— Черт побери!

— Да, неожиданно все становится весьма очевидным, верно?

— Но это может сорвать переговоры о мире, — произнес Макензи, думая вслух, Уолтер Хикс не мог вмешаться в разговор. При таких обстоятельствах его мнение никого не интересовало. Он был необходимым канцелярским прибором — нечто вроде живого магнитофона, и единственная причина, по которой он оказался здесь, заключалась в том, что его босс пожелал иметь запись разговора. «Срыв переговоров о мире», записал Хикс в блокноте, подчеркнул эту фразу, и, хотя никто не обратил на это внимания, его пальцы, сжимавшие карандаш, побелели от напряжения.

— Роджер, по нашему мнению, офицеры, находящиеся в этом лагере, знакомы с огромным количеством совершенно секретных документов. Это может нанести серьезный ущерб национальной безопасности. Да-да, очень серьезный, — спокойно заметил Риттер. — Закариас был допущен к планам ядерной войны, он принимал участие в составлении ЕИПО. Согласись, это исключительно важно. — Только упомянув аббревиатуру ЕИПО, просто напомнив о существовании Единого интегрированного плана операций, Риттер намеренно повысил ставки, о которых шла речь. Оперативник ЦРУ сам удивился, насколько гладко прошла у него эта ложь. Все эти мудозвоны из аппарата Белого дома могли не понять необходимости спасения людей из вьетнамского плена, если напирать только на то, что это люди, американцы, их соотечественники, но у сотрудников аппарата были свои слабые места, и планы ядерной войны представляли собой святая святых как в этом, так и в других храмах правительственной власти.

— Я слушаю тебя, Боб.

— Вы ведь мистер Хикс, верно? — произнес Риттер, поворачиваясь к помощнику Макензи.

— Да, сэр.

— Вы не могли бы оставить нас наедине?

Молодой помощник посмотрел на своего босса. За бесстрастным выражением его лица таилась мольба, чтобы Макензи разрешил ему остаться в кабинете, но безуспешно.

— Уолли, думаю, что мы с мистером Риттером пока будем говорить с глазу на глаз, — сказал специальный помощник президента США, смягчая удар дружеской улыбкой, и сделал жест в сторону двери.

— Да, сэр. — Хикс встал и пошел к выходу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В душе у него все кипело. Проклятье, подумал он, опускаясь в свое кресло. Как он может давать советы своему боссу, если не знает, что произойдет дальше? Роберт Риттер, вспомнил Хикс. Тот самый подонок, который едва не сорвал важные переговоры, достигшие самого деликатного этапа, потому что решил нарушить приказ и вывез какого-то проклятого шпиона из Будапешта. Информация, доставленная его агентом, каким-то образом повлияла на позицию США за столом переговоров, и ввиду этого подписание соглашения затянулось на три месяца, поскольку Америка потребовала дополнительных уступок от Советов, которые и без того во всем шли навстречу и даже не отказались от уже согласованных вопросов. Это спасло карьеру Риттера и, по-видимому, укрепило его идиотски романтическую точку зрения, что отдельные люди важнее всеобщего мира, — и это в то время, когда мир единственно важен сам по себе.

И Риттер хорошо знал, как убедить Роджера, верно? Все эти разговоры относительно военных планов — абсолютное дерьмо. Стены кабинета Роджера увешаны фотографиями того времени, когда он летал на своем дурацком самолете взад и вперед, притворяясь, что выигрывает в одиночку войну против Гитлера. Та война была еще одним примером того, что хорошая дипломатия без труда могла бы предотвратить ее, стоило людям сконцентрировать свое внимание на главных вопросах, подобно тому как собирались это сделать когда-нибудь они с Питером. Надо всего лишь думать не об идиотских военных планах или ЕИПО, или еще чего-то, во что играли дураки в мундирах, вовлекая в свои мечты сотрудников этой службы аппарата Белого дома, нет, надо думать о людях, вот о ком, Господи милосердный! Люди в мундирах. Солдаты-недоумки с широкими плечами и крохотными мозгами, не способными на что-то более полезное, чем убивать других, словно благодаря этому мир становится лучше. И к тому же, проносились мысли в голове Хикса, они ведь знали, на что идут, верно? Если им хочется сбрасывать бомбы на миролюбивый и дружественный народ вроде вьетнамцев, ну что ж, следовало заранее задуматься о том, что этому народу такое может не понравиться. И самое главное, если они были такими кретинами, что ставили на карту свои жизни, следовательно, они недвусмысленно соглашались с вероятностью, что могут потерять их, и почему тогда другие, вроде Уолли Хикса, должны беспокоиться о них, если им выпали проигрышные карты? Этим парням, наверно, нравилось воевать. Такое привлекало, несомненно, некоторых женщин, полагающих, что большим членам непременно сопутствуют крохотные мозги, которым нравились эти с позволения сказать «люди», у которых при ходьбе волочатся по земле руки, как у приодетых обезьян.

Это может сорвать переговоры о мире. Даже Макензи подумал об этом.

Все парни, что погибли там, из его поколения. А теперь придется пойти на риск продлить войну только из-за пятнадцати или двадцати профессиональных убийц, которым, наверно, нравилось то, чем они занимались. Какая бессмыслица! «Что, если объявят войну и никто не придет, чтобы участвовать в ней?» — было одним из любимых афоризмов его поколения, хотя он и понимал, что это всего лишь фантазия. Несбыточная фантазия, потому что люди, подобные этому одному парню, этому Закариасу, всегда сумеют соблазнить людей и убедить их следовать за ними, потому что маленькие людишки, не обладающие широтой восприятия Хикса, не в состоянии понять, что это всего лишь напрасная трата сил. Это изумляло его больше всего. Разве не очевидно, что война просто ужасна? Неужели нужно быть таким уж умным, чтобы понять это?

Хикс увидел, как открылась дверь кабинета и оттуда вышли Макензи и Риттер.

— Уолли, мы на несколько минут сходим на другую сторону улицы. Предупреди, пожалуйста, того, с кем у меня назначена встреча в одиннадцать, что я постараюсь вернуться как можно быстрее?

— Непременно, сэр.

Ну разве это не типично? Риттер преуспел в совращении. Он сумел убедить Макензи, и теперь тот сделает все, чтобы убедить советника по национальной безопасности. И тогда они устроят настоящий скандал за столом переговоров и заключение соглашения задержится месяца на три или даже больше, если кто-нибудь не разгадает эту уловку. Хикс поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Секретарь сенатора Доналдсона.

— Привет, мне хотелось поговорить с Питером Хендерсоном.

— Извините, но он сейчас вместе с сенатором находится в Европе. Они вернутся на будущей неделе.

— А, совершенно верно. Спасибо. — Хикс положил трубку. Проклятье. Он так расстроился, что совсем забыл об этом.

Есть вещи, которые нужно делать исключительно осторожно. Питер Хендерсон даже не знал, что его кодовое имя «Кассий». Его придумал для него аналитик из советского Института США и Канады, который любил Шекспира ничуть не меньше любого профессора в Оксфорде. Фотография в досье Хендерсона вместе с краткой, на одно — странице, характеристикой агента заставила аналитика подумать о самозванном «патриоте» из трагедии «Юлий Цезарь». Имя , Брута ему не подошло бы. Хендерсону, по мнению аналитика, недоставало для этого характера.

Сенатор находился в Европе с ознакомительной поездкой, связанной главным образом с НАТО, хотя они собирались побывать на мирных переговорах в Париже лишь для того, чтобы попасть на ленту телеоператора, которую могут показать осенью телевизионные станции Коннектикута. По правде говоря, ознакомительная поездка сводилась чаще всего к посещениям магазинов и брифингов, проводившихся каждый второй или третий день. Хендерсон, совершающий первую такую поездку в качестве эксперта по проблемам национальной безопасности, был вынужден составлять для сенатора необходимые материалы, однако все остальное время он был свободен и мог бывать там, где ему хотелось. В данный момент он осматривал Белую башню, знаменитую тем, что она находилась в самом центре королевского Тауэра, вот уже почти девятьсот лет охраняющего устье Темзы.

— Сегодня тепло для Лондона, — послышался голос какого-то туриста.

— Интересно, бывают ли у них здесь грозы? — небрежно поинтересовался американец, осматривая гигантские латы короля Генриха VIII.

— Бывают, — отозвался турист, — но не такие сильные, как в Вашингтоне.

Хендерсон огляделся в поисках выхода и направился к нему. Через мгновение он шел по лужайке Тауэра со своим новым компаньоном.

— Ваш английский совершенен.

— Спасибо, Питер. Меня зовут Джордж.

— Привет, Джордж. — Хендерсон улыбнулся, не глядя на своего спутника. Все так походило на романы о Джеймсе Бонде, и то, что это происходило здесь — не просто в Лондоне, а даже в Тауэре, исторической резиденции королевской династии Великобритании, — казалось поистине восхитительным.

Джордж было его настоящим именем — вообще-то его звали Георгием, что было русским эквивалентом Джорджа, — и он теперь редко выезжал на оперативные задания. Несмотря на то что он был исключительно способным оперативником КГБ, он обладал столь выдающимися аналитическими способностями, что пять лет назад его отозвали обратно в Москву, произвели в подполковники и сделали начальником целого подотдела. Теперь Георгий был полковником и надеялся вскоре получить генеральские звезды. Причина, по которой он приехал в Лондон — через Хельсинки и Брюссель, — заключалась в том, что он хотел лично познакомиться с Кассием и попутно купить кое-что для своей семьи. Всего три человека его возраста во всем КГБ имели звание полковника, а молодая прелестная жена Георгия предпочитала западную одежду. Так где же заняться покупками, как не в Лондоне? Он не говорил ни по-французски, ни по-итальянски.

— Это наша первая и последняя встреча, Питер.

— Вы считаете это лестным для меня?

— Судите сами. — Джордж был весьма добродушным человеком — необычная черта для русского. Правда, это составляло часть его легенды. Он улыбнулся, глядя на американца. — Ваш сенатор имеет доступ к чрезвычайно интересной информации.

— Да, это верно, — согласился Хендерсон, наслаждаясь тем, как обхаживает его этот русский. Он мог и не добавлять: «И я тоже, конечно».

— Эта информация может принести нам немалую пользу. Ваше правительство, особенно ваш новый президент, откровенно говоря, пугают нас.

— Это верно, президент пугает и меня, — признался Хендерсон.

— Однако в то же самое время существует и надежда, — продолжал Джордж рассудительно и спокойно. — Он является реалистом. Его предложение о разрядке в международных отношениях истолковывается моим правительством как признак того, что мы можем достигнуть широкого взаимопонимания. По этой причине нам хотелось бы убедиться, что его предложение о переговорах является искренним. К сожалению, у нас возникли собственные проблемы.

— А именно?

— Ваш президент, по-видимому, стремится уладить отношения между нами. Я говорю это совершенно откровенно, Питер, — добавил Джордж. — Но в то же самое время у него сильно развито чувство.., конкуренции. Если он узнает о нас слишком много, он может в некоторых областях оказать на нас очень сильное давление, и это помешает достигнуть взаимопонимания, к которому мы так стремимся. В вашем правительстве существуют некоторые реакционные элементы. У нас тоже — пережитки, оставшиеся от сталинской эпохи. Ключ к успеху переговоров, которые могут скоро начаться, заключается в том, что обе стороны проявят разум и сдержанность. В контроле за реакционными силами нам требуется ваша помощь.

Это высказывание удивило Хендерсона. Оказывается, русские могут быть такими откровенными, совсем как американцы.

— И чем же конкретно я могу помочь?

— Есть вещи, которые нам приходится хранить в тайне, следить за тем, чтобы они не просочились в прессу и не стали достоянием общественности. Если они просочатся, это может подорвать успех переговоров. Если вы знаете слишком много о нас или если мы узнаем слишком много о вас, понимаете, переговоры затянутся или уйдут в сторону. И та и другая сторона может потребовать слишком больших уступок, и тогда никакого взаимопонимания не будет достигнуто, восторжествует стремление подчинить себе другую сторону, а с этим никто не согласится. Вы понимаете меня?

— Да, это разумно.

— О чем я прошу вас, Питер, это информировать нас время от времени о некоторых специфических сведениях, полученных в Америке о моей стране. Я даже не собираюсь говорить вам о конкретных областях. Не сомневаюсь, вы достаточно умны, чтобы увидеть это самому. Мы полагаемся на вас. Время холодной войны осталось позади. Приближающийся мир, если он действительно наступит, будет зависеть от таких людей, как мы с вами. Между нашими народами должно установиться доверие, но всякое доверие начинается с того, что прежде оно устанавливается между двумя людьми. Другого способа не существует. Я очень сожалею об этом, но именно так устанавливается мир.

— Да, мир — это было бы здорово, — согласился Хендерсон. — Но сначала надо бы покончить с этой проклятой войной.

— Мы прилагаем все усилия для достижения этого, как вы знаете. Мы.., нет, нельзя сказать, что давим — настоятельно советуем нашим друзьям выбрать более сдержанную линию поведения. Сколько уже погибло молодых людей. Пришло время положить этому конец. Надо, чтобы обе стороны поняли это.

— Я рад это слышать от вас, Джордж.

— Значит, вы согласны помочь нам, Питер?

Они уже обошли всю лужайку Тауэра и теперь стояли перед часовней. Рядом находилась плаха палача. Хендерсон не знал, действительно ли ею пользовались или нет. Вокруг плахи висели ограждающие цепи, а рядом сидел ворон — один из тех, что по-прежнему держали в Тауэре, то ли в силу традиций, то ли из суеверия. Справа от них служитель вел группу туристов.

— Я помогаю вам, Джордж. — Это было правдой. Хендерсон крутился вокруг приманки почти два года. Теперь от полковника КГБ требовалось сделать приманку более привлекательной и потом следить, проглотит ли ее Хендерсон.

— Да, Питер, я знаю это, но теперь мы просим о большем, нам нужна более важная, более секретная информация. Вы сами должны принять решение, мой друг. Борьба за мир может оказаться очень опасной. Никто не узнает о той роли, которую вы играли. Люди, занимающие ответственные должности, министры в своих правительствах, подпишут соглашения и пожмут друг другу руки. Камеры запечатлят эти события, которые навсегда войдут в историю. Но такие, как мы, наши имена никогда не станут известны человечеству, никогда не попадут в учебники истории. И тем не менее, наши усилия играют огромную роль, мой друг. Мы с вами идем впереди министров, прокладываем им путь. Я не могу заставить вас, Питер. Вы должны принять решение по собственной воле, только вы сами можете решить, нужно помогать нам или нет. Кроме того, вам предстоит выбрать ту информацию, которая, по вашему мнению, принесет нам наибольшую пользу. Вы — умный молодой человек, и ваше поколение в Америке познало уроки, которые ему нужно было познать. Если хотите, я могу дать вам время подумать...

Хендерсон повернулся, приняв решение:

— Нет. Вы правы. Кто-то должен помочь укрепить мир, и колебания тут не на пользу. Я помогу вам, Джордж.

— Это небезопасно, Питер. Вы знаете, — предостерег его Джордж. Ему было нелегко удержаться от вздоха удовлетворения, но теперь, когда Хендерсон действительно заглатывал наживку, нужно было всадить крючок как можно глубже.

— Я готов пойти на риск. Мир стоит того. А-а, наконец-то.

— Таких смелых людей, как вы, нужно оберегать. Когда вы вернетесь домой, с вами свяжутся. — Джордж сделал паузу. — Питер, у меня есть дети — дочери шесть лет и сыну два. Благодаря нашей с вами работе они вырастут в гораздо более безопасном мире. Ради них я благодарен вам, Питер. А теперь мне нужно идти.

— До встречи, Джордж, — произнес Хендерсон. При этих словах Джордж остановился, посмотрел на него и улыбнулся в последний раз.

Нет, Питер, мы больше не встретимся, подумал он и стал спускаться по каменным ступенькам, ведущим к Воротам предателей. Потребовалось все его немалое самообладание, чтобы не рассмеяться при мысли о том, чего ему удалось добиться, и невероятной иронии каменной арки с опускной решеткой перед ним. Через пять минут он сел в черное лондонское такси и сказал шоферу, чтобы тот отвез его к универмагу «Хэрродс» в Найтсбридже.

Кассий, подумал он. Нет, это имя не подходит Хендерсону. Скорее Каска. Но менять сейчас кодовое имя слишком поздно, да и кто к тому же сумеет понять весь юмор этого? Глазов сунул руку в карман и достал список вещей, которые ему нужно было купить.

Глава 25

Отъезды

Одного учения, даже если оно прошло идеально, было, разумеется, недостаточно. В течение четырех следующих ночей они повторили штурм «лагеря» еще четыре раза и затем еще два раза в дневное время, чтобы все точно запомнили свои места. Группа спасения военнопленных устремится к тюремному блоку всего в десяти футах от шквала огня из пулемета М-60 — это было необходимо из-за расположения лагеря и с этим приходилось мириться, несмотря на опасность. В этом заключался самый рискованный технический аспект операции. К концу недели штурмовая группа «Зеленого самшита» была полностью готова. Солдаты понимали это, равно как и высшие чины, готовящие операцию. Тренировки продолжались, но их объем остался на прежнем уровне из-за опасений, что напряженная работа утомит солдат и они утратят свежесть восприятия и интерес. Предстояла заключительная фаза операции. Теперь, во время подготовки, участники штурма получили возможность вносить небольшие поправки в то, что им предстояло. Разумные идеи немедленно передавались старшему из сержантов или капитану Элби и почти всегда вносились в план будущего штурма. Такова была интеллектуальная фаза подготовки, цель которой заключалась в том, чтобы каждый член штурмовой группы имел возможность как-то повлиять на ее совершенствование. Это укрепляло уверенность солдат, именно уверенность, а не показную храбрость, нередко встречающуюся у членов отборных подразделений. Каждый из солдат обладал глубокими профессиональными знаниями и навыками и потому мог внести свой вклад в улучшение подготовки. Такие предложения рассматривались, совершенствовались, приспосабливались к условиям предстоящего штурма. Все доводилось до наивысшего уровня — и после этого дальнейшие изменения не вносились.

Как ни странно, но часы, свободные от подготовки, стали для солдат более спокойными, и былая напряженность исчезла. Теперь они знали о том, что им предстоит, и грубые шутки, свойственные молодым людям их возраста, хотя и не прекратились, по стали более умеренными. Они смотрели телевизионные передачи, читали книги или журналы, ожидая команды приступить к развертыванию, зная, что на другом конце света их ждут другие люди, и в тишине двадцати пяти человеческих умов звучали молчаливые вопросы. Успешно ли пройдет операция? Если успешно, какое ликование будут они испытывать? Если нет — ну что ж, они давно решили, что независимо от исхода операции отказаться от участия в ней выше их сил. Там, в далеком лагере, находятся мужья, которых ждут жены, отцы, которых ждут дети, и просто люди, которых ждет родина. Каждый знал, что если жизнь подвергнется опасности, то по крайней мере на то пришло время и есть достойная цель.

По просьбе сержанта Ирвина в лагерь штурмовой группы прибыли военные капелланы. Солдаты встретились с ними и теперь пойдут в бой с чистой совестью. Несколько человек составили завещания — так, на всякий случай, сообщили смущенные морские пехотинцы приехавшим офицерам, — и на протяжении всего этого времени солдаты все больше и больше сосредоточивались на предстоящей операции, отбрасывая в сторону посторонние заботы и концентрируясь на цели, обозначенной случайным словом, выбранным наугад из длинного списка кодовых названий. Каждый из солдат несколько раз ходил на место, где располагался «лагерь», проверял свой будущий маршрут и углы обстрела, обычно в сопровождении другого солдата, который будет участвовать в штурме рядом с ним. Они сами, без всякого приказа, пробегали от исходной позиции к цели, практикуясь в том, что им предстоит, как только начнется стрельба. Каждый вел собственную подготовку, пробегая милю-другую в дополнение к утренним и вечерним пробежкам, делая это как с целью снять напряженность, так и чтобы в последний раз убедиться, что он полностью готов к штурму. Опытный наблюдатель заметил бы все это по их внешнему виду: серьезные, но спокойные, сосредоточенные, но не испытывающие излишнего напряжения, уверенные в себе, но не показывающие этого. Остальные морские пехотинцы в Куантико избегали встреч с ними, не понимая причины, по которой для этой группы выбрали уединенное место, почему она живет по необычному распорядку, почему вдалеке проносятся «Кобры», почему на базе морской пехоты расположились летчики спасательных вертолетов ВМФ, но одного взгляда на группу, прибывшую из соснового леса, было достаточно, чтобы не задавать вопросы и держаться подальше. Происходило что-то особенное.

* * *

— Спасибо, Роджер, — произнес Боб Риттер в одиночестве своего кабинета в Лэнгли. Он положил трубку, нажал на кнопки телефона и набрал местный номер. — Джеймс? Это Боб. Разрешение получено. Давай команду.

* * *

— Благодарю тебя, Джеймс. — «Голландец» Максуэлл повернулся во вращающемся кресле и посмотрел на алюминиевую панель своего последнего истребителя F6F «Хэллкэт», на длинные ровные ряды нарисованных на ней красно-белых флажков, каждый из которых означал сбитый им самолет противника, свидетельствуя о его бесстрашии и мастерстве. Эта панель была для него святыней, подтверждением необходимости его профессии военного летчика. — Старшина Грэфтон, — громко произнес он.

— Да, сэр. — На пороге кабинета вырос старшина.

— Передайте адмиралу Подулски на «Констелейшн»: «Зеленая олива».

— Слушаюсь, сэр.

— Пусть приготовят мой автомобиль, затем свяжитесь с Анакостией. Мне понадобится вертолет минут через пятнадцать.

— Будет исполнено, адмирал.

Вице-адмирал Военно-морского флота США Уинслоу Холланд Максуэлл встал из-за стола и вышел через боковую дверь кабинета в коридор кольца \"Е\" здания Пентагона. По пути он заглянул в кабинет, находящийся в той части здания, которая была отведена для военно-воздушных сил.

— Гэри, нам понадобится транспортный самолет, о котором мы с тобой говорили.

— Он будет наготове, Голландец, — ответил генерал, не задавая лишних вопросов.

— Сообщи подробности моему помощнику. Сейчас я уезжаю, но буду звонить ему каждый час.

— Так точно, сэр.

Лимузин Максуэлла стоял у выхода на реку Потомак. За рулем сидел главный старшина.

— Куда прикажете, сэр?

— Анакостия, чиф, вертолетная площадка.

— Слушаюсь. — Главный старшина отпустил педаль сцепления и направил лимузин в сторону реки. Он не знал, в чем дело, но не сомневался, что предстоит нечто важное. Старик сбежал по ступенькам с такой легкостью, что это напомнило главному старшине его дочку, спешившую на свидание.

* * *

Келли снова передвигался по лесу, стараясь быть неслышимым и невидимым, что он делал на протяжении последних недель. Свое оружие он разместил в соответствующих местах маскировочного комбинезона, хотя очень надеялся, что ему не придется сделать ни единого выстрела. Основным оружием был автомат CAR-15 — уменьшенный вариант боевого М-16. Пистолет девятимиллиметрового калибра с глушителем помещался в наплечной кобуре, но главным в его оснащении было радио; во время операции «Зеленый самшит» у него будут с собой два одинаковых приемопередатчика — на случай, если один из них откажет, — а также пищевой паек, вода и карта, плюс запасные батарейки для радио. Общий вес составляет двадцать три фунта, не считая специального снаряжения, необходимого для высадки и подхода к цели. Таким образом, вес не был слишком уж большим, и Келли убедился, что может передвигаться по лесу и холмам, не замечая его. Он двигался быстро и неслышно для мужчины его размеров. Чтобы двигаться неслышно, важно было выбирать место, куда ставить ногу, поворачиваться и наклоняться, проскальзывая между ветками, с одинаковым вниманием наблюдая за грунтом и за местностью вокруг.

Перетренировка, напомнил себе Келли. Нужно меньше напрягаться. Он выпрямился и пошел вниз по склону холма, повинуясь инстинкту.

В лагере находились небольшие группы морских пехотинцев, ведущих самостоятельные занятия, повторяя снова и снова поставленные перед ними задачи. Капитан Элби инструктировал экипажи вертолетов. Келли приблизился к посадочной площадке, когда на нее приземлился синий вертолет военно-морского флота и по трапу спустился адмирал Максуэлл. Совершенно случайно Келли оказался первым, кто встретил его. Он сразу понял смысл и значение прибытия адмирала, еще до того как кто-нибудь успел произнести хотя бы слово.

— Отправляемся?

— Сегодня вечером, — подтвердил кивком Максуэлл. Несмотря на энтузиазм и на то, что он ожидал этого, по спине Келли пробежал, как всегда, холодок. Учебные штурмы кончились. Теперь предстоит настоящее дело. Жизни всех остальных будут зависеть от него. Он обязан выполнить свою задачу. Ну что ж, сказал он себе, я знаю, как это сделать. Келли ждал у вертолета, пока Максуэлл направился к капитану Элби. Тут же подъехал штабной \"автомобиль генерала Янга. Они обменялись приветствиями, и Келли увидел, как изменилась осанка капитана Элби, когда он узнал о начале операции, — он выпрямился и расправил плечи. Вокруг собрались морские пехотинцы, реакция которых была на удивление сдержанной и прозаичной. Они обменивались взглядами, выражающими едва ли не сомнение, однако скоро их сменили твердые уверенные кивки. Все ясно, дана команда на проведение операции. Сообщив об этом, Максуэлл вернулся к вертолету.

— Вижу, что вам нужно это короткое увольнение.

— Вы обещали мне, сэр.

Адмирал похлопал Келли по плечу и сделал жест в сторону вертолета. Поднявшись внутрь, они надели головные телефоны, пока экипаж прогревал двигатель.

— Сколько у меня времени?

— Нужно вернуться на базу до полуночи. — Пилот вертолета посмотрел на адмирала. Максуэлл показал ему, чтобы он пока не взлетал.

— Все ясно, сэр. — Келли снял наушники и спрыгнул из вертолета. Рядом стоял генерал Янг.

— Голландец предупредил меня об этом, — неодобрительно заметил Янг. По выражению его лица было ясно, что поступать так перед началом операции не принято. — Что вам нужно?

— Пусть меня отвезут к яхте, там я переоденусь, потом мне нужно попасть в Балтимор. Оттуда я приеду сам.

— Послушайте, Кларк...

— Генерал, я принимал участие в планировании этой операции. Я буду первым у лагеря и покину его после всех. — Янг хотел выругаться, но сдержался. Вместо этого он показал своему шоферу на Келли.

Через пятнадцать минут Келли оказался в иной жизни. После того как он покинул «Спрингер», стоящий у пирса для гостей, мир для него остановился, он вернулся в прошлое. Теперь время снова пошло, пусть ненадолго. Он быстро осмотрел яхту, убедился, что начальник порта присматривает за ней, принял душ, надел штатскую одежду и вернулся к автомобилю генерала Янга.

— Едем в Балтимор, капрал. Впрочем, я сделаю вашу задачу попроще. Отвезите меня в аэропорт. Там я возьму такси.

— Ясно, сэр, — произнес водитель, отвечая мужчине, уже успевшему погрузиться в сон.

* * *

— О чем же шла речь, мистер Макензи? — спросил Хикс.

— Они одобрили операцию, — ответил специальный помощник по национальной безопасности, подписывая одни документы и ставя свои инициалы на других для различных официальных архивов, в которых будущие историки обнаружат его имя как второстепенного игрока, принимавшего участие в великих событиях своей современности.

— Вы не можете сказать какую?

Какого черта, подумал Макензи. У Хикса есть допуск, и потому специальный помощник мог продемонстрировать перед кем-то свою весомость. Две минут спустя он рассказал Хиксу об основных направлениях операции «Зеленый самшит».

— Сэр, но ведь это вторжение; — напомнил ему Хикс, спокойно и рассудительно, несмотря на струйки холодного пота, стекающие! по спине и комок в желудке.

— Полагаю, что они могут так подумать, однако я придерживаюсь другой точки зрения. Насколько я припоминаю, они вторглись в три суверенные страны.

— Но мирные переговоры — вы сами говорили об этом! — В голосе Хикса звучала настойчивость.

— Да наплевать на эти переговоры! Черт возьми, Уолли, там наши люди, американские офицеры, и то, что им известно, жизненно важно для национальной безопасности. К тому же, — на его лице появилась улыбка, — я помог убедить Генри в необходимости этой операции. — Если она закончится успешно.., подумал Макензи.

— Но...

Макензи поднял голову. Неужели этот мальчишка не понимает?

— Но что, Уолли?

— Это опасно.

— Война — вообще опасное дело, неужели ты не знаешь?

— Сэр, насколько я понимаю, мне разрешено быть откровенным у вас в кабинете?

— Конечно. Уолли. И будь откровенен.

— Переговоры о мире находятся сейчас на весьма деликатном этапе...

— Мирные переговоры всегда очень деликатны. Верно? Продолжай, — заметил Макензи, получая немалое удовлетворение от своих педагогических наставлений. Может быть, ему удастся чему-нибудь научить этого юнца.

— Сэр, мы потеряли уже слишком много людей. И убили больше миллиона вьетнамцев. И ради чего? Разве мы чего-нибудь достигли? Или кто-нибудь извлек из того пользу? — голос Хикса звучал почти умоляюще.

В этих доводах не было ничего нового, и Макензи устал отвечать на них.

— Если ты хочешь, чтобы я объяснил, как мы вляпались в это дерьмо, Уолли, то напрасно тратишь свое время. Ситуация была безнадежной с самого начала, но это начала не теперешняя администрация. Когда нас избирали, то нам поручили покончить с этим раз и навсегда, убраться к чертовой матери из Вьетнама.

— Совершенно верно, сэр, — согласился Хикс. — Это и есть моя точка зрения. Но проведение такой операции ухудшит наши шансы на окончание войны. Мне кажется, что это ошибка, сэр.

— О\'кей. — Макензи успокоился и снисходительно посмотрел на своего помощника:

— Твоя точка зрения может — нет, я буду щедрым — имеет право на существование. Но как относительно военнопленных, Уолли?

— Они поставили на карту свои жизни — и проиграли, — ответил Хикс с хладнокровием молодости.

— Ты знаешь, подобная независимость во взглядах может произвести впечатление, но только не на меня. Между мной и тобой, Уолли, есть разница — мне приходилось воевать, а тебе нет. Ты никогда не служил в армии, Уолли. Очень жаль. Служба в армии могла бы тебя кое-чему научить.

Хикс искренне не мог понять, какое отношение к делу имеет то, служил он в армии или нет.

— Не знаю, чему это могло бы меня научить, сэр. Я не смог бы закончить университет.

— Жизнь — это не просто книга, сынок, — произнес Макензи, добавив это обращение, чтобы придать своим словам теплоту. Однако вместо этого фраза прозвучала как-то снисходительно. — В реальной жизни у людей в жилах течет кровь. У них есть чувства, мечты и семьи. У них есть жизнь. В армии, Уолли, ты узнал бы, что люди могут и не походить на тебя, но все равно остаются людьми, и раз ты служишь в нашем правительстве, представляющем интересы людей, было бы неплохо, если бы ты запомнил это.

— Да, сэр. — Что еще мог он сказать? Хикс понимал, что не сможет взять верх в подобном споре. Проклятье, ему так нужно поговорить с кем-нибудь об этом.

— Джон! — Две недели ни слуху ни духу. Она боялась, что с ним что-то случилось, но теперь ей в голову пришла противоречивая мысль: вот он, живой и здоровый, а занимался, наверно, делами, о которых лучше не думать.

— Привет, Сэнди. — Келли улыбнулся, глядя на нее. Он снова был одет в приличный костюм — галстук и голубой блейзер. Это было настолько очевидной маскировкой и так отличалось от его облика при их последней встрече, что даже его появление встревожило ее.

— Где ты был? — Сэнди жестом пригласила Келли войти, опасаясь, что соседи могут его увидеть.

— Занимался делами, — уклончиво произнес Келли.

— Какими? — Настойчивость, прозвучавшая в ее голосе, требовала определенного ответа.

— Уверяю тебя, что не совершил ничего незаконного, — это было единственное, что пришло ему в голову.

— Ты в этом уверен? — Неожиданно атмосфера в доме стала напряженной. Келли недоуменно замер у двери, испытывая то гнев, то чувство вины, не понимая, зачем пришел сюда, почему обратился к адмиралу Максуэллу с такой трудновыполнимой просьбой, и не находя теперь ответа.

— Джон! — окликнула его с лестницы Сара, разряжая этим обстановку.

— Здравствуйте, док, — отозвался Келли, и они оба почувствовали облегчение.

— А у нас для тебя сюрприз!

— Какой же?

Доктор Розен спустилась по лестнице, как всегда неприступная, несмотря на улыбку.

— Ты изменился.

— Последнее время я много тренировался, — объяснил Келли.

— Как ты сюда попал? — спросила Сара.

— Скоро придется кое-куда уехать, и мне захотелось зайти сюда перед отъездом.

— Уехать — куда?

— Не могу сказать. — От этих слов повеяло холодом.

— Джон, — сказала Сэнди. — Мы знаем.

— О\'кей, — кивнул Келли. — Я так и думал. Как у нее дела?

— Она выздоровеет благодаря тебе, — ответила Сара.

— Джон, нам нужно поговорить, понимаешь? — настойчиво произнесла Сэнди.

Доктор Розен почувствовала себя лишней и вернулась наверх, а медсестра и ее бывший пациент вошли в кухню.

— Джон, только честно — чем ты занимаешься?

— Последнее время? Я не могу ответить на этот вопрос. Извини, но не могу.

— Я имею в виду — имею в виду все. Что ты натворил?

— Будет лучше, если ты не узнаешь ничего, Сэнди.

— Билли и Рик? — выложила на стол свои карты Сэнди О\'Тул.

Келли кивнул головой в сторону второго этажа.

— Ты видела, что они с ней сделали? Больше они никого не тронут.

— Джон, но ты не можешь заниматься этим! Полиция...

— В полиции есть предатель, — сообщил ей Келли. — Дельцы наркобизнеса подкупили кого-то, занимающего, по-видимому, важный пост. Из-за этого я не доверяю полиции и не советую доверять и тебе, — закончил он, стараясь говорить как можно убедительнее.

— Но ведь есть и другие, Джон. Есть честные... — Наконец до нее дошел смысл его слов. — Откуда это тебе известно?

— Я задал Билли несколько вопросов, — ответил он, и выражение лица Сэнди еще усилило у него чувство вины. — Сэнди, неужели ты думаешь, что кто-то всерьез займется расследованием смерти проститутки? Вот что это для них. Да разве кто-нибудь заинтересуется судьбой несчастных девушек? Я ведь спрашивал тебя раньше, помнишь? Ты сказала, что нет даже программы помощи молодежи, употребляющей наркотики. Но тебя это волнует, поэтому я и привез ее сюда. Да разве можно обращаться в полицию? Нет. Возможно, мне удастся собрать сведения, с помощью которых я сумею уничтожить организацию торговцев наркотиками. Я не уверен в успехе, потому что не подготовлен для этого, но занимаюсь именно этим. Если ты хочешь передать меня полиции — ну что ж, передавай. Я не могу остановить тебя. Я не сумею причинить тебе боль...

— Я знаю! — воскликнула Сэнди и добавила более спокойно:

— Джон, ты не должен делать этого.

— Но почему? — недоуменно спросил Келли. — Они убивают людей, причиняют им ужасные муки, и никто даже не подумал бороться с ними. Как относительно жертв, Сэнди? Кто выступит в их защиту?

— Правосудие!

— А когда правосудие бессильно, что тогда? Мы спокойно дадим им умереть? Умереть такой страшной смертью? Ты помнишь фотографию убитой Пэм?

— Да, — прошептала Сэнди, чувствуя, что проигрывает в споре, жалея, что у нее нет веских аргументов.

— Они убивали ее несколько часов, заставили твою — твою гостью следить за этим. Все девушки наблюдали, как умирает Пэм.

— Она нам обо всем рассказала. Они были подругами с Пэм. После того как.., как Пэм умерла, это она причесала ей волосы, Джон.

Реакция Келли поразила ее. Сэнди сразу поняла, что боль утраты скрыта внутри него, словно за плотно закрытой дверью, и некоторые слова могут распахнуть ее с неожиданной силой, причинить Келли невыносимые страдания. На мгновение он отвернулся, глубоко вздохнул и снова посмотрел на нее:

— С Дорис все в порядке?

— Через несколько дней она вернется домой. Мы с Сарой отвезем ее на машине.

— Спасибо, что ты сказала мне об этом. Спасибо за заботу о ней. Больше всего Сэнди приводило в замешательство его двойственное отношение к окружающему миру. Келли спокойно и бесстрастно говорил о смерти людей, которых убивал с таким же хладнокровием, с каким Сэм Розен обсуждал сложную хирургическую операцию, и так же, как и хирург, Келли беспокоился о людях.., спасенных им? Или отомщенных? Может быть, для него, это одно и то же? Пожалуй, он придерживается этой точки зрения.

— Сэнди, дело обстоит так: они убили Пэм. Они изнасиловали, замучили и убили ее — в качестве назидания, чтобы обеспечить беспрекословное повиновение остальных девушек. Я намерен ликвидировать каждого из них и, если меня убьют, — что ж, я готов рискнуть. Мне очень жаль, что мои действия не нравятся тебе.

Она глубоко вздохнула. Что можно было сказать?

— Ты говорил, что уезжаешь.

— Да. Если все пройдет хорошо, вернусь через пару недель.

— Это опасно?

— Если я не совершу ошибок — нет, не опасно. — Келли не сомневался, что она поймет скрытый смысл его слов.

— Что это такое?

— Спасательная операция. Это все, что я могу тебе сказать, и прошу никому об этом не говорить. Сегодня вечером я уезжаю. Последние недели я готовился к этой операции на военной базе.

Настала очередь Сэнди отвернуться, она нерешительно посмотрела на дверь кухни, не зная, что сказать. Келли не дал ей ни малейшей возможности. Сэнди обуревало слишком много противоречивых мыслей. Келли спас девушку, которая без его помощи несомненно умерла бы, но, чтобы спасти ее, он убил других. Он любил девушку, теперь мертвую. Он готов был убивать из-за ее смерти еще, рискуя всем. Он доверял Сэнди, Саре и Сэму. Так кто же он — хороший человек или плохой? Трудно примирить такую противоречивую комбинацию стремлений и фактов. Сэнди чувствовала его правоту, когда видела, что случилось с Дорис, когда так старалась вылечить ее, слышала ее голос — и голос ее отца. Но теперь, глядя в лицо человека, совершившего все это, объяснившего так спокойно и откровенно мотивы своих действий, не обманывая и не скрывая ничего, говоря одну лишь правду и веря, что она снова поймет его, — Сэнди не знала, что сказать.

— Вьетнам? — спросила она через несколько мгновений, стараясь выиграть время, пытаясь навести порядок в своих запутанных мыслях.

— Да, — кивнув Келли. Он чувствовал, что должен хоть немного объяснить ей, помочь ей понять. — Там находятся люди, — которые не вернутся домой, если мы не предпримем что-нибудь, и я помогаю в этом.

— Но почему именно ты?

— Почему я? Да потому, что кто-то должен сделать это, и с такой просьбой обратились именно ко мне. Скажи, Сэнди, почему ты спасаешь людей? Я ведь и раньше спрашивал тебя об этом, помнишь?

— Черт возьми, Джон! А ведь ты начал мне нравиться! — выпалила она.

И еще раз на его лице промелькнула гримаса боли.

— Не надо. Ты снова можешь пережить горе утраты, а мне не хочется, чтобы ты страдала. — Именно этого говорить ему не следовало. — Людей, близких мне, постигает несчастье, Сэнди.

В это мгновение в кухню вошла Сара, которая привела Дорис и спасла таким образом их обоих от самих себя. Девушка разительно изменилась. В ее глазах появилась радость жизни. Сэнди подстригла ее и нашла для девушки подходящую одежду. Она все еще была слаба, но уже двигалась самостоятельно. Взгляд ее кротких карих глаз устремился на Келли.

— Так это вы, — тихо прошептала она.

— Да, пожалуй. Как вы чувствуете себя?

— Скоро еду домой, — радостно улыбнулась девушка. — Мой папа — папа хочет, чтобы я вернулась.

— Не сомневаюсь, — кивнул Келли. Как резко она отличалась от той жертвы, которую он привез сюда всего несколько недель назад. Может быть, в этом и заключался смысл всего.

Такая же мысль промелькнула в голове Сэнди. Дорис ни в чем не провинилась, она была невинной жертвой сил, подчинивших ее себе, и если бы не Келли, девушка не выжила бы. Ничто не смогло бы спасти ее. Для этого понадобились смерти других, но.., но что?

* * *

— Возможно, это Эдди, — согласился Пиаджи. — Я сказал ему разобраться с этим делом, и он утверждает, что ничего не обнаружил.

— Ас того момента, как ты поговорил с ним, ничего не произошло. Все вернулось на круги своя, — ответил Генри, сообщая Энтони Пиаджи то, что тот знал и так, и делая заключение, уже пришедшее в голову Тони. — Что, если он просто попытался проверить нас? Что, если ему захотелось занять более важное положение, Тони?

— Не исключено.

Отсюда возник следующий вопрос:

— Хочешь побиться об заклад, что, если Эдди совершит небольшую поездку, больше ничего не будет происходить?

— Ты считаешь, что он готов предпринять решительные действия?

— У тебя есть другое объяснение?

— Если с Эдди что-то случится, произойдут крупные неприятности.

— Позволь мне заняться этим, а? У меня есть надежный способ.

— Расскажи мне об этом способе, — попросил Пиаджи. Через две минуты он кивнул, соглашаясь с Генри.

— Зачем ты приехал сюда? — спросила Сэнди, убирая вместе с Келли стол после ужина. Сара отвела Дорис наверх, чтобы девушка могла отдохнуть.

— Мне хотелось посмотреть, как у нее дела. — Это была ложь, и к тому же не слишком искусная.

— Ты чувствуешь себя одиноким, правда? — Келли понадобилось время, чтобы ответить.

— Да. — Сэнди заставила его задуматься об этом. Нельзя сказать, что Келли добровольно выбрал для себя одинокую жизнь, однако судьба и его собственный характер принудили его к этому. Всякий раз, когда он протягивал руки к другому человеку, происходило что-то ужасное. Месть тем, кто превратил его жизнь в то, что она сейчас представляла собой, давала ему какую-то цель, но этого оказалось недостаточно, чтобы заполнить созданную ими пустоту. И теперь стало ясно, что все, чем он занимался, было всего лишь направлено на то, чтобы отдалиться от кого-то еще. Ну почему жизнь становится такой сложной?

— Я не могу сказать, что одобряю твои поступки, Джон. Мне очень жаль, но я не могу сделать этого. Ты поступил хорошо, когда спас Дорис, но не ценой убийства... Должен быть какой-то иной путь...

— ., но если его нет, тогда что?

— Дай мне закончить, ладно? — тихо произнесла Сэнди.

— Извини.

Она коснулась его руки.

— Прошу тебя, будь поосторожней.

— Всегда стараюсь, Сэнди. Честное слово.

— То, чем ты сейчас занимаешься, куда уезжаешь, это не... Келли улыбнулся.

— Нет, это настоящее задание. Совершенно официальное и тому подобное.

— Две недели?

— Если все пойдет в соответствии с планом — да.

— Ты уверен, что будет именно так?

— Иногда бывает, что планы осуществляются на деле. Сэнди сжала его руку.

— Джон, прошу тебя, подумай обо всем. Пожалуйста. Попытайся найти другой путь. Пусть это не повторится больше. Остановись. Ты спас Дорис. Это был бесстрашный и великодушный поступок. Может быть, совершив его, узнав столько, сколько тебе удалось узнать, ты сможешь спасти остальных без.., не убивая никого больше?

— Попробую. — Он не мог сказать ей «нет», особенно в этот момент, когда чувствовал тепло ее руки, и Келли знал, что, дав слово, он не сможет взять его обратно. — Впрочем, сейчас мне приходится думать о другом. — Это было правдой.

— Как я узнаю, Джон.., я хочу сказать...

— Узнаешь обо мне? — Его удивило, что ее интересовала его судьба.

— Джон, ты не можешь уехать, не оставив мне какой-нибудь возможности узнать о тебе.

Келли задумался на мгновение, потом достал из кармана ручку и написал номер телефона.

— Это телефон одного человека — одного адмирала по имени Джеймс Грир. Он знает обо всем, Сэнди.

— Прошу тебя, не рискуй напрасно. — Ее глаза, рука, сжимавшая его руку, выражали отчаяние.

— Обещаю. Я ведь умею делать это, понимаешь? Тим тоже умел. Но она не могла сказать этого. Келли прочел все в ее глазах, понимая, как жестоко оставлять кого-то и уходить.

— Мне пора, Сэнди.

— Только возвращайся обратно.

— Вернусь. Обещаю тебе это. — Однако слова его прозвучали неубедительно, словно он произнес их, обращаясь в пустоту. Келли хотелось поцеловать ее, но он не смог. Он встал из-за стола, все еще ощущая прикосновение ее руки. Сэнди была высокой женщиной, очень сильной и смелой, но ей уже пришлось пережить горечь утраты, и Келли боялся, что может снова причинить ей боль. — Увидимся через пару недель. Передай привет от меня Саре и Дорис, ладно?

— Передам. — Сэнди проводила его к выходу. — Джон, когда вернешься обратно, пусть все на том кончится.

— Я подумаю об этом. — Он произнес эти слова не оборачиваясь, потому что боялся снова посмотреть ей в лицо. — Можешь не сомневаться.

Келли открыл дверь. Было темно, и ему придется поспешить, чтобы вернуться в Куантико к назначенному сроку. Он чувствовал, что она стоит рядом, слышал ее дыхание. Две женщины в его жизни, одну забрал несчастный случай, другую убили, и вот теперь он уезжает по собственной воле от, может быть, третьей.

— Джон? — Она все еще держала его за руку, и ему пришлось обернуться, несмотря на свой страх.

— Да, Сэнди?

— Возвращайся ко мне.

Он снова коснулся ее лица, поцеловал ей руку. Сэнди смотрела ему вслед. Келли сел в «фольксваген», и машина скрылась в темноте.

Даже сейчас, подумала она, даже сейчас он пытается защитить меня.

* * *

Может быть, достаточно? Стоит остановиться? Но что значит «достаточно»?

— Обдумай это, — произнес он вслух. — Какой информацией ты обладаешь, чтобы ею могли воспользоваться другие?

Вообще-то он знал очень много. Билли рассказал ему немало, может быть, даже больше чем достаточно. Наркотики готовили для уличной торговли на одном из судов, ржавеющих в заливе. Ему была известна фамилия Генри и фамилия Берта. Келли знал, что на Генри работает высокопоставленный офицер полиции, возглавляющий отдел по борьбе с наркотиками. Может быть, полиция сумеет взяться за дело и расследовать его, довести до суда и упрятать всех в тюрьму за убийство и торговлю наркотиками? Возможно, Генри приговорят к смертной казни? И если ответ на эти вопросы будет утвердительным, достаточно ли этого для него, Келли?

Не только опасения Сэнди, но и его отношения с морскими пехотинцами пробудили у него такие же вопросы. Как поступят они, если узнают, что имеют дело с убийцей? Проявят ли они понимание его точки зрения?

«Пакеты воняют, — сказал Билли, — как мертвецы, когда для сохранения трупов применяют это вещество».

Что это значит, черт побери? — подумал Келли, в последний раз проезжая через город. По пути ему встречались патрульные машины полиции. Неужели во всех находятся продажные полицейские?

— Проклятье, — проворчал Келли. — Забудь пока об этом, моряк. Тебя ждет работа, настоящая работа.

Этим было сказано все. «Зеленый самшит» являлся настоящей операцией, и он ощутил это четко и ясно, словно его сознание осветилось ярким светом фар встречных автомобилей. Если кто-то, как Сэнди, не понимал... Одно дело заниматься этим в одиночку, наедине с собственными мыслями, страхами и яростью, но когда это видят и знают другие, даже те, кто ценят тебя и точно понимают весь смысл того, чем ты занимаешься... Вот если даже они попросят тебя остановиться...

Так что же все-таки правильно? А что — нет? Где проходит эта разделяющая грань? Вот на шоссе все так просто. Дорожная служба нарисовала черту, разделяющую полотно пополам, и ты видишь, где нужно ехать, чтобы оставаться на нужной тебе полосе, а вот в жизни все гораздо сложнее.

Сорок минут спустя Келли выехал на шоссе 1-495 — кольцевую автодорогу Вашингтона. Так что более важно — убить Генри или спасти оставшихся у него женщин?

Еще через сорок минут он пересек реку и въехал в Виргинию. Он все-таки повидал Дорис — что за глупое имя — и увидел, что она жива, впервые с того момента, когда она была почти такой же мертвой, как Рик. Чем больше он думал об этом, тем лучше чувствовал себя.

При осуществлении операции «Зеленый самшит» главным будет не смерть других людей, нет, главное там — это спасти военнопленных.

Келли повернул к югу на шоссе 95 и, спустя минут сорок пять, въехал в Куантико. За полчаса до полуночи он оказался на базе.

— Рад, что тебе удалось приехать без опоздания, — недовольно проворчал Марти Янг. На этот раз на нем вместо генеральского мундира был маскировочный комбинезон.

Келли посмотрел прямо в глаза генералу.

— Сэр, мне и так было нелегко. Будьте другом и замолчите, а? Янг воспринял упрек, как и подобает мужчине.

— Мистер Кларк, судя по вашему голосу, вы готовы к операции.

— Дело не в этом, сэр. Главное, что люди в «Сендер грин» ждут нас.

— Ты прав, крутой парень.