С помощью сильных рук он приподнялся над подлокотниками и перебросил свое тело на кожаное сиденье между колесами.

– Я – Ярина Загаржецка, дочь сотника Валковского, – девушка сцепила зубы, перевела дух. – Со мной – мои черкасы, мой слуга и посполитый из Гонтова Яра. Мы здесь по державной надобности! А ты кто будешь? По какому праву твои люди преградили нам путь?

Послышался смех – веселый, искренний.

Худ и Столл замешкались, собирая ручную кладь, и Херберт возглавил процессию, самостоятельно покатив кресло к выходу из салона.

– Панна сотникова сердится? Ой, вэй, не сердись, панна Ярина, от того морщинки бывают! Я – Юдка, надворный сотник зацного пана Мацапуры-Коложанского, со мною мои сердюки, и эта земля – моего господина.

Жара гамбургского лета проникала и в переход между самолетом и терминалом, но она им показалась терпимой по сравнению с той, что стояла в Вашингтоне. Они вошли в шумный зал, где благодаря кондиционерам было заметно прохладней. Сопровождающая подвела их к правительственному чиновнику, присланному Лангом, чтобы помочь им пройти через таможню.

– С каких это пор? – возмутилась девушка. – Или я не знаю, где начинаются владения твоего пана?

– Или не знаешь, панна сотникова! – охотно подтвердил гортанный голос. – Но не станем ссориться, зацная панна! Стережем мы дорогу от лихих людей, а не от черкас валковских. Если могу помочь – скажи!

Женщина собралась было уходить, но Херберт придержал ее за запястье.

Ярина облегченно вздохнула. И в самом деле, чего бояться? Мацапура-Коложанский хоть и Дикий Пан, но все же не станет ссориться с Валковской сотней.

– Простите за то, что набросился на вас, – извинился он, – но мы с этой штукой, – он пришлепнул рукой по подлокотнику, – старинные друзья.

– Мы гонимся за разбойниками, пан Юдка. Их трое, одна – женщина, они украли ребенка.

– Понимаю, – ответила та. – И простите, если как-то вас задела.

– Вэй! – Юдка явно удивился. – Так то они от вас убегали! Так-так, интересно! То поехали со мной, поглядишь!

– Нет, что вы, никоим образом, – заверил Херберт. После того как женщина, улыбнувшись, удалилась, чиновник представился и сообщил, что, как только они пройдут таможню, ожидающий снаружи лимузин отвезет их на озеро в отель “Альстер-Хоф”.

Агмет сердито заворчал, но девушка не стала слушать. Сердюков Мацапуры она не боялась. К тому же беглецы здесь, а это главное.

– Да уж, – посетовал Херберт. – Думаю, это и есть та самая чертова ирония судьбы.

– Туда! – Юдка ткнул рукой вперед. – Там поляна!

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Худ.

Ярина кивнула, ударила каблуком горячий конский бок. Юдка пристроился рядом.

– Я и со своими-то никак толком не могу найти общий язык, а тут вам, пожалуйста, аэропорт, который был напрочь разбомблен союзниками с половиной Гамбурга в придачу. Вдруг оказывается, что я могу прекрасно ладить с немецкими служащими и собираюсь работать в одной упряжке с ребятами, которые стреляли по моему отцу в Арденнах. Тут нужно время, чтобы как-то приспособиться.

– Дозором мы ехали, панна сотникова. Глядим – скачут. Стрелять не стали – свалили дерево на дорогу и прижали голубчиков.

– Вы же сами сказали: это – новый мир, – напомнил ему Худ.

Девушка кивнула, отметив про себя некую несуразность. Чтобы свалить дерево, немалое время нужно! Или в этом лесу деревья подпиленные?

– Да, новый, – согласился Херберт, – и требующий от меня храбрости, чтобы как-то к нему приноравливаться. Но я это сделаю, Пол. Бог свидетель, сделаю!

На поляне стало светлее. Девушка повернулась, вновь пытаясь рассмотреть своего спутника. Серый сердюкский жупан, шапка с синим верхом, на поясе – шабля, за плечами – рушница. Но что-то в этом человеке было не так.

Закончив на этой ноте, Херберт тронулся с места. Он стремглав объезжал американцев, европейцев, японцев, каждый из которых, Худ был в этом уверен, шел по-своему, но путь у всех у них был один.

– Чему удивляешься, панна? – Юдка вновь весело рассмеялся. – Жида с шаблюкой не видела?

Ярина лишь моргнула. Ну точно – жид! Горбатый нос, темные глаза навыкате – и рыжие с проседью пейсики, свисающие из-под шапки. Ну и, конечно, борода – широкая, пушистая. Ясное дело, Юдка!

Глава 3

– Прости… э-э-э… пан Юдка! И вправду, не видела!

Четверг, 9 часов 59 минут, Гарбсен, Германия





…Видать – не видела, а вот слыхивать доводилось. Давно поговоривали, что у Дикого Пана новый надворный сотник объявился. Да не черкас, не москаль беглый и даже не турчин – жид. Кто да откуда, не знали, но шел слушок, что будущий сотник издалека, то ли из заднепровских гайдамаков, то ли из опришков карпатских. Будто разбойничал он по битым шляхам, а как те земли к Войску Запорожскому отошли, подале подался – от греха. А еще шептали (еле слышно, одними губами): колдун. И не простой колдун.

Обогнув холм, Вернер Даговер при виде одинокой женщины, которая сидела неподалеку от дерева, недовольно скривил губы.

Ярина все это, конечно, слыхала, да не шибко верила. С чего это жиду не за дукат, а за шаблюку браться? А выходит, вот оно как! Коли и врут, то не подряд, а с разбором.

Вот они, нынешние работники, подумал шестидесятичетырехлетний, но все еще крепкий охранник о группе дорожного оцепления, позволившей постороннему лицу попасть на съемочную площадку. Бывали времена, когда в Германии из-за подобных оплошностей напрочь рушились чьи-то карьеры.



Юдка улыбнулся, и вдруг девушка поняла: перед ней не парень – взрослый мужик, старше ее на много-много лет. Лицо казалось молодым, голос тоже, но глаза… И улыбка… Сколько же ему?

Направляясь к нарушительнице, он живо вспомнил себя семилетним мальчишкой, когда к ним приехал жить его дядя Фриц. Старший шорник армейской школы верховой езды Фриц Даговер был ответственным дежурным, когда пьяный военный спортинструктор увел из стойла генерал-майорскую лошадь. Он устроил ночные скачки, и животное сломало ногу. Несмотря на то что инструктор совершил проступок без ведома Фрица, и тот и другой пошли под трибунал и с позором вылетели из армии. В военное время мужские руки стали большим дефицитом, а дядя был отменным специалистом по коже, однако устроиться хоть на какую-то работу он так и не смог. Через семь месяцев после этого дядя Фриц покончил с собой, хлебнув из фляжки пива с растворенным в нем мышьяком.

– Вот видишь! Панна зацная не встречала жида с шаблюкой, а жид с шаблюкой не видел молоденькую панночку с пистолями в сумке!

Это верно, что за двадцать лет существования Рейха было совершено много зла, размышлял Вернер. Однако же верно и то, что тогда личная ответственность дорогого стоила. Пытаясь очиститься от прошлых грехов, люди заодно теряют такие понятия, как дисциплина, рабочая совесть, и слишком много иных добродетелей.

Ярина не выдержала – улыбнулась. Кажется, этот Юдка – не такой уж и страшный. Дивно, конечно, но чего только на свете не бывает!

Сегодня далеко не каждый охранник желает рисковать своей жизнью за почасовую оплату. И если на съемочной площадке, фабрике или в универмаге его присутствие само по себе не становилось хотя бы сдерживающим фактором, что ж, тем хуже было для нанимателя. То, что люди соглашались на эту работу, для большинства из них еще не значило, что они будут ее выполнять.

Опять же сам сказал: надворный, мол, сотник… стоит ли зря лаяться?!

Однако для Вернера Даговера из фирмы “Зихерн” сам факт, что он взялся за какое-то дело, означало его выполнение. Название этой гамбургской охранной компании означало по-немецки “безопасность”. И будь то одинокая женщина, случайно помешавшая съемкам, или банда головорезов, отмечающих день рождения Гитлера в рамках предстоящих на этой неделе “дней хаоса”, уж он-то проследит, чтобы на охраняемом им участке соблюдался полный порядок.

– Отец на войне, – пояснила она. – Пан Еноха, писарь сотенный, послал меня в Гонтов Яр, а там – люди лихие.

Предупредив диспетчера о том, что в лесу находится женщина, по-видимому одинокая, Вернер отключил свой радиотелефон. Развернув плечи пошире и убедившись, что бляха на груди не перекосилась, он поправил выбившуюся из-под кепи непослушную прядь. За тридцать лет пребывания в должности офицера полиции Гамбурга он убедился, что, не обладая солидной наружностью, внушить авторитет бывает достаточно сложно.

– Вот я и смотрю, чего это они байстрюка малого на ночь глядя везут, – кивнул сотник. – Да вон они!

Беглецы сгрудились на краю поляны: пан Рио в своем странном доспехе, Крамольник в зеленом плаще и ведьма по прозвищу Сало. И ребенок был здесь – на руках у черноволосой.

В фирме Вернера назначили старшим по охране съемочной группы, и обычно он сидел в командном трейлере, который ставился на шоссе, ведущем из небольшого городка Гарбсен. После звонка Бернарда Бубы Даговер проехал с четверть мили до съемочной площадки на мотоцикле и оставил его возле вспомогательного фургона. Затем, не привлекая внимания киношников, он обогнул площадку и направился мимо холма к занимавшему акров двадцать небольшому лесу. За деревьями проходила еще одна дорога, вдоль которой охранники из “Зихерн” должны были приглядывать за любителями пикников, орнитологами или кем там еще, кем могла быть эта женщина.

Кони стояли чуть в стороне, а вокруг расположился десяток серожупанных сердюков с рушницами наготове. Ярина невольно усмехнулась – добегались, голубчики!

– Мы уж их отпустить хотели, – заметил Юдка, ловко спрыгивая с коня. – Пусть бы себе назад ехали! Но раз ты, панна, говоришь, что они, заризяки, дите украли…

Когда Вернер, держась спиной к солнцу, приблизился к дереву, под ногой его хрустнула шишка. Стройная молодая женщина резко вскочила на ноги и повернулась в его сторону. Она была высокого роста, с правильными, прямо-таки аристократическими чертами лица, а в свете прямых солнечных лучей ее глаза походили на расплавленное золото. На ней была белая просторная блузка, джинсы и черные сапоги.

Внезапно Ярина поняла: сотник врет. Нет, не собирались отпускать! Что-то они задумали, да не успели…

– Привет! – поздоровалась она несколько напряженно.

– Ну как ехалось, пан Рио? – Ярина бросила поводья одному из сердюков, шагнула вперед.

– Доброе утро, – ответил Вернер. Охранник остановился в двух шагах от женщины и поднес руку к кепи.

Тот не ответил – отвернулся. Тоненько запищал ребенок, чернявая ведьма склонилась над ним, что-то зашептала.

– Фройлен, – обратился Даговер, – прямо за этим холмом снимается фильм, и здесь не должно быть посторонних. – Он указал назад. – Пройдемте со мной, я провожу вас до шоссе.

– Пан Юдка! – Девушка повернулась к удивительному сотнику. – Эти разбойники украли ребенка – брата Гриня Чумака из Гонтова Яра, да человека моего подранили, да приказов не слушались. А посему требую их мне передать и в Минковку отвести под стражей.

– Ну конечно, – согласилась женщина. – Простите, но мне стало интересно, чем заняты эти люди на дороге. Я подумала, может, несчастный случай.

Юдка задумался. Бросил быстрый взгляд на пленников.

– Вы, вероятно, услышали бы тогда сирену “скорой”, – заметил Вернер.

– А вы что скажете, панове?

– Ах, ну да, я как-то не сообразила. – Она сунула руку за ствол дерева. – Сейчас, дайте только возьму свою сумку.

– Ребенок этот – наш, – негромко ответил пан Рио, не поднимая головы. – Раз мы на землях вашего господина, то пусть он и рассудит!

Даговер связался с диспетчером и сообщил, что проводит женщину обратно к шоссе.

– Вот как? – Сотник задумчиво погладил окладистую бороду. – А и вправду, панна Ярина! Раз они во владениях пана Мацапуры, то пусть он и суд творит.

Губы дернулись в короткой усмешке – и девушка все поняла. Договорились! Все подстроено! Уж не потому ли надворный сотник на ночь глядя в глухой лес выехал?

– Значит, кино, – произнесла она, забрасывая сумку за левое плечо. – А кто-нибудь из “звезд” снимается?

– Здесь не владения твоего пана, – вздохнула Ярина. – Согласно универсалам гетьмана Зиновия да гетьмана Ивана Ляха лес этот за сотней записан.

Вернер уже хотел было сказать ей, что не очень-то разбирается в актерах, но тут услышал шорох листвы прямо над собой. Не успел он поднять голову, как с нижних ветвей дерева спрыгнули двое мужчин. Они были в зеленом камуфляже и вязаных шлемах-масках с прорезями для глаз. Тот, что был меньше ростом, приземлился прямо перед охранником, сжимая в руке “вальтер” П38. Второго, более рослого, Вернер видеть не мог, так как тот спрыгнул у него за спиной.

Юдка вновь улыбнулся, широко, весело:

– Ну… То пусть наши паны решают! Я – человек подневольный, чего прикажут, того и делаю. Так что, извиняй, панна зацная, отвезу я этих приблуд к пану моему Мацапуре-Коложанскому, а он в сотню отпишет, что и как. Пусть они с паном писарем сами решают.

– Ни звука, – приказал мужчина с пистолетом. – Просто отдай нам свою форму.

Ярина беспомощно оглянулась. Ее люди далеко, да и что тут поделать? Даже будь с ней сотня, не доставать же шабли из ножен из-за подобного спора! Юдка прав: так всегда и делалось – приказ выполняли, а потом начиналась тяжба, когда на год, когда и на десять лет. И батька ее, и дед старались не ссориться с такими, как пан Мацапура.

Вернер перевел взгляд на женщину, которая извлекла из сумки автомат “узи” со складным прикладом. Теперь выражение ее лица стало холодным и осталось непроницаемым в ответ на презрительный взгляд, которым одарил ее охранник. Встав рядом с мужчиной, девушка бедром отодвинула его в сторону. Уперев дуло автомата в подбородок Вернера, она глянула на нашивку на его нагрудном кармане.

И тут вспомнилось – ребенок! Не зверь же этот Юдка!

– Значит так, герр Даговер, – сказала она, – чтобы не было какого-то недопонимания: героев мы убиваем. Мне нужна ваша форма и немедленно.

– А с младенем как быть, пан надворный сотник? Брат его со мной. Гоже ли дите отбирать да неведомо куда увозить?

Крепкая рука Юдки вновь коснулась бороды. Сотник задумался – вернее, сделал вид, что задумался. Темные глаза хитро блеснули:

Чуть поколебавшись, Вернер неохотно расстегнул пряжку ремня. Он надавил на радиотелефон, как бы засовывая тот понадежнее в специальный чехол, а затем положил широкий кожаный ремень на землю.

– То пусть брат старший сюда едет! С ним и решим.

Пока Вернер начал расстегивать форменные латунные пуговицы, женщина нагнулась и подхватила ремень. Достав трубку из чехла, она посмотрела на номеронабиратель, и глаза ее сузились.

Он махнул рукой сердюку, что-то пояснил. Тот кивнул. Ударили в наст копыта.

Крохотный индикатор режима “включено” мерцал красным цветом. Вернер ощутил, как у него пересохло в горле.

Ждали молча. Ярина пыталась понять, что задумал сотник. Неужто ребенка отберет? Но ведь этак и разбойники не поступают!

Он понимал, чем рискует, когда включал телефон, чтобы диспетчеру было слышно, что здесь происходит. Но на его работе иногда требовалось рисковать, и охранник не жалел о том, что сделал.

Подъехал Гринь, коротко поклонился – и замер, увидев похитителей. Дите словно услышало: вновь подняло крик.

Женщина коснулась пальцем кнопки “выключить” и посмотрела на мужчину, стоявшего за спиной Вернера. Затем коротко кивнула.

– Так-так, – Юдка удовлетворенно вздохнул. – Ты ли Григорий, именуемый Чумаком?

Даговер издал булькающий звук, когда мужчина накинул ему на шею двухфутовый обрезок медной проволоки и стянул концы удавки. Последним, что почувствовал охранник, была нестерпимая боль, пронзившая его шею и позвоночник…

Гринь кивнул, не отрывая взгляда от плачущего на руках у чернявой ведьмы ребенка.

***

– Тот младень – твой брат? – Рука с плетью протянулась к вопящему свертку.

Невысокого роста крепыша, который стоял рядом с дубом, звали Рольф Мурнау, он был родом из Дрездена, что находился в бывшей Восточной Германии. Девятнадцатилетний парень был вооружен и внимательно следил за холмом, который отделял их от съемочной площадки. В руке он сжимал пистолет “вальтер” П38, и это была лишь самая очевидная часть его арсенала. Заткнутый за ремень вязаный шлем-маска был обшит металлическими шайбами, превращавшими его в случае драки в страшное и неожиданное оружие. Шляпная булавка, спрятанная под воротничком рубашки, отлично годилась для вспарывания горла. Стоило лишь воткнуть ее в тело и резко рвануть в сторону. Да и стекло его наручных часов оказывалось на удивление эффективным “лезвием”, если полоснуть им по лицу противника. Браслет на правой руке легко соскальзывал на кисть, превращаясь в кастет для кулачных разборок.

– Да, пан, – голос парня звучал сдавленно. – То брат мой. Сын моей мамки…

– Так ли это, пан Рио?

Рольф то и дело поглядывал назад, проверяя, не появится ли кто-то со стороны дороги. Но, конечно же, никто не появлялся. Как и планировалось, он с еще двумя членами группы “Фбйер”, что по-немецки значило “огонь”, оставили машину поодаль от шоссе и проскользнули мимо охранников, когда те распивали кофе. Мужчины были слишком увлечены разговором между собой, чтобы заметить посторонних.

Сотник резко повернулся, лицо на миг стало суровым, даже злым. Но Ярине вновь почудилось, что все это – игра.

Немигающий взгляд серых глаз Рольфа дополняли плотно сжатые бледные тонкие губы. Выражение лица тоже было частью его подготовки. Он специально усиленно тренировался, чтобы контролировать даже движения век. Воин ловит момент, когда моргнет его противник, и в этот миг – нападает. За время занятий он также научился держать закрытым рот. Непроизвольный стон дал бы знать сопернику о том, что удар достиг цели, или о том, что ты уже начал выбиваться из сил. Да и вероятность прикусить язык в случае удара в челюсть в этом случае почти исключалась.

– Это так, господин Юдка, – спокойно проговорил пан Рио. – Но мы имеем права на этого ребенка.

Рольф ощущал в себе силу и гордость, прислушиваясь к доносившимся из-за холма голосам этих потаскух, педерастов и торгашей. Все они сгинут в огне, зажженном их отрядом. Некоторые сдохнут сегодня, большая часть – немного позднее, но, в конце концов, под руководством таких людей, как Карин и знаменитый герр Рихтер, организация “Фюрер” наведет свой порядок в этом мире.

Девушка хотела возмутиться, но Юдка опередил:

– Так ли это, то пусть суд решает. А пока, пан Рио, пусть ясна пани, твоя спутница, отдаст дите этому брату его, чумаку Григорию.

Темные волосы юноши были острижены “ежиком” и едва прикрывали огненно-красную свастику, нанесенную прямо на черепе… Пот от получасового пребывания в шерстяном шлеме придавал волосам еще более колючий и взъерошенный вид. Капли его стекали на глаза, но Рольф старался не обращать на это внимания. Карин, помешанная на военных формальностях, не одобрит, если ему вздумается вытереть лоб или почесаться. Такие вольности дозволялись только Манфреду, правда, тот редко этим пользовался. Рольфу нравилась дисциплина. Карин говорила, что без нее он и его товарищи похожи “на звенья, которые еще не стали цепью”. Тут она, конечно, была права. Раньше в бандах из трех-пяти человек Рольф и его друзья нападали лишь на одиночных врагов, но никогда не противостояли организованной силе. Ни полиции, ни антитеррористическим подразделениям. Они не знали, куда направить свою прыть и злобу. Но теперь с помощью Карин все должно измениться.

Никто не возразил. Гринь недоверчиво покосился на сотника, соскочил с коня, медленно подошел к чернявой. Та молча передала чумаку сверток. Гринь глубоко вздохнул, прижал ребенка к груди. Тот вновь словно все понял – затих.

Справа от Рольфа, за дубом, Карин Доринг закончила снимать форму с мертвого охранника, и массивный Манфред Пайпер тут же стал натягивать ее на себя. Когда тело охранника было раздето до белья, двадцативосьмилетняя женщина потащила его через высокую траву к большому валуну. Рольф не стал предлагать ей свою помощь. Как только они разглядели форму поближе, Карин приказала ему оставаться на страже. Именно это он и намерен был выполнить.

– Я… Я могу ехать? – Парень нерешительно поглядел сперва на сотника, после на Ярину.

Краем глаза ему было видно, как извивается Манфред, облачаясь в тесноватую для него форму. Согласно плану Карин должна была приблизиться к съемочной площадке вместе с кем-то из мужчин, а это значило, что кому-то из них надо было сойти за сотрудника фирмы “Зихерн”. Из-за широкой грудной клетки охранника его форма на Рольфе сидела бы довольно нелепо, а вот Манфред, несмотря на короткие рукава и тесноватый воротник, выглядел в ней вполне нормально.

– Кто же тебя держит, чумак? – Юдка хмыкнул, пожал плечами. – Возвращайся в свой Гонтов Яр! Думаю, камни там давно припасли! Вэй, может, и хату хворостом обложили!

– Я уже скучаю без своей ветровки, – сообщил Манфред, копаясь с пуговицами форменной куртки. – Обратили внимание, как подходил к нам герр Даговер?

Парень замер, словно камнем стал. Ярина и сама вздрогнула. А ведь верно! Гриня и так чортовым пасынком почитали, а после налета «чертей», да после того, как кровь пролилась!..

Рольф понимал, что вопрос обращен не к нему, а потому ничего не ответил.

– Я… К соседям уйду, – нерешительно проговорил Гринь. – В Копинцы или в Минковку…

– Судя по тому, как он поправлял бляху и головной убор, как он шел, расправив плечи, и как гордился своей формой, я бы сказал, что воспитывался он в Рейхе. Очень может быть, что даже прошел “гитлерюгенд”. И у меня есть даже подозрение, что в душе – он все еще один из нас, – продолжил Манфред. Сооснователь отряда “Фбйер” сокрушенно покачал крупной бритой головой. Он покончил с пуговицами и, насколько возможно, одернул рукава куртки. – Это плохо, что люди такой закваски слишком самоуспокоились. Им бы чуточку тщеславия и воображения, и они могли бы принести огромную пользу нашему делу.

Юдка только усмехнулся. Ярина и сама поняла: не выйдет. Слух о бесовом семени прошел по всей округе. Даже те, кто не поверил, побоятся принять парня. А вдруг «черти» вдругорядь налетят!

Карин распрямилась. Ничего не ответив, она подошла к ветке, на которой висели ее автомат и рюкзак. В отличие от Манфреда она не любила лишних разговоров.

– Так чего же?.. – Гринь затравленно обернулся, отчаянно поглядел на Ярину.

Та не нашлась, что сказать. Отвезти парня в Валки? С чего бы это валковским обывателям быть храбрее соседей? Был бы дома батька, так нет его, и некому прикрикнуть на трусов.

И все же он прав, согласился про себя Рольф. Вероятно, Вернер Даговер был действительно одним из своих. И когда разразится огненная буря, они должны искать себе союзников среди таких вот, как он. Среди мужчин и женщин, которые не побоятся очистить землю от физически и умственно неполноценных людей, от цветных и от нежелательных с этнической и религиозной точек зрения элементов. Однако охранник попытался предупредить свое начальство, а Карин была не из тех, кто прощает неповиновение. Она убила бы даже самого Рольфа, осмелься он усомниться в ее власти, и была бы совершенно права. Когда юноша бросил школу, чтобы его зачислили в бойцы отряда, в беседе с ним Карин сказала, что тот, кто единожды не подчинился, сделает это снова. А ни один командир, объяснила она, не может себе позволить такой риск.

– А не поехать ли тебе с нами, Григорий? – Юдка наивно моргнул и не выдержал – усмехнулся во весь рот. – От имени пана моего обещаю, что никто тебя и пальцем не тронет. Ни тебя, ни брата твоего. А ему мы бабу найдем, чтоб кормила. Ведь негоже – столько часов дите на морозе держать!

И тут Ярина окончательно поняла – сговорились. Хитрый пан Рио что-то пообещал пану надворному сотнику. И ведь не придерешься, не станешь возражать! Все в своем праве: и Юдка, и Гринь Чумак.

Карин сунула “узи” в свой рюкзак и подошла к тому месту, где стоял Манфред. Тридцатичетырехлетний мужчина не был столь напористым и подкованным, как его соратница, однако он был ей очень предан. За два года, что Рольф провел в отряде, он ни разу не видел их порознь. Ему не было известно, любовь ли это, взаимовыручка или то и другое вместе, но он завидовал этой их связи.

– То може, на денек-другой? – Гринь вновь взглянул на девушку. – Хоть успокоятся в селе? Как думаешь, панна сотникова?

Когда Карин собралась, ей потребовалось мгновение, чтобы снова принять вид проказливой девицы, который она использовала против охранника. Женщина посмотрела в сторону холма.

Ярина видела: парень устал. Смертельно устал быть «чортовым пасынком». Устал бороться – и за себя, и за жизнь брата. Впервые ему пообещали защиту.

– Пошли, – нетерпеливо скомандовала она.

– Смотри сам, чумак!

Обхватив своей ручищей локоть Карин, Манфред повел ее в сторону съемочной площадки. Когда они удалились, Рольф трусцой побежал к шоссе, где должен был ждать их возвращения.

Девушка отвернулась, не зная, что сказать. Происходило что-то плохое, может быть, даже страшное, но не поймешь, не пояснишь. И шаблю из ножен не выхватишь.

– Гоже ли решили, панна зацная? – Юдка подъехал, улыбнулся. – Чумак с братом в усадьбе поживут, чтоб мугырей-дурней в соблазн не вводить, а разбойников, что младеня забрать хотели, мой пан по справедливости рассудит.

Сотник бросил быстрый взгляд на невозмутимого пана Рио, и Ярина почувствовала, как ее охватывает гнев. Страшный, унижающий гнев бессилия. Все было не так. Все было неправильно.

Глава 4

– Нас четверо против твоей сотни, – тихо проговорила она, стараясь не глядеть на ухмыляющегося Юдку. – Будь у меня хлопцев поболе…

Четверг, 3 часа 04 минуты, Вашингтон, федеральный округ Колумбия

– Нас всего три десятка, панна зацная. Но ты права. Только…

Глядя на небольшую стопку комиксов, что лежала у него на кровати, генерал Майкл Роджерс задавался вопросом: что же, черт возьми, происходит с человеческим добродушием?

Сотник на миг умолк. Исчезла наглая усмешка, глаза стали серьезны, даже суровы:

Ответ, конечно же, был известен. Как и многое в этом мире, оно отмирает, горько подумал он.

– Не держи на меня зла, Ярина Логиновна! Каждый свой приказ сполняет, а ежели что не так было, то прости! Кто знает, может, в следующий раз ты сама мне башку шаблюкой снесешь!

Сорокапятилетний заместитель директора Оперативного центра проснулся в два часа ночи, но так и не смог снова уснуть. С тех пор, как при выполнении задания погиб командир отряда коммандос “Страйкер” подполковник У. Чарлз Скуайрз, Роджерс провел не одну бессонную ночь, раз за разом мысленно восстанавливая их рейд на территорию России. ВВС остались весьма довольны первым боевым вылетом своего вертолета-невидимки “Москито”, изготовленного по технологии “стелз”. Пилотам объявили благодарность за их старания сделать все возможное, чтобы вызволить Скуайрза из горящего поезда. Однако ключевые фразы, прозвучавшие во время разбора операции, никак не выходили из головы генерала.

И вдруг стало ясно: сотник не шутит. И когда прощения просит, и когда о шаблюке говорит.

«…не стоило пропускать поезд на мост…»

Гнев исчез, словно не бывало. Внезапно навалилась усталость – свинцовая, неподъемная. Весь день в седле, затем – вечер, потом – ночь…

«…это был вопрос каких-то двух-трех секунд…»

– К чему нам насмерть рубиться, пан Юдка? Или твой господин войску черкасскому враг? Но ты прав, будет еще следующий раз!

«…если бы подполковнику не втемяшилось вытаскивать пленного из паровоза…»

– Будет…

Слово упало тяжко, словно камень в черную воду. Словно приговор. И вновь Ярине стало не по себе. О чем это сотник? И почему ей самой так не хочется этой будущей встречи?

Роджерс в двадцать семь лет стал ветераном, отслужив два срока во Вьетнаме, командовал механизированной бригадой в Персидском заливе и имел степень доктора исторических наук. Кто как не он хорошо знал, что “суть войны – это насилие”, если цитировать лорда Маколея, и что в бою погибают люди, иногда – многие тысячи людей. Но переносить потерю каждого отдельного солдата от этого не становилось легче. Особенно, если у этого солдата остались жена и маленький сын. Ведь семья только-только начала в полной мере ощущать ту способность к сопереживанию, то чувство юмора, – Роджерс грустно улыбнулся от воспоминаний, – и тот редкий такт, которые собственно и составляли сущность Чарли Скуайрза.

Конские копыта ударили в снег. Поляна осталась позади, но девушка еще долго чувствовала неотрывный тяжелый взгляд, которым провожал ее Юдка. Так провожают Смерть, заглянувшую в гости и пообещавшую вернуться…

Чем хандрить и валяться в постели, накануне вечером Роджерс предпочел покинуть свой скромный дом в стиле ранчо и съездил в местный супермаркет. Утром он собирался повидаться с маленьким разбойником Билли Скуайрзом и не хотел являться к тому с пустыми руками. Мелисса Скуайрз была не в восторге, когда сыну дарили сладости или видеоигры, так что комиксы, похоже, будут ему в самый раз. Мальчишке нравились супергерои.

Взгляд светло-карих глаз генерала опять стал невидящим, когда он снова задумался о собственном супергерое. Чарли относился к тем людям, которые умели дорожить своей жизнью, и тем не менее, он не колеблясь с нею расстался, чтобы спасти раненного врага. То, что он совершил, облагородило их всех, не только тесно связанных между собой бойцов “Страйкера” и не только восемьдесят семь сотрудников Оперативного центра, но и всех и каждого представителя нации, которую Чарли любил.

Глаза Роджерса подернулись влагой, и он постарался отвлечься, снова принимаясь перелистывать страницы комиксов.

Он был потрясен, узнав, что сегодня эти журналы стоят в двадцать раз дороже, чем в то время, когда он читал их сам, – два с половиной доллара вместо двенадцати центов. Он выехал буквально с парой баксов в кармане, так что пришлось покупать эти чертовы комиксы в кредит. Но еще больше его расстроило то, что на картинках не так просто было отличить плохих парней от хороших. У Супермена были длинные волосы и никакой выдержки в характере, а у Бэтмена психика вообще находилась в пограничном состоянии. Робин больше не походил на аккуратно подстриженного Дика Грейсона, а скорее смахивал на какое-то непонятное отродье, ну, а вечно смоливший сигареты социопат по имени Вулверайн ловил кайф от того, что вспарывал людей своими когтями.

Юдка душегубец

Если Мелисса не согласится на какое-то лакомство, подумал Роджерс, то с подарками ему придется туго. Генерал бросил комиксы на пол рядом со своими шлепанцами. Дарить ребенку такое чтиво он не намерен.

Моя Смерть уезжала.

Может, повременить и подарить парню книгу “Мальчишки Харди”, прикидывал он, хотя вовсе не был уверен, что хотел бы взглянуть, в кого превратились ее герои Фрэнк и Джо. Наверно, у братьев теперь по кольцу в губе, татуировка и отношения с девочками, а их папаша Фентон, как и сам Роджерс, поседел раньше времени и поочередно назначает свидания с женщинами, у которых на уме лишь одно замужество.

Худая плосконосая Смерть, ладно сидящая на кровном жеребце. Некрасивая девчонка, еще не знающая, но уже начинающая догадываться.

Черт с ним, решил Роджерс, заскочу в магазин игрушек и подберу какую-нибудь действующую модель. Модель, может быть, набор шахмат и что-то из учебных видеокассет. Чтобы было для рук и для ума.

Я бы мог убить ее – легко, одним взмахом клинка.

Генерал с отсутствующим взглядом потер горбинку носа и потянулся за пультом от телевизора. Устроившись поудобней на подушках, он включил режим “TV” и принялся переключать каналы, перескакивая с новых, но пустых фильмов с живыми красками на старые блеклые и не менее пустые картины. Наконец он остановился на программе с ретро-кино, где крутили что-то очень давнее с Лоном Чейни в роли Оборотня. Чейни умолял молодого человека, одетого в лабораторный халат, чтобы тот его вылечил и избавил от страданий.

Мог заточить в подземелье и замуровать выход серым камнем – навечно, пока стоят стены замка.

– Мне знакомы твои чувства, – пробормотал Роджерс.

Да только зачем? Смерть не обманешь!

Однако Оборотень был по-своему счастливей. Обычно его страдания обрывались серебряной пулей. В случае генерала, да и большинства из тех, кто выжили после войны, насилия или геноцида, боль только затихала, но никогда не проходила до конца. И она была особенно сильной в эти короткие ночные часы, когда можно было отвлечься лишь на негромкое гудение телевизора да на отсветы фар проезжавших мимо автомобилей. Как сэр Фальк Гревилл когда-то написал в своей элегии: “Печаль, умноженная тишиной”.

Я прикрыл глаза, прогоняя Тени. Поляна засияла белизной, и только удаляющийся силуэт горел недоброй мерцающей синью. Как давно я не видел цветов! Да, так и обещано – Смерть оденется в синее…

Роджерс выключил телевизор и погасил свет. Взбив под собой подушки, он перевернулся на живот.

Все, хватит!

Ты знал, что так и будет, Иегуда бен-Иосиф, сопливый мальчишка из Умани. Знал о дне, когда встретятся Смерть, Двойник и Пленник, – Дне Встречи. И нечего теперь бояться!

Генерал сознавал, что эти его переживания ему не подвластны. Но он также понимал, что не вправе позволить себе роскошь и сдаться горю. Оставались вдова и ее маленький сын, еще ему предстояло невеселое занятие подыскать нового командира для “Страйкера”, а весь остаток недели, пока Пол Худ не вернется из Европы, ему придется руководить всем Оперативным центром. И сегодняшний день обещал быть не самым приятным, когда, по меткому замечанию их юриста Лоуэлла Коффи младшего, “сенаторшу Фокс «Игра слов: по-английски “фокс” (fox) – лиса, лисица.» запустят в наш крольчатник”. Ночью в тишине всегда кажется, что на тебя разом навалилось слишком уж много всего. Но тут Роджерс подумал о том, что человеческий век не так уж и долог, чтобы сдаваться под натиском жизненных невзгод, и от этого ему стало немного легче.

– Пан сотник!

С мыслью, что он сможет понять, почему великовозрастный Бэтмен или кто там еще иногда должен выглядеть немножко сумасшедшим, Роджерс наконец-то забылся крепким сном.

Михал, молодой десятник, которого я подобрал четыре года назад еще за Днепром, кивнул на дорогу.

Глава 5

Да! Пора!

Четверг, 10 часов 04 минуты, Гарбсен, Германия

Смерть ушла – до поры до времени. И только Святой, благословен Он, знает, когда быть той поре: завтра или через полсотни лет. Сколько этой девчонке? Восемнадцать? Меньше?

Я кивнул, и Михал начал собирать хлопцев. День Встречи не кончился. Пан Станислав ждет, а мне еще надо решить. Решить – и решиться.

Забравшись в фургон и заглянув в список реквизита, Джоди в задумчивости закусила губу.

Можно ли обмануть Рубежных Малахов? И надо ли? Не станешь ли ты Б-гоборцем, глупый Юдка?

– Потрясающе, – недовольно пробурчала девушка. – Ну просто потрясающе!

Отряд был выстроен, гости размещены там, где и должно, – посередине. Я махнул рукой, и Михал поскакал вперед, чтобы возглавить колонну. Впрочем, в этом лесу ничего опасного не встретишь, сколько ни блуждай по заснеженным чащобам.

Слегка утихшее после разговора с мистером Бубой раздражение теперь уступило место искренней озабоченности. Вещь, которую ей необходимо было достать, висела в крохотной душевой кабине. Чтобы попасть туда, минуя все нагромождения столов и ящиков, требовались хитроумные перемещения. Судя по тому, как неудачно складывался день, Ланкфорд, конечно же, снимет текущую сцену с первого дубля и перейдет к следующей раньше, чем она успеет вернуться обратно.

Самые опасные здесь – мы.

С кем поговорить вначале? С чернявой бабой или с Двойником? Наверное, с ним. Он – старший.

Положив тяжелую папку на стол, девушка направилась к кабине. Просто проползти под столами вышло бы быстрее, но она была уверена, что стоит ей только попробовать это сделать, как именно в этот момент ее непременно кто-нибудь да застанет. По окончании колледжа, когда профессор Руйц сообщил ей об этой стажировке, он предупредил, что Голливуд по возможности постарается высмеять ее идеи, ее творчество, ее энтузиазм. Правда, он пообещал, что все это излечимо и восстанавливается. Однако при этом профессор предостерег, чтобы она никогда не поступалась собственным достоинством. Однажды потеряв лицо, в этом окружении его уже не восстановишь. Вот поэтому-то она и не поползла, а стала пробираться, пролезая, пригибаясь и извиваясь среди громоздящихся предметов самым неимоверным образом. Согласно сценарному графику ей необходимо было достать двустороннюю зимнюю форму, которую в свое время действительно носил кто-то из моряков с “Тирпица”. Она висела где-то в душевой, потому что туалет был забит старым огнестрельным оружием. Местные власти распорядились, чтобы стволы хранились под замком, а это была единственная комнатка, запиравшаяся на ключ.

Я направил коня к гостям. Хлопцы посторонились, и я занял место рядом с паном Рио. Понял ли он? Думаю, нет. Значит, можно не спешить. Сначала – о пустяках.

– Я хотел бы поблагодарить вас, господин сотник…

Джоди боком преодолела последние несколько футов, отделявших ее от кабины. Рядом с нею расположились тяжеленный сундук и еще более неподъемный стол, и потому дверь открылась не полностью. Девушка с трудом протиснулась внутрь и едва не расчихалась, когда дверь за нею захлопнулась. Запах нафталина был тут даже сильнее, чем в квартире ее бабушки в Бруклине. Дыша ртом, она принялась перебирать бесчисленные чехлы для одежды, стараясь рассмотреть приколотые к ним этикетки. Было бы неплохо открыть окошко, но оно было забрано фигурной сварной решеткой от воров, и достать рукой до щеколды и приподнять фрамугу значило бы ободрать руку.

– Пустое, пан Рио!

Джоди мысленно чертыхнулась. Да что ж это сегодня творится, посетовала она про себя. Этикетки оказались подписаны по-немецки.

Чужая речь сама собой ложилась на слух. Читать о таком часто приходилось, а вот встречать – редко. Прозрачное Имя, способное сделать понятным любую речь. Почти любую. Знают ли они?

Листочек с переводом остался в папке. С еще одним тихим проклятьем и нарастающим чувством тревоги она приоткрыла дверь и выскользнула из душевой. Пока она повторяла свой нелегкий путь в обратном направлении, снаружи послышались чьи-то голоса, которые явно приближались.

– Почему вы свернули в лес, пан Рио?

Легкое пожатие плеч. Кажется, он и сам не очень уверен.

Дело не в энтузиазме и не в творчестве, профессор Руйц, подумала она. По ее прикидкам конец всякой карьеры мог вполне наступить секунд через двадцать.

– Но… За нами гнались, господин Юдка! Я подумал…

– Это я подумала! И не ошиблась, не правда ли?

Джоди испытала огромное искушение встать на четвереньки, но все же переборола его. Подобравшись достаточно близко к папке, она перегнулась вперед и подцепила ее указательным пальцем за отверстие в верхней части. В отчаянии девушка принялась напевать, не раскрывая рта, и представила себе, что движется в танце впервые со времени вечера знакомств, состоявшегося после поступления в колледж. Таким способом она довольно скоро вновь очутилась внутри душевой. Дверь снова захлопнулась. Положив папку на раковину, Джоди судорожно принялась сличать надписи на этикетках с компьютерной распечаткой их перевода, прикрепленной к сценарному графику.

Я обернулся. Чернявая баба усмехалась – знала! Ну что же, так даже проще. Как бишь ее зовут? Сале? Да, кажется.

– В таком случае, панове, вы не можете пожаловаться, что вас слишком поздно встретили.

Глава 6

Чернявая кивнула и ударила коня каблуками, пристроившись рядом.

Четверг, 10 часов 07 минут, Гарбсен, Германия

– Значит, с визой трудностей не будет?

Герр Буба обернулся на голоса, донесшиеся из-за трейлера.

Глаза Рио удивленно моргнули. Стало ясно – не знал. Значит, Сале и есть Кеваль – Проводник. Так я и думал!

– Я отношусь к тем, кому вечно не везет, – тараторила женщина. У нее был пронзительный голос и торопливая речь. – Я прихожу в магазин, а “звезда” только что оттуда уже ушла, я иду в ресторан, а на следующий день “звезды” отмечают в нем какое-нибудь торжество. В аэропортах я ухитряюсь разминуться с ними на считанные минуты.

– В таком случае, позвольте еще раз представиться, пан Рио! Я не только надворный сотник, но и консул Рубежа.

Буба сочувственно покачал головой. Господи, как эта женщина сюда попала. Бедный Вернер!

– Рад познакомиться, господин консул!

– И вот теперь, – продолжала дама, пока они с охранником огибали машину, – когда я по случайности оказываюсь прямо на съемочной площадке, в каких-то нескольких шагах от настоящих “звезд”, вы не даете мне взглянуть хотя бы на одну из них!

Отреагировал он на удивление быстро. Да, мой Двойник – парень не промах! Одно дивно…

Буба молча наблюдал за их приближением. Женщина пятилась прямо перед Вернером, а тот, натянув поглубже кепи и выставив массивные плечи теснил ее назад. Она размахивала руками и чуть ли не приплясывала от возбуждения. Бубе хотелось сказать ей, что посмотреть на “звезду” не такое уж большое дело. Самые обычные люди, только избалованные и заносчивые.

– Прежде чем мы поговорим о деле, панове, позвольте узнать. Почему вы не взяли с собой хотя бы рушницу? Это не запрещено.

И все же он сочувствовал этой молодой женщине. Вернер был помешан на порядке, но, может, тут они могли бы немного нарушить правила и дать этой бедняге на кого-то глянуть.

– Не взяли… что?

Да, этого он не знал.

– Вернер, – обратился он к сослуживцу, – поскольку дама уже является нашей гостьей, почему бы нам…

– В вашем Сосуде… в вашем мире нет оружия огненного боя?

Манфред, обогнув женщину, выступил вперед и наотмашь ударил охранника по лицу дубинкой Вернера. Дубинка из черного дерева пришлась тому прямо по губам. Поперхнувшись собственными зубами и кровью, Буба грохнулся спиной о стенку фургона. Манфред нанес ему еще один удар, теперь уже по правому виску, и голова Бубы мотнулась влево. Он сразу затих, тело его сползло по стенке и так и осталось сидеть, подпираемое трейлером. По его шее и по плечам стекала кровь.

– К сожалению, нет, – ответила вместо Двойника Сале. – Иначе бы мы не потеряли Хосту… нашего спутника. Его схватили эти разбойники и, кажется, серьезно ранили…

Манфред распахнул дверцу водительской кабины и, забросив окровавленную дубинку на сиденье, сам вскарабкался внутрь. Не успел он это сделать, как из съемочной группы послышался мужской окрик:

– Джоди, ты где?!

Я еле удержался, чтобы не рассмеяться. Над чем тут смеяться? Чужой Сосуд, чужие порядки, а они тут и суток не пробыли.

Карин отвернулась от площадки. Привстав на колено, она расстегнула рюкзак и достала из него свой “узи”.

– Они не разбойники, уважаемая пани! Та девица с плоским носом – дочь здешнего сотника…

Низкорослый мужчина покачал головой и двинулся в сторону трейлера.

– Но ведь сотник – вы? – вмешался в разговор третий, парень в зеленом плаще. – Вы – слуга здешнего князя!

– Джоди! Какого черта ты там возишься?! С такими темпами ты скоро станешь стажером с приставкой “экс”!

– Не совсем…

Карин поднялась с колена и развернулась в его сторону. Помощник режиссера остановился. Между ними было каких-то пятьдесят ярдов.

Только сейчас я понял, что значит попасть в чужой Сосуд. Хорош был бы я сам в их мире – с рушницей и пистолями! А может, в их Сосуде и порох не горит?

– Эй! Вы кто такая?! – окликнул он. Покосившись в сторону фургона, он поднял руку с вытянутым пальцем. – Это что, оружие из нашего реквизита? Вы не имеете права…

– Власть в нашей земле принадлежит гетьману, а тут, в Валках, – сотнику. Панна Ярина Загаржецка – его дочь. А мой господин пан Мацапура – зацный владелец, но все-таки не князь. Так что вашего друга скорее всего будут судить.

Убедительное автоматное “та-та-та” скосило Холлиса Арленну, который так и остался лежать на спине с раскинутыми руками и остекленевшим взглядом.

В тот момент, когда он коснулся земли, со съемочной площадки послышался истошный визг, и люди начали разбегаться.

Они переглянулись, пан Рио поджал губы.

С урчанием ожил мощный двигатель трейлера; Манфред поддал газу на холостых оборотах, перекрывая ревом дизеля крики на площадке.

– Я… Я не хотел бы, чтобы с ним что-нибудь случилось. Если надо, я сам пойду на суд, объясню…

– Поехали! – заорал он Карин, захлопывая дверцу кабины. Не опуская “узи”, молодая женщина пятясь отступила назад, к открытой дверце фургона. Лицо ее ничего не выражало, на нем не дрогнул ни один мускул, она вспрыгнула на ступеньку и нырнула внутрь кабины, после чего подтянула складную лесенку и прихлопнула створку.

Оставалось пожать плечами. Долго же объясняться придется!

Когда Манфред тронулся с места и машина с ревом двинулась через кусты, мертвое тело убитого герра Бубы безжизненно опрокинулось навзничь.

– Про то у нас еще будет время поговорить, панове. А сейчас о главном. Мне поручено оформить вам обратные визы через Рубеж. Могу это сделать в любой момент, хоть сегодня. На вас – и на ребенка.

Рио кивнул, и я еще раз подумал, что Двойник действительно похож на меня. Вырвать дитя из рук брата – и даже не поморщиться! Смог бы я такое? Наверное, смог.

Глава 7

– Благодарим вас, господин Юдка! Полагаю, надо оформить визу и на его старшего брата…

Четверг, 10 часов 12 минут, Гамбург, Германия

Ах вот оно что! Пан Рио решил быть добрым! Точнее, добреньким! Вэй, так не бывает!

Жан– Мишелю подумалось, что для встречи с вождем, провозгласившим себя новым фюрером, гамбургский район Сант-Паули самое подходящее место.

– Увы, панове, только что я сказал панне Загаржецкой, что все мы подчиняемся приказам. Могу добавить – к сожалению. Я уполномочен выписать визы на вас четверых и на ребенка. Его брат не имеет права перейти Рубеж.

В 1682 году здесь, на холмистых берегах Эльбы, была воздвигнута церковь в честь святого Павла. А в наполеоновские времена на тихую деревушку напали, напрочь ее разорив, французы; С тех пор тут начались необратимые перемены. С появлением притонов, ночлежек, танцевальных залов и публичных домов для обслуживания моряков с торговых пароходов к середине века район Сант-Паули прослыл средоточием греха.

– И кто это решил? Мы потребуем!

Да и сегодня в ночное время он по-прежнему оставался таковым. Кричаще яркие неоновые надписи и провоцирующие туристов зазывалы рекламировали все, что только кому-то могло взбрести в голову: от джаз-клубов до кегельбанов, от секс-шоу на сцене до татуировщиков, от паноптикумов до игорных домов. Невинные вопросы типа “У вас не найдется лишней минутки?” или “Не дадите прикурить?” сводили клиентов с проститутками, в то время как наркотики тихим осторожным голосом предлагались на выбор.

В голосе пана Рио слышалось раздражение, и я вновь едва удержался от усмешки. Двойник ничего не знает о Малахах. Интересно, Сале нарочно оставила его в неведении?

Как– то даже символично, что именно здесь представитель “Новых якобинцев” должен был встретиться с Феликсом Рихтером. Новое пришествие французов и объединение двух движений снова изменят Германию, на этот раз -к лучшему.

Я оглянулся. Дорога пуста, заснеженный лес тих и спокоен. А вот и Веселый Дуб! Говорят, при батюшке пана Станислава его ветки никогда не пустовали, причем вешали не реже раза в неделю. А теперь – только ржавая цепь свисает. Пан Станислав приказал не снимать: пусть смотрят. Увидят – вспомнят, все польза будет.

Француз оставил двоих сопровождающих в номере спящими и поймал такси прямо возле отеля на улице Андер-Альстер. Пятнадцатиминутная поездка закончилась на улице Гроссе-Фрай-хайт, в сердце квартала сомнительных развлечений. Кругом было безлюдно, если не считать немногочисленных туристов, решивших не поддаваться на соблазны.

– Вы первый раз перешли Рубеж?

Высокий полнеющий Жан-Мишель, откинув назад густые черные волосы, застегнул на пуговицы защитного цвета френч. Сорокатрехлетнему вице-президенту фирмы “Демэн”, название которой в переводе с французского означало “завтра”, не терпелось поскорее встретиться с Рихтером. Те немногие, кто были с ним только знакомы, и те еще более немногие, кто знали его хорошо, сходились по двум моментам. Во-первых, Рихтер был крайне предан своему делу. И это было хорошо. Месье Доминик и остальные члены французской команды тоже были патриотами своего дела, сам же месье не выносил людей, у которых этого качества не доставало, и испытывал от сотрудничества с ними просто отвращение.

– Я – нет, – негромко ответила чернявая, и все стало ясно. Когда-то я тоже был таким, как мой Двойник. Потребовать у Малахов? А хорошо бы!

Во– вторых, судя по отзывам, Рихтер был человеком необузданным и неожиданно ударялся в крайности. Он способен был, следуя собственной прихоти, кого-то осыпать милостями, а кого-то и обезглавить. В этом отношении Рихтер имел много общего с державшимся пока в тени хозяином Жан-Мишеля. Месье Доминик тоже относился к числу тех, кто либо любят человека, либо его ненавидят. Он вел себя или как щедрый друг, или как непримиримый враг -в зависимости от того, что диктовалось обстоятельствами. Наполеон с Гитлером были людьми такого же склада.

– Но… Как я понял, у его брата здесь… неприятности, – неуверенно проговорил пан Рио. – Может, будет лучше, если мы отвезем парня… в безопасное место?

В самом облике вождей есть что-то такое, рассуждал про себя Жан-Мишель, что не допускает никакой двойственности. Он гордился знакомством с месье Домиником. И надеялся, что будет гордиться знакомством с герром Рихтером.

В его голосе слышалось сомнение, и я еле сдержал вопрос: есть ли у него самого братья? Хотя кто знает? Если бы тогда мне предложили отправить Ицыка и Шлему с таким вот паном Рио? Но мне не предложили…