
– Ну да. Раздеваешься и моешь с мылом все тело, а не только лицо и руки?
– Конечно, мэм. Регулярно.
– Что ж, рада слышать, Бен. И когда ты делал это в последний раз?
Он призадумался. Еще старик Дональдсон внушал ему, что регулярно мыться просто необходимо, но как-то не слишком тянуло залезать в ручей, где текла ледяная вода.
– Да вроде бы прошлым месяцем.
– Так я и знала. А почему бы тебе не сделать то же самое прямо сейчас, а?
Минут через десять она увидела, как Крейг выводит оседланную Розбад из конюшни.
– Куда собрался, Бен?
– Купаться, офицер, мэм. Как вы велели.
– Где?
– В ручье. Где ж еще?…
Каждое утро он выходил в поросшие высокой травой прерии по нужде. Потом мыл руки и лицо в желобе-поилке для лошадей. Чистил белые крепкие зубы заостренной на конце веточкой ивы, но это можно было делать и в седле.
Она повела его в оружейную комнату, отперев дверь ключом, прикрепленным к поясу. За рядами висевших на стене «спрингфилдов» находилась потайная дверца. Открывалась она нажатием кнопки. И вот они вошли в помещение, оборудованное ваннами и раковинами.
Крейгу и прежде доводилось видеть ванны с горячей водой, еще во время службы в форте Эллис. Но там они были деревянными, скрепленными бочарными клепками. Эти же были эмалированные, металлические. Он знал, что для того, чтоб из крана шла вода, в колонку следовало натаскать много ведер горячей воды с кухни. Но «офицер» Бевин просто повернула какую-то ручку, и из крана хлынула горячая вода.
– Я вернусь через десять минут, Бен. И хочу, чтоб ты оставил на лавке всю свою одежду, за исключением кожаного костюма. Его можно просто вывесить за дверью и просушить. Потом я хочу, чтоб ты с мочалкой, щеткой и мылом влез в эту ванну и как следует вымылся. Весь. Отскреб бы всю грязь. А потом ты должен взять вот это и вымыть волосы.
И она протянула ему флакончик с зеленой жидкостью, пахнущей сосновыми почками.
– А потом ты оденешься. Нижнее белье и рубашку найдешь вот здесь, на полках. Когда будешь готов, дай знать. О\'кей?
Он повиновался. Никогда прежде не принимал он горячей ванны и нашел, что это довольно приятно, хотя не сразу разобрался, как действуют все эти краны, и залил весь пол. Вымывшись, он намылил шампунем волосы. И увидел, как с них стекает серая вода. Затем нащупал в дне ванной затычку, и наблюдал за тем, как выходит вода.
Пошарив на полках, он выбрал хлопковые трусы, белую майку с короткими рукавами и теплую рубашку в клетку. Оделся, воткнул в волосы орлиное перо и вышел. Мисс Бевин ждала его. Сидела на стуле и грелась на солнышке. В руках она держала расческу и ножницы.
– Я, конечно, не специалист, но все же лучше, чем ничего, – сказала она. – Садись.
Он сел, и она подстригла его каштановые волосы, оставив нетронутой лишь одну длинную прядь с пером.
– Вот так-то лучше, – заметила она. – И пахнет от тебя просто замечательно.
Затем она убрала стул обратно, в оружейную, и заперла дверь. Она ждала бурных изъявлений благодарности, но скаут был мрачен. И смотрел так несчастно.
– Скажите, офицер, мэм, вы можете со мной прогуляться?
– Конечно, Бен. Ты что-то хотел мне сказать?
Она обрадовалась представившейся возможности. Может, теперь наконец она разгадает загадку этого странного молодого человека, обитателя гор и прерий. Они вышли из ворот, и Крейг повел ее к ручью. Он был молчалив, погружен в свои мысли. Она с трудом подавляла желание начать разговор первой. До ручья было не меньше мили, и они прошагали в полном молчании минут двадцать.
Прерии пахли зрелой травой и цветами, несколько раз молодой человек поднимал взгляд к горам Прайор, высившимся к югу, на горизонте.
– Наверное, здорово там, в горах, – заметила она, поймав его взгляд. – Красиво.
– Там мой дом, – коротко ответил он и вновь замолчал.
Дойдя до ручья, он опустился на большой плоский камень возле воды, она, подобрав летнюю юбку в пышных складках, уселась рядом.
– Так о чем ты хотел поговорить, Бен?
– Могу я задать вам один вопрос, мэм?
– Офицер. Да, конечно. Конечно, можешь.
– И вы не будете мне врать?
– Ну, что ты, Бен. Какое вранье. Одна чистая правда.
– Какой теперь год?
Она была потрясена. Она надеялась услышать откровения, что-нибудь на тему того, какие отношения сложились у него с другими молодыми людьми из группы. Она смотрела в его широко расставленные темно-синие глаза и думала… да, пусть она на десять лет старше, но…
– Как какой? Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, Бен.
Такой реакции она никак не ожидала. Молодой человек низко опустил голову, обхватил ее обеими руками. И плечи его затряслись.
Она лишь раз видела, как плачет взрослый мужчина. На шоссе, по дороге от Бозмена к Биллингзу, где произошла автокатастрофа. Она подалась вперед и положила ему руки на плечи.
– Что такое, Бен? В чем дело?
Бен Крейг и прежде испытывал страх. Когда, к примеру, в горах Литл-Бигхорн прямо на него вышел медведь гризли. Но подобного ужаса он не испытывал никогда.
– Я родился, – пробормотал он после долгой паузы, – в тысяча восемьсот пятьдесят втором.
Бевин не слишком удивилась. Она предполагала проблему в этом роде. Обняла Крейга, прижала к груди и стала гладить по голове.
Она была современной женщиной. Начиталась о всяких таких вещах. В молодости увлекалась мистической философией Востока. Была наслышана о разных теориях реинкарнации и отчасти даже верила в них. Читала о том, что некоторым людям свойственно ощущение deja-vu,
[7] убеждение, что они существовали прежде, давным-давно.
Так вот в чем проблема! Феномен заблуждения, самообмана. Но с этим прекрасно умеет справляться современная психиатрия. И этому милому мальчику непременно помогут.
– Ничего, Бен, – пробормотала она, укачивая его, как младенца. – Все в порядке, все хорошо. Все будет просто прекрасно. Ты веришь в это… что ж, чудесно. Проведешь лето здесь, в форте, все мы будем жить, как в добрые старые времена, сто лет тому назад. А осенью можешь вернуться в Бозмен. Вернемся вместе, и я найду людей, которые тебе помогут. Ты будешь в полном порядке, Бен. Верь мне.
Она достала из рукава беленький носовой платочек и вытерла ему слезы. Просто удивительно, какое сострадание вызывал у нее этот милый молодой человек.
В форт они пошли вместе. «Офицеру» Бевин даже начало нравиться это длинное хлопковое платье (при том, что белье под ним она носила самое современное), нравился простой безыскусный образ жизни, который они вели здесь, на природе. Утешала мысль и о том, что в случае травм и заболеваний можно получить немедленную помощь и самые современные лекарственные средства из Мемориального госпиталя в Биллингзе – всего несколько минут вертолетом. К тому же она была уверена, что поставила Крейгу правильный диагноз.
Лекции «майора» Инглза были обязательны для всех. Погода в конце июня стояла теплая, и он проводил их на лужайке перед казармами, где были расставлены скамьи для студентов. Сам же Инглз ставил перед собой нечто вроде пюпитра, на котором размещался изобразительный материал. Начал он с лекций об истории Старого Запада, эта тема была его коньком.
Через десять дней они дошли до войны на Великих равнинах. Инглз установил на пюпитре большую фотографию главных вождей сиу. Бен Крейг не сводил глаз со снимка Сидящего Быка, сделанного, когда тот был уже почти стариком. Знаменитый шаман племени хункапа бежал в Канаду, но затем вернулся и вместе со своими людьми сдался на милость армии США. Снимок был сделан незадолго до его убийства.
– Но самым необычным из всех был, пожалуй, вождь племени оглала по прозвищу Неистовый Конь, – говорил профессор. – По каким-то своим причинам он никогда не разрешал фотографировать себя белому человеку. Верил, что фотоаппарат может забрать у него душу. А потому ни одного снимка Неистового Коня не существует. И мы никогда не узнаем, как он выглядел.
Крейг открыл было рот, но тут же закрыл.
В другой лекции профессор в деталях описывал военную кампанию, закончившуюся сражением при Литл-Бигхорн. Так Крейг впервые узнал о том, что произошло с майором и его людьми, узнал, что капитан Бентин вернулся и присоединился к солдатам, державшим оборону на холме. И был рад тому, что большинство из них были спасены благодаря генералу Терри.
И вот в последней лекции профессор рассказал студентам о том, как в 1877 году расправились войска с разрозненными группами сиу и шайеннов, которые затем были загнаны в резервации. Закончив, Джон Инглз спросил, есть ли у кого вопросы. Крейг поднял руку.
– Да, Бен? – Профессор был рад ответить на вопрос слушателя, который никогда не переступал порог даже начальной школы.
– Скажите, майор, существуют ли упоминания о вожде клана по имени Высокий Лось? Или об индейском воине по имени Бродячая Сова?
Профессор растерялся. Основные справочники и материалы остались на кафедре, в университете, но на память он никогда не жаловался. Он ожидал от Крейга простого вопроса. И вот теперь никак не мог вспомнить.
– Нет. Не думаю, чтоб кто-либо когда-либо слышал об этих людях. В материалах о жизни индейцев с Великих равнин они не упоминаются. А почему вы спрашиваете?
– Да говорили, будто бы Высокий Лось откололся от основной группы, сумел избежать встречи со всеми патрульными отрядами Терри и провел зиму неподалеку от этого места, в горах Прайор, сэр.
– Первый раз слышу. Если и так, то этого Лося вместе с его людьми должны были обнаружить весной. Можно справиться в «Хромом Олене», центре резервации северных шайеннов. В мемориальном колледже «Тупой Нож» тоже кто-то может знать.
Бен Крейг запомнил имя. Осенью он непременно найдет этого Хромого Оленя, кем бы он там ни был, и спросит.
Первые туристы появились в этот уик-энд. А потом уже повалили целыми толпами. В основном добирались автобусами, но кое-кто и на своих машинах. Тут были группы студентов и школьников с учителями, некоторые приезжали целыми семьями. Но все они должны были парковаться примерно в полумиле от форта, чтобы не «портить вида», и подвозили их потом до ворот в фургонах, запряженных лошадьми. По мнению профессора Инглза, это помогало созданию соответствующей атмосферы.
И он не ошибся. Ребятишек, а посетителями форта были в основном дети, приводила в полный восторг поездка в фургоне, и, уже приближаясь к воротам, все они воображали себя настоящими первопроходцами. Шумными, возбужденными стайками высыпали они из огромных фургонов.
Крейг обрабатывал шкурки пушных зверей, они были натянуты на специальные рамы во дворе. Он солил и скоблил их, только после этого можно было начинать процесс дубления. Солдаты маршировали, кузнец раздувал огромные мехи, девушки в длинных хлопковых платьях стирали белье в больших деревянных чанах, а «майор» Инглз был повсюду и руководил всем. Водил экскурсантов по форту, объяснял занятие каждого работника, посвящал в детали и особенности жизни в прериях.
В штате форта имелись два студента-аборигена, они изображали дружественно настроенных индейцев, работавших в форте проводниками и следопытами. Солдаты же готовились отразить атаку враждебного отряда индейцев. Носили они холщовые штаны, синие полотняные рубахи, кожаные сумочки, привязанные к поясу, а на головах у них красовались парики из длинных черных волос и смешные остроконечные шляпы.
Но посетителей больше всего привлекали кузнец и Бен Крейг, работавший над шкурками.
– Ты их сам, что ли, поймал? – спросил его школьник из Хелены.
– Ага.
– А лицензия у тебя есть?
– Чего?
– А почему ты носишь в волосах перо, хотя сам не индеец?
– Шайенны подарили.
– За что?
– За то, что помог им завалить гризли.
– Потрясающая история! – заметила учительница, сопровождавшая класс.
– Да вранье все это, – сказал мальчик. – Он актер, как и все остальные.
В каждой новой толпе людей, высыпавших из фургона, Крейг искал взглядом каскад черных волос, характерный изгиб щеки, пару больших темных глаз. Но она все не приезжала. Кончился июль, настал август.
Крейг отпросился на три дня в прерии. Выехал он рано, еще до рассвета. Нашел в горах молоденькое вишневое деревце, достал топор, одолженный у кузнеца, и принялся за работу. Получился большой лук, он приладил к нему захваченную из форта бечевку, поскольку сухожилий диких животных у него под рукой не оказалось.
Стрелы вырезал и выточил из молоденького ясеня. Приладил к ним хвостовые перья, позаимствованные у зазевавшейся дикой индейки. У ручья нашел осколки кремня – из него получились прекрасные и острые наконечники для стрел. И шайенны, и сиу делали наконечники из кремня или металла, вставляли их в расщепленную на конце стрелу и привязывали тонкими кожаными ремешками.
У индейцев с Великих равнин стрелы с кремниевыми наконечниками считались более грозным оружием. Железный можно было вытащить вместе со стрелой, но кусок кремня, застрявший в теле, обычно ломался и оставлял глубокие и трудно поддающиеся заживлению раны. Крейг сделал четыре стрелы. И на утро третьего дня свалил с помощью лука самца оленя.
И поскакал в форт, перекинув добычу через седло, со стрелой, вонзившейся в сердце. Отнес оленя на кухню, подвесил на крюк, выпотрошил, освежевал, а потом разрубил тушу на куски. И на глазах изумленной публики преподнес повару шестьдесят фунтов свежайшего мяса.
– Ты недоволен моей готовкой? – спросил его повар.
– О, нет, все очень вкусно. Особенно мне нравится сырный пирог с такими цветными кусочками.
– Называется «пицца».
– Просто подумал, что могу побаловать всех свежим мясцом.
Пока скаут мыл руки в желобе-поилке для лошадей, повар вытащил из груди оленя стрелу и помчался на командный пункт.
– Прекрасный образчик древней культуры, – заметил профессор, любуясь стрелой. – До сих пор, разумеется, видел их только в музеях. А вот эти хвостовые перья принадлежат дикой индейке, что характерно для стрел шайеннов. Интересно, где он ее взял?
– Говорит, будто сам сделал, – ответил повар.
– Но это невозможно. Теперь никто не умеет отбить кремний так, чтоб получился острый наконечник.
– Так он их целых четыре штуки смастерил, – заметил повар. – И одна, вот эта самая, торчала прямо из сердца оленя. Сегодня буду угощать вас жареной олениной.
Барбекю устроили на природе, за стенами форта, и всем страшно понравилось.
Профессор наблюдал за тем, как Крейг умело срезает тонкие пластины мяса с туши с помощью острого, как бритва, охотничьего ножа, и вспомнил уверения «офицера» Бевин. Наверное, она права, но у него возникли сомнения. Этот странный молодой человек может быть опасен. К тому же он давно уже заметил, что четыре его студентки определенно неравнодушны к этому неукрощенному дикарю, а тот не обращает на них ни малейшего внимания. Взгляд у него всегда отсутствующий, слово мысли витают где-то далеко-далеко.
К середине августа Бен Крейг начал отчаиваться. Он пытался убедить себя, что Вездесущий Дух ему не лгал, что он его не предал. Неужели девушки, которую он так любил, давным-давно нет в живых?
Он уже принял решение, но не стал делиться им ни с кем из своих новых товарищей. Если к концу лета он не найдет свою любимую, то отправится в горы, заберется в самый дикий и укромный уголок и сведет там счеты с жизнью, чтоб присоединиться к ней в другом, уже загробном, мире.
Неделю спустя к воротам форта в очередной раз подкатили огромные фургоны, и возницы эффектно остановили взмыленных лошадей. Из первого выпорхнула стайка крикливых и восторженных ребятишек. Он убрал в ножны нож, который точил о камень, и направился к воротам. Одна из учительниц стояла к нему спиной. Прямые, черные, как вороново крыло, волосы спадают почти до талии.
Вот она обернулась. Круглое кукольное личико, японка американского происхождения. Скаут отвернулся и быстро отошел в сторону. Внезапно в нем взыграла ярость. Он остановился, вскинул руки к небу, потряс кулаками и закричал:
– Ты лгал мне, Мейях! Ты мне наврал, старик! Ты велел мне ждать, а сам забросил меня в это чертово время, как какого-то выродка, не нужного ни богу, ни людям!
Все присутствующие обернулись и уставились на него. Впереди Крейг заметил удаляющуюся фигуру. То был один из «ручных» индейцев. Внезапно он остановился.
Лицо старика, сморщенное и коричневое, как жареный каштан, древнее, как камни далекой горной гряды, из-под остроконечной шапки свисают космы снежно-белых волос. Старик не сводил с Крейга пристального и пронзительного взгляда. И еще в его глазах светилась неизбывная грусть. А потом он медленно покачал головой. Поднял глаза к небу и молча кивнул, точно заметил там нечто знакомое и ожидаемое.
Крейг поднял глаза, но не увидел ничего. Снова взглянул на старика. Но на его месте стоял новый приятель Крейга, Брайан Хевишилд, один из актеров, изображающих индейцев. И смотрел на Крейга так, точно тот сошел с ума. А потом отвернулся и зашагал к воротам.
В это время из второго фургона высыпали новые посетители. Целая куча ребятишек, они плотной толпой обступили свою учительницу. Джинсы, рубашка в клеточку, на голове бейсбольное кепи. Вот она разняла двух повздоривших мальчишек, оттерла рукавом вспотевший лоб, и тут с головы ее свалилось кепи. Поток вырвавшихся на свободу темных волос плащом спадал на спину. Она почувствовала на себе взгляд Крейга и обернулась. Овальное личико, пара огромных черных глаз. Шепот Ветра…
Он словно прирос к земле. Не мог вымолвить ни слова. Он понимал, что должен что-то сказать, подойти к ней, сделать хоть что-нибудь. Но не мог, просто смотрел. Она смутилась, покраснела, отвела взгляд и повела своих подопечных на экскурсию. Примерно через час ее группа подошла к конюшне, где обязанности экскурсовода выполняла «офицер» Бевин. Как раз в это время Бен Крейг расчесывал гриву Розбад. Он знал, что они придут. Посещение конюшни было непременной частью экскурсии.
– А вот здесь мы держим лошадей, – сказала Бевин. – Часть из них принадлежит кавалеристам, на других ездят скауты и охотники. Бен ухаживает за своей лошадкой по кличке Розбад. Бен охотник, следопыт, скаут и человек с гор.
– Мы хотим видеть всех лошадок! – выкрикнул какой-то мальчик.
– Конечно, дорогой, мы их всех увидим. Только не подходите слишком близко сзади, иначе они могут лягнуть копытом, – предупредила Бевин.
И повела школьников вдоль стойл. Крейг с черноволосой девушкой остались наедине.
– Простите, что я так пялился на вас, мэм, – сказал он. – Позвольте представиться, Бен Крейг.
– Привет. А я Линда Пикет. – Она протянула ему руку.
Он взял ее. Рука девушки была теплой и маленькой, в точности такой, как он помнил.
– Могу я спросить вас кое о чем, мэм?
– Вы что, каждую женщину называете «мэм»?
– Да, пожалуй. Так меня учили. А что, это плохо?
– Ну как-то слишком официально. И старомодно. Так что же вы хотели спросить?
– Вы меня помните?
Девушка слегка нахмурилась:
– Да нет. Разве мы прежде встречались?
– Очень давно.
Она рассмеялась. Смех звонкий и переливчатый, в точности такой он слышал у костра в лагере Высокого Лося.
– Ну, наверное, тогда я была еще совсем маленькой. И где же это было?
– Идемте, покажу.
Он вывел девушку из конюшен. За бревенчатой стеной форта виднелись вершины Прайор Рэндж.
– Знаете, что это за горы?
– Бэртус Рэндж?
– Нет. Те дальше, к западу. А это Прайор. Там мы и познакомились.
– Но я никогда не была в этих горах. Когда была еще девочкой, брат брал меня в походы, но так далеко мы никогда не забирались.
Он не сводил глаз с прелестного личика любимой.
– Так вы теперь учительница?
– Да. В Биллингзе. А почему вы спрашиваете?
– Приедете сюда еще?
– Точно не знаю. У нас составлен план экскурсий. Может, и придется поехать с еще одной группой. А что?
– Хочу, чтоб вы приехали еще раз. Пожалуйста, приезжайте! Я должен увидеть вас еще раз. Ну, обещайте, что приедете!
Мисс Пикет снова залилась краской. Она была очень хороша собой и привыкла к вниманию парней. Обычно отшивала их с коротким смешком, не оскорбительным, но ясно дающим понять, чтоб отстали. Но этот молодой человек был совсем не похож на других. Он не льстил, в улыбке и манерах не было и намека на пошлость. Он казался искренним и еще почему-то наивным. Она смотрела в его ясные темно-синие глаза и вдруг ощутила волнение. Тут из конюшен вышла «офицер» Бевин с группой школьников.
– Не знаю, – тихо пробормотала девушка. – Я подумаю.
Час спустя экскурсанты уехали.
Прошла неделя. И, о чудо! Она появилась снова. У одной из ее коллег заболел кто-то из родственников, и она сама вызвалась сопровождать ее группу. День выдался на удивление жаркий. На ней было простое ситцевое платьице.
Крейг попросил Бевин посмотреть, значится ли в списке посетителей ее школа.
– Положил на кого-то глаз, да, Бен? – ехидно спросила она.
Нет, она вовсе не была против, считала, что отношения с разумной и порядочной девушкой лишь поспособствуют реабилитации и его возвращению к реальности. Она радовалась тому, как быстро он научился читать и писать. Для начала она дала ему две простенькие книжки для чтения, и он затем пересказывал ей целые главы слово в слово. «Ничего, – думала она, – настанет осень, и я подыщу ему в городе жилье. А там, может, удастся устроить его на работу, продавцом в магазине или официантом в кафе. А она будет наблюдать за его выздоровлением и напишет диссертацию». Крейг подождал, пока из фургонов не выйдут все ребятишки с учителями.
– Не желаете ли прогуляться со мной, мисс Линда?
– Прогуляться? Куда?
– Да в прерии. Там можно спокойно поговорить.
Она возражала. Говорила, что ей надо присматривать за детьми, но одна из коллег, учительница постарше, многозначительно подмигнула ей и шепнула, что отпускает ее прогуляться с новым поклонником. Если, конечно, она, Линда, этого хочет. Она хотела.
Они отошли от форта и присели на гладкие валуны в тени деревьев. Крейг утратил дар речи.
– Откуда вы родом, Бен? – спросила она, заметив его смущение.
Он кивком указал на застывшие вдали горные вершины.
– Так вы выросли там, в горах?
Он снова кивнул.
– И какую же школу посещали?
– Никакой.
Она пыталась осмыслить это. Провести все детство, охотясь и расставляя ловушки, не посещать школы… Странно, очень странно.
– Там, в горах, должно быть, так тихо и спокойно. Ни машин, ни радио, ни телевизора.
Он не знал, о чем она говорит, но догадывался, что речь идет о вещах, производящих шум, совсем непохожих на шелест листвы или пение птиц.
– Это звуки свободы, – заметил он. – Скажите мне, мисс Линда, вы когда-нибудь слышали о северных шайеннах?
Она удивилась тому, что он сменил тему, и одновременно испытала облегчение.
– Ну конечно. Вообще-то моя прабабушка по материнской линии была из шайеннов.
Он так и подался к ней, орлиное перо в волосах трепетало от ветра, темно-синие глаза смотрели умоляюще.
– Пожалуйста, расскажите мне о ней!
Линда Пикет вспомнила, как бабушка однажды показала ей тронутую временем фотографию какой-то морщинистой старухи и сказала, что это ее мать. Даже на этом пожелтевшем снимке было видно, какой красавицей была старая скво в молодости – большие глаза, точеный нос, высокие скулы. Бабушка рассказала Линде все, что знала о своей матери.
Эта женщина из племени шайеннов вышла замуж за воина-индейца и родила ему мальчика. Но в 1880 году в резервации, где они проживали, разразилась эпидемия холеры, и ее муж и сын погибли. Два года спустя молодую вдову взял в жены священник из белых, чем вызвал огромное неудовольствие своих родственников и знакомых. Он был по происхождению шведом, такой огромный светловолосый мужчина. У них родились три дочери. Младшая из них, родившаяся в 1890 году, и стала бабушкой мисс Пикет.
Она тоже вышла замуж за белого и родила сына и двух дочерей, младшая появилась на свет в 1925 году. Старшая, по имени Мэри, еще совсем молоденькой девушкой приехала в Биллингз и устроилась на работу в недавно открытом Фермерском банке.
В соседней с ней кабинке работал честный и трудолюбивый кассир по имени Майкл Пикет. В 1945-м они поженились. Отец Линды не попал на войну, потому что был очень близорук. У дружной и счастливой пары родилось четверо сыновей, все как на подбор крупные белокурые красавцы. А сама Линда родилась в 1959-м. Ей недавно исполнилось восемнадцать…
– Уж не знаю, почему, но родилась я с длинными черными волосами и черными глазами. И совсем не похожа ни на маму, ни на папу. Ну вот, собственно, и все. Теперь ваша очередь.
Крейг промолчал. А потом спросил:
– У вас есть отметины на правой ноге?
– Откуда вы знаете?
– Пожалуйста, позвольте мне взглянуть.
– Но, простите… Это неудобно.
– Пожалуйста, прошу!
Девушка немного отодвинулась, приподняла край ситцевой юбки и обнажила стройное загорелое бедро. На нем виднелись две ямочки. Входное и выходное отверстия от пули, выпущенной солдатом на берегу ручья Розбад Крик. Линда тут же стыдливо опустила юбку.
– Что-нибудь еще? – с сарказмом спросила она.
– Всего один вопрос. Вы знаете, что означает по-шайеннски «эмос-эст-се-ха»?
– О господи! Нет, конечно.
– Это означает Ветер, Который Говорит Тихо. Могу я называть вас Шепот Ветра?
– Ну, не знаю. Наверное. Если вам так того хочется. Но почему?
– Потому что некогда это было ваше имя. Потому что я долго мечтал о вас. О, я так долго вас ждал! Потому… что я люблю вас.
Девушка страшно покраснела и вскочила на ноги.
– Просто безумие какое-то! Вы же совсем ничего обо мне не знаете. И я о вас – тоже. Впрочем, как бы там ни было, но я уже помолвлена.
И она, не проронив больше ни слова, поспешила к форту. Бен был уверен, что все кончено раз и навсегда.
Но она вернулась, приехала снова. Этому предшествовала долгая внутренняя борьба, она пыталась убедить себя, что все это глупости, безумие и надо выкинуть этого странного парня из головы раз и навсегда. Но при этом видела перед собой спокойные и пристальные темно-синие глаза и мрачноватую улыбку на мужественном лице Крейга. И вот она твердо решила последний раз повидаться с молодым человеком и убедить его, что встречаться впредь им просто нет смысла. Так она, во всяком случае, твердила себе.
В воскресенье, за неделю до начала школьных занятий, она села в туристический автобус, едущий из города, и доехала до форта, где всех пассажиров высадили на стоянке. Он, похоже, чувствовал, что она приедет. Стоял у ворот и ждал, держа под уздцы оседланную Розбад.
Она подошла. Он протянул ей руку, помог взобраться на лошадь, и они поскакали в прерии. Розбад прекрасно знала дорогу к ручью. Там они спешились и, сев на камни, долго смотрели на быстро бегущую воду. Там Крейг рассказал ей о своих родителях, которые умерли, когда сам он был еще ребенком, о мистере Дональдсоне, охотнике с гор, который вырастил его как собственного сына. Там он объяснил, почему вместо учебников и карт изучил следы всех диких зверей, мог определить по крику любую птицу, знал каждое дерево и каждую травинку в этих диких местах.
Она же в свою очередь объяснила ему, что привыкла к размеренному и вполне обычному образу жизни. Что жених ее прекрасный молодой человек из хорошей и очень богатой семьи, что, по словам матери, он даст ей все, о чем только может мечтать женщина. И нет никакого смысла…
Тут он ее поцеловал. Она пыталась оттолкнуть его, но, когда губы их встретились, словно обессилела и, чтоб не упасть, беспомощно обняла его за шею.
Изо рта у него не пахло ни алкоголем, ни сигаретами, чего никак нельзя было сказать о ее женихе. И еще он не лапал ее, грубо и жадно. И пахло от него просто чудесно: оленьей кожей, дымком костра, сосновыми почками.
– Останься со мной, Шепот Ветра.
– Не могу.
– Мы созданы друг для друга. Так было сказано еще давным-давно.
– Я не могу, не знаю! Мне надо подумать. Это безумие! Я помолвлена.
– Скажешь ему, пусть подождет.
– Нет, это невозможно.
Из ворот форта выезжал фургон, он должен был проехать мимо парковочной стоянки. Она подняла руку. Фургон остановился, она влезла в него. Бен Крейг вскочил на Розбад и поскакал следом. На стоянке люди выходили из фургона и пересаживались в автобус.
– Шепот Ветра! – крикнул он. – Ты еще вернешься?
– Я не могу. Я должна выйти замуж за другого.
Несколько пожилых дам с неодобрительным видом воззрились на молодого всадника с какой-то совершенно дикой внешностью, который приставал к приличной девушке. Двери затворились, водитель завел мотор.
Розбад издала тонкое испуганное ржанье и встала на дыбы. Автобус тронулся с места, постепенно набирая скорость на тряской дороге, что вела к шоссе. Крейг пришпорил лошадь, поскакал следом и перешел в галоп, как только автобус прибавил скорость.
Кобыла страшно боялась этого монстра, который мчался рядом с ней. Он фыркал вонючим дымом и грозно ревел. И вдруг пассажиры услышали крик:
– Шепот Ветра! Поедем со мной в горы! Будь моей женой!
Водитель покосился в зеркало заднего вида и, заметив раздутые ноздри и дико выкатившиеся глаза лошади, нажал на педаль газа. Автобус рванул вперед и помчался по грязной дороге. Пассажиров безжалостно подбрасывало. Мамаши закричали, вцепились в своих отпрысков. Линда Пикет вскочила и опустила стекло.
Автобус перегонял мчавшуюся галопом лошадь. Охваченная ужасом, Розбад подчинялась тем не менее твердым коленям хозяина, сжимавшим ее бока и посылавшим вперед. Из окна показалась темноволосая головка. И через рев мотора пробился крик:
– Да, Бен Крейг! Я согласна!
Всадник натянул поводья и вскоре исчез из вида в клубах пыли.
Она очень долго сочиняла это письмо, тщательно подбирая слова, стараясь ничем не задеть адресата, не спровоцировать взрыв вспыльчивости с его стороны, чему сама не раз становилась свидетельницей. А потом, дописав уже четвертый вариант, поставила свою подпись, вложила в конверт и отправила. Ответа не было неделю. Затем состоялась встреча – краткая и очень бурная.
Майкл Пикет был известным и уважаемым в городе человеком, президентом и главным управляющим Фермерского банка Биллингза. Начав скромным кассиром еще до войны, он очень быстро сделал карьеру. И все благодаря своему исключительному трудолюбию, порядочности и высокой сознательности, которые не укрылись от внимания основателя и владельца банка. Тот к тому же был холостяком и не имел наследников.
Уходя на заслуженный отдых, этот джентльмен предложил Майклу Пикету выкупить банк. Хотел оставить в нем надежного человека, продолжателя своих традиций. Он помог преемнику получить ссуду, и сделка купли-продажи была успешно завершена. И все у Пикета шло хорошо, как вдруг в шестидесятые начались проблемы: перерасходы средств, лишение прав выкупа заложенного имущества, большие задолженности. Чтобы спасти основной капитал, Пикет был вынужден продать часть ценных бумаг на рынке. Кризис миновал, ликвидность бумаг была восстановлена.
Через неделю после получения письма мистера Пикета не пригласили, а, скорее, вызвали на встречу с отцом жениха дочери на знаменитое ранчо «Бар-Ти», что раскинулось на берегах реки Йелоустон, к юго-западу от Биллингза. Они встречались и до, и после помолвки своих детей, но, как правило, встречи эти проходили в обеденном зале клуба «Кэттлмен».
Банкира проводили в огромный кабинет с отполированным до блеска паркетным полом и отделанными деревянными панелями стенами, которые украшали разнообразные охотничьи трофеи, дипломы в рамочках и головы оленей с ветвистыми рогами. Мужчина, сидевший за массивным письменным столом, даже не встал ему навстречу. Лишь жестом указал на кресло, стоявшее напротив. Банкир уселся в него, а хозяин дома не спускал с него холодного взгляда и многозначительно молчал. Мистер Пикет ощутил неловкость. Он догадывался, о чем пойдет речь.
Но оба они, и фермер-богач, и финансовый магнат, не спешили начинать неприятный разговор. Отец жениха закурил толстую сигару и протянул Пикету через стол листок бумаги. Пикет прочел. Это было письмо его дочери.
– Мне страшно жаль, – заметил он. – Она мне рассказала. Я знал, что она написала ему письмо, только до сих пор не видел его.
Скотовод подался вперед, лицо красное, мясистое, глаза сердито сверкают из-под полей шляпы «Стетсон», которую он не снимал нигде, даже в кабинете.
– Не получится! – Он пригрозил пальцем. – Не позволю, понял ты? Ни одной девчонке не позволю так обращаться со своим мальчиком!
Банкир пожал плечами.
– Я тоже, как и вы, разочарован, – сказал он. – Но сами знаете, эти молодые люди… могут иногда и передумать. Оба они слишком молоды, так к чему гнать такую спешку?
– Поговорите с ней. Убедите в том, что она делает страшную ошибку.
– Я уже с ней говорил. И мать – тоже. Но она и слушать не желает. Только и твердит, что хочет разорвать помолвку.
Владелец ранчо откинулся на спинку кресла и окинул взглядом свой роскошный кабинет, думая о том, сколь многого достиг. А ведь начинал простым ковбоем.
– А теперь что касается моего мальчика, – сказал он.
Забрал письмо Линды и подтолкнул к Пикету пачку каких-то бумаг.
– Вот, прочти-ка это!
Уильям Брэддок по прозвищу Большой Билл действительно прошел долгий путь. Дед его был родом с запада, из Бисмарка, что в штате Северная Дакота, где родился, женился, а потом служил в кавалерии. И погиб в сражении на Великих равнинах. У деда также имелся собственный магазинчик, и, хоть дела в нем шли ни шатко ни валко, он не расставался с ним всю жизнь. Сын пошел по стопам отца и больших успехов в коммерции тоже не достиг. Зато внук переплюнул их всех. И начал свое восхождение с работы на скотоводческом ранчо.
Он был огромным грубым и жестким парнем и предпочитал решать споры кулаками – как правило, исход всегда был в его пользу. А после войны не упустил возможности открыть собственное дело: приобрел грузовик-рефрижератор и на нем доставлял свежую говядину из Монтаны за несколько сот миль.
Дело, начавшееся с грузовика, неуклонно расширялось, вскоре он прибрал к рукам скотобойню, а спустя еще какое-то время контролировал уже весь бизнес, начиная от выпаса скота и кончая разделкой туш и расфасовкой мяса. Он даже создал свою собственную торговую марку: «Бифштексы от Большого Билла» – свеженькие, сочные, и завалил мясом все местные рынки. И стал в здешних краях большим боссом.
Ранчо «Бар-Ти», приобретенное им десять лет тому назад, буквально преобразилось после перестройки, а дом Большого Билла считался самым роскошным особняком на Йелоустон. Жена, слабенькая худенькая особа, на его взгляд – почти невидимка, умудрилась произвести на свет единственного сына. Но тот, увы, в Брэддоков не пошел. Кевину было двадцать пять – легкомысленный, избалованный, он смертельно боялся отца. Но Большой Билл был просто помешан на своем отпрыске; считал, что тот заслуживает только самого лучшего.
Майкл Пикет закончил читать бумаги. Он был бледен, руки дрожали.
– Я не совсем понимаю… – начал он.
– Чего тут понимать, Пикет, все очень просто. Я целую неделю только тем и занимался, что скупал все ценные бумаги, имеющиеся на руках у людей в этом штате. Сие означает, что я стал держателем контрольного пакета акций. И твой банк теперь принадлежит мне. Уж поверь, этот гребаный пакет обошелся мне недешево. А все из-за твоей дочурки. Да, хорошенькая, признаю, но глупа, как пробка. Мне плевать, кто тот парень, с которым она спуталась, знать не желаю! Но ты должен приказать ей бросить его! Пусть напишет моему сыну новое письмо, сознается в своей ошибке. И помолвка будет считаться действительной.
– Но что, если я не смогу ее убедить?
– Тогда скажешь ей, что она станет причиной полного твоего разорения. Я заберу у тебя банк, заберу дом, отниму все, что ты имеешь! Скажешь ей, что тогда она и чашки кофе в этом штате в кредит не получит! Понял?
Майкл Пикет ехал домой и чувствовал себя конченым человеком. Он знал, что Брэддок не шутит. Большой Билл уже проделывал такие штучки с другими людьми, посмевшими стать ему поперек дороги. Пикета также предупредили, что свадьба должна состояться в середине октября, то есть через месяц.
Состоялся семейный совет. Особенно усердствовала миссис Пикет. В ход пошли угрозы и уговоры. Да соображает Линда, что делает? Понимает, чем все это может закончиться? Да свадьба с Кевином Брэддоком в один миг вознесет ее на самый верх, она получит все, ради чего другие люди работают всю жизнь: прекрасный дом, имение с садом, где так хорошо будет ребятишкам, лучшие школы, положение в обществе. Как можно отказаться от всего этого ради какого-то глупого увлечения жалким безработным актеришкой, разыгрывающим роль скаута для развлечения студентов и школьников на каникулах?
На семейном совете присутствовали также два брата Линды. Один вызвался поехать в форт Херитейдж и по-мужски поговорить с этим выскочкой. Оба брата, зная мстительный нрав Брэддока, были просто уверены, что могут потерять работу. Старший из них находился на государственной службе, а у Брэддока были очень влиятельные друзья в Хелене.