Хван кивнул.

– Я согласилась, но при условии, что мою мать положат в больницу, а брата простят. Мои условия приняли, но Хона с тех пор я не видела. Потом я узнала, что он сбежал в Японию.

– А ваша мать?

– У нее был рак желудка, господин Хван. Она умерла до того, как я оказалась в Сеуле.

– И все же вы не отказались.

– За матерью хорошо ухаживали до самого конца Правительство выполнило свои обещания, и я должна была сдержать слово.

Хван кивнул. Он по-прежнему избегал взгляда Чо, который бешено вертел глазами.

– Вы сказали, что хотите заставить меня поверить, госпожа Чонг. Во что – в ваш рассказ?

– Да, но не только в это. Если я вам не помогу, в моем доме вы погибнете.

Чо надавил на педаль тормоза. На грязной дороге машину занесло, потом она остановилась.

Хван зло смотрел на Ким Чонг. Впрочем, еще больше он был зол на себя. Двери машины были закрыты, и при необходимости майор был готов в любой момент пустить в, ход оружие.

– А вы без моей помощи сгниете в тюрьме Масан, – сказал он. – Кто нас ждет в вашем доме?

– Никто. Там установлена мина-ловушка.

– Какая?

– В рояле спрятано управляемое по радио взрывное устройство. Если вы поднимете крышку рояля, не сыграв предварительно определенную мелодию, оно будет приведено в действие.

– Значит, эту мелодию сыграете вы. Вы ведь не хотите умереть.

– Ошибаетесь, господин Хван. Я хотела бы умереть. Но я хочу и жить.

– При каких условиях, госпожа Чонг?

В зеркале заднего обзора появилась одинокая фара, и Чо, опустив стекло, махнул рукой мотоциклисту, чтобы тот проезжал. Пока треск двигателя мотоцикла не замер вдали, Чонг молчала, потом сказала:

– Мне ничего не нужно, но мой брат...

– И ваша страна.

– Я – патриотка, господин Хван, не оскорбляйте меня. Но вернуться я не могу. Мне всего двадцать восемь лет. Мне дадут другое задание, пошлют не в Южную Корею, а в какую-нибудь дру1ую страну. Возможно, тогда мне придется не только играть на рояле.

– За патриотизм приходится платить.

– Моя семья уже заплатила сторицей. Теперь я хочу жить с тем, кто еще уцелел. Я выполню вашу просьбу, но потом попрошу оставить меня в доме одну.

– Чтобы вы сбежали в Японию? – Хван покачал головой. – Меня с позором выгонят с работы – и правильно сделают.

– Вы предпочитаете подвергнуть свою страну всем ужасам войны?

– Но вы, очевидно, готовы пожертвовать жизнями молодых парней вроде вашего брата. , Ким отвернулась.

Хван бросил взгляд на часы на приборной панели машины и жестом приказал Чо ехать дальше. Разбрызгивая грязь, машина тронулась.

– Я не хочу жертвовать ничьей жизнью, – сказала Ким.

– Я тоже на это надеялся.

Хван внимательно смотрел на лицо Ким. На нем танцевали тени, отбрасываемые дождевыми каплями на стекле, а время от времени его освещали отблески огней из окон придорожных домиков.

– Конечно, я сделаю все, что в моих силах, – продолжал майор. – В Японии у меня есть друзья... Возможно, мне удастся что-то устроить...

– Например, японскую тюрьму?

– Не совсем тюрьму. Там есть учреждения, больше похожие на общежития, в них человек чувствует себя более свободным.

– Из камеры, даже очень комфортабельной, будет трудно найти брата.

– В этом я смогу помочь. Он будет приезжать к вам, возможно, мы найдем какой-то другой вариант.

Ким повернулась к Хвану. Тени на ее щеках казались слезами.

– Спасибо. Это уже кое-что. Если это будет возможно. Впервые Ким Чонг показалась Хвану открытой и уязвимой. Такой она ему очень нравилась. Он подумал и чуть было не сказал, что всегда остается еще одна возможность – он может жениться на Ким и тем самым поставить южнокорейских юристов в чрезвычайно затруднительное положение. Идея была соблазнительной, но Хвану показалось, что дразнить – или угрожать – Ким свободой сейчас было бы преждевременно.

И все же эта неожиданно возникшая мысль не шла у него из головы, иначе он, возможно, обратил бы внимание на то, что обогнавший их машину мотоциклист съехал на обочину, выключил фару, приглушил двигатель.

Глава 47

Вторник, 10 часов 50 минут, Оперативный центр

Фил Катцен столкнулся с Худом возле кабинета директора и вошел вслед за ним. Он рассказал, что им со Столпом удалось сделать, и сообщил, что Столл уже проверяет дискеты южно-корейской армии.

– Это согласуется с тем, что Грегори Доналд говорил Марте, – заметил Худ. – Он и Ким Хван из Корейского ЦРУ тоже полагают, что правительство Северной Кореи здесь не при чем.

После разговора с сыном настроение у Худа немного поднялось, и он позволил себе коротко улыбнуться:

– Как вы себя чувствуете вдали от нефтяных пленок и тропических лесов?

– Ощущения странные, – признал Катцен, – но здесь очень интересно. Снова разрабатываю мускулы, которые начали было атрофироваться.

– Проведете тут еще несколько месяцев и совсем забудете об атрофии.

В кабинет Худа вошла Энн Фаррис.

– Пол...

– Вот вы-то мне и нужны.

– Возможно. Вы уже знаете о файлах южнокорейской армии?

– Я – директор. За то мне и платят, чтобы я знал такие вещи.

– Я... – Фаррис нахмурилась. – Я вижу, у вас отличное настроение. Должно быть, встреча с президентом прошла хорошо.

– Не с президентом. С сыном. Так что с этими файлами? Я полагал, что использование файлов из архивов – это наше внутреннее дело.

– Конечно. Но к полудню об этом обязательно узнают в «Вашингтон пост». Поразительно, чего не сделают вроде бы порядочные люди ради денег или билета на игру за суперкубок. Но сейчас у нас другая проблема. Вы представляете себе, какой кошмар нас ждет, если в прессу просочатся слухи о том, что во всем этом ужасе мы подозреваем наших союзников?

– Вы не можете преподнести эту новость так, как нужно нам?

– Нет проблем, Пол. Но недоверие действует на людей возбуждающе, и все будут играть на этом.

– Наплевав на истину, справедливость и Америку?

– Такие понятия умерли вместе с суперменами. Пол, – сказал Фил. – А когда супермен вернется, люди забудут все остальное.

Энн постучала авторучкой по небольшому блокноту, который она держала в руке.

– Вы хотели меня видеть?

– Подождите минутку, – сказал Худ, который уже нажал клавишу F6. На экране появилось лицо его помощника. – Есть что-нибудь новое из Корейского ЦРУ, Багз?

– Заключение лаборатории в файле ВН/1.

– Что там? В двух словах?

– Все из Северной Кореи – взрывчатые вещества, ботинки, бензин. Как Александр?

– Спасибо, лучше. Попросите, пожалуйста. Боба Херберта зайти ко мне в одиннадцать. – Худ отключил связь с помощником и провел рукой по лицу. – Черт! Корейское ЦРУ говорит, что взрыв организован КНДР, Матти думает, что наша компьютерная сеть заражена южнокорейским вирусом, а Грегори Доналд уверен, что мы имеем дело с террористами из Южной Кореи, которые хотят выдать себя за северокорейских военных. Настоящий цирк.

– В таком случае вы – инспектор манежа, – сказала Энн.

– Что с Александром?

– Приступ астмы.

– Бедняга, – качая головой, посочувствовал Фил. Он направился к двери. – Проклятый смог, в это время года он особенно действует на астматиков. Если понадоблюсь, я у Матти.

Худ и Фаррис остались одни. Пол не в первый раз заметил, что Энн не сводит с него взгляда, но на этот раз в ее янтарных глазах кроме искреннего сочувствия было что-то такое, отчего он почувствовал себя неловко. Так на него не часто смотрела даже Шарон. Впрочем, Энн Фаррис ведь не приходилось с ним жить.

– Энн, – начал Худ, – президент...

– Пол! – с порога выкрикнул Лоуэлл Коффи. Он чуть не столкнулся с Энн. Его рука еще лежала на дверной ручке.

– Входите, – сказала Энн. – Дверь закрывать не обязательно, утечки информации у нас в любом случае предостаточно.

– Понятно, – отозвался Коффи. – Пол, если можно, одну минуту. Я хотел сказать о проверке файлов южнокорейской армии, которой занимается сейчас Матти. Вы должны сделать так, чтобы из Оперативного центра не просочилось ни слова, кроме стандартного «По этому поводу заявлений не будет». У нас с Сеулом подписано соглашение о сохранении конфиденциальности информации, а сейчас не исключена диффамация конкретного человека или группы лиц. Кроме того, если мы укажем на конкретных лиц, то рискуем сделать достоянием гласности некоторые сомнительные способы, которыми была получена информация, хранящаяся в этих файлах.

– Скажите Марте, чтобы она всех строго предупредила. И пусть кто-нибудь из сотрудников Столла записывает все телефонные разговоры.

– Пол, это невозможно. Это абсолютно противозаконно.

– Тогда выполняйте мое противозаконное распоряжение. Пусть Марта всем так и скажет.

– Пол...

– Лоуэлл, выполняйте. С этими проклятыми законами я разберусь позже. Нельзя допустить, чтобы наши сотрудники постоянно думали об утечке информации, а сейчас мне некогда искать источник этой утечки.

Недовольный Лоуэлл ушел.

Худ, пытаясь собраться с мыслями, перевел взгляд на Энн. Он только сейчас заметил шарф, которым она небрежно связала волосы. Как хорошо было бы медленно потянуть за концы красно-черного шарфа и утонуть в ее длинных каштановых волосах, подумал Худ и тут же возненавидел себя за эту мысль. Он заторопился перейти к делу:

– Энн, я.., э-э.., у меня к вам другое поручение. Вы слышали о том, что над Северной Кореей сбит наш «мираж»?

Энн кивнула. Ее взгляд моментально потускнел. Неужели она прочитала его мимолетные мысли? Худ постоянно удивлялся женской проницательности.

– Белый дом намерен выступить с заявлением, в котором будет сказано, что неоправданно агрессивная реакция северокорейских летчиков на появление в их воздушном пространстве самолета-разведчика вынуждает нас перевести войска, находящиеся в этом регионе, в состояние повышенной боеготовности DEFCON-3. – Худ бросил взгляд на настенные часы. – Это было пятьдесят две минуты назад. Пхеньян ответит аналогичным заявлением, возможно, даже переиграет нас. Полагаю – точнее, надеюсь, – что президент не станет принимать никаких мер, пока мы не узнаем, что же случилось в Сеуле. Если президент сделает еще один шаг к войне, то в такой ситуации никто не сможет поручиться, каким будет ответ Северной Кореи. Когда придет Боб, нам нужно будет поговорить с Эрни Колоном и представить президенту последние данные о соотношении вооруженных сил противоборствующих сторон на полуострове. От вас, Энн, мне нужно, чтобы вы по возможности смягчили слова из Белого дома.

– Оставить путь к отступлению?

– Вот именно. Лоренс не станет извиняться за появление самолета-разведчика в воздушном пространстве КНДР, но если мы будем говорить только в жестком тоне, то в конце концов нам придется и действовать жестко. Давайте не забудем выразить в заявлении наши сожаления, не будем слишком громко хлопать дверью. Вы знаете, что нужно сказать: как всякое суверенное государство, КНДР имеет право защищать свою территорию, и мы сожалеем, что обстоятельства вынудили нас принять чрезвычайные меры.

– Мне придется согласовать наши предложения с Лоуэллом...

– Вот и хорошо. Только что я почти выгнал его.

– Он это заслужил. Такой зануда.

– Он – юрист, – возразил Худ. – Мы платим ему за то, чтобы он выполнял роль адвоката дьявола.

Энн захлопнула блокнот, помолчала, потом спросила:

– Вы ели что-нибудь сегодня?

– Слегка позавтракал.

– Судя по вашему голосу, совсем немного. Хотите что-нибудь?

– Быть может, чуть позже. – Из коридора в кабинет Худа донесся голос Боба Херберта. Пол повернулся к Энн. – Знаете, если примерно в половине первого вы будете свободны, организуйте, чтобы нам из буфета прислали пару салатов. Мы займемся зеленью и стратегией.

– Договорились, – ответила Энн таким тоном, что Худа словно ударило электрическим током.

Энн вышла. Худ проводил ее взглядом, делая вид, что смотрит на бумаги. Они начали опасную игру, но Худ был уверен, что у этой игры не будет продолжения – он этого не допустит. Сейчас же немного внимания не помешает.

В кабинет Худа вкатился Боб Херберт. Худ вызвал Багза и попросил его организовать телесовещание с министром обороны.

Глава 48

Среда, 1 час 10 минут, Алмазные горы. Северная Корея

До мобильных пусковых установок с ракетами «нодонг» по прямой было всего сто тридцать километров, но выбитые колеи грунтовых дорог и обильный листопад не позволяли развить даже умеренную скорость. Лишь после почти трехчасовой тряски полковник Сун и его адъютант Конг наконец прибыли к цели.

Сун приказал адъютанту остановить машину на вершине холма, возвышавшегося над долиной, в которой расположились «нодонги». Полковник встал и, не выходя из машины, долго смотрел на три трейлера с ракетами. Их поставили так, что они образовали равносторонний треугольник. Лежавшие на трейлерах длинные ракеты были укрыты ветками деревьев, чтобы их не было видно с самолетов и спутников. В тусклом свете почти полной луны сквозь листву были хорошо видны сверкавшие белизной корпуса ракет.

– Зрелище внушительное, – заметил Сун.

– Не могу поверить, что это нам удалось.

– И тем не менее удалось, – сказал Сун. Он еще с минуту любовался ракетами, потом добавил:

– Когда мы увидим момент их запуска, то зрелище будет еще более впечатляющим.

Это могло показаться невероятным, но факт оставался фактом: после года кропотливой тайной работы полковника вместе с майором Ли, капитаном Боком, его специалистом по компьютерам рядовым Ко и даже непосредственно с противником, вторая корейская война вот-вот должна была стать реальностью. Что касается Суна и Ли, то они надеялись, что война не только навсегда похоронит бесполезные переговоры об объединении двух стран. Они рассчитывали на то, что при активной поддержке США вооруженные силы КНДР будут полностью уничтожены. После такого исхода войны можно будет говорить и об объединении, только тогда его условия будут продиктованы Южной Кореей.

Сун сел и коротко приказал:

– Поехали.

По горной дороге джип покатился к ближайшему пункту противовоздушной обороны. Здесь стояли два танка, на каждом – по два счетверенных зенитных орудия ЗСУ-23-4с с дальнобойностью сорок пять километров. Орудия были подняты на максимальный угол – восемьдесят пять градусов. Полковник знал, что ракетные установки охраняют еще шесть танков. Над их башнями возвышались тарелки параболических антенн радиолокаторов, готовых в любое время засечь вражеский самолет.

Часовой остановил джип. В свете карманного фонаря он тщательно проверил документы полковника, потом вежливо попросил выключить фары автомобиля. Часовой отдал честь, и джип почти вслепую спустился по склону холма. Сун понимал, что часовой прав. В холмах могли скрываться вражеские лазутчики, тогда полковник стал бы отличной мишенью для снайпера.

Будет обидно, размышлял полковник Сун, если меня убьют соотечественники. Особенно в этот момент, когда через несколько часов полковник должен будет сделать для Южной Кореи больше, чем любой другой солдат за всю историю страны.

Глава 49

Среда, 01 час 15 минут, демилитаризованная зона

В грузовом отсеке лайнера Грегори Доналда встретили представитель авиакомпании и советник посольства США. Они следили за оформлением таможенных документов и за погрузкой гроба в самолет. Когда «Боинг-727» поднялся в воздух, Доналд, послав прощальный воздушный поцелуй, повернулся и направился к вертолету «ирокез».

Полет от сеульского аэропорта до демилитаризованной зоны занял всего пятнадцать минут. На вертолетной площадке Доналда ждал джип, который доставил его к штабу генерала М. Дж. Шнейдера.

Доналд с нетерпением ждал встречи с генералом. За свою далеко не бедную событиями жизнь Доналду нередко встречались люди, в здравом рассудке которых он сомневался, но из таких только Шнейдер носил четыре генеральских звезды. Шнейдер родился в годы великой депрессии и младенцем был в буквальном смысле слова подброшен к дверям манхэттенского «Адвенчерс-клаба». В его детских фантазиях мать не раз возвращалась к месту преступления, а отец в представлении ребенка был великим охотником или путешественником. Внешне Шнейдер был типичным персонажем романов Г.Р. Хаббарда – ростом шесть футов три дюйма, с квадратным подобородком, широкими плечами и осиной талией. Его усыновила супружеская пара, которая жила и работала в пригороде Нью-Йорка. В восемнадцать лет, в самый разгар корейской войны, Шнейдер поступил на военную службу. Он был в числе первых военных советников во Вьетнаме, ушел из этой страны одним из последних американцев, а в 1976 году вернулся в Корею. В тот год его дочь Синди погибла в горах. В свои шестьдесят пять лет генерал Шнейдер еще горел желанием сражаться с врагами Америки до последнего дыхания, словом, был одним из тех, кого Доналд как-то назвал «последними техасскими ковбоями».

У Шнейдера было очень много общего с северокорейским генералом Хонг-ку (про которого говорили, что он заводится с полоборота). Вместе с тем Шнейдер на удивление легко находил общий язык с генералом южнокорейской армии Самом, вместе с которым он командовал объединенным контингентом вооруженных сил Южной Кореи и США в районе демилитаризованной зоны. Шнейдер предпочитал крепкие выражения, а в случае вооруженного конфликта был готов пустить в ход все, что было в его распоряжении, включая тактическое ядерное оружие. Пятидесятидвухлетний Сам был всегда спокоен, сдержан, а открытому конфликту предпочитал переговоры и диверсии. Разумеется, Южной Корее приходилось воздерживаться от любых военных действий, но КНДР пугало одно присутствие генерала Шнейдера. Прежде такое положение устраивало Доналда, и он им умело пользовался.

Доналд вошел в штаб генерала – небольшое деревянное строение с тремя кабинетами и спальней, стоящее на южной границе военного лагеря. Трудно найти двух более непохожих друг на друга людей, чем я и Шнейдер, рассуждал про себя Доналд, и тем не менее мы всегда удивительно хорошо понимали друг друга. Возможно, причина такого взаимопонимания заключалась в том, что они были сверстниками, пережившими трудные времена, а может быть, был прав Шнейдер, который называл их отношения синдромом Лореля – Харди, подразумевая, что обычно дипломаты заваривают кашу, а расхлебывать ее приходится военным.

Когда Доналд вошел в кабинет генерала, тот разговаривал по телефону и жестом пригласил гостя сесть. Доналд осторожно опустился на стоявший у стены диван из белой кожи. Он знал, что хозяин кабинета всегда был ярым поборником чистоты.

– ..а мне плевать с крыши небоскреба на то, что говорит Пентагон, – кричал Шнейдер на удивление высоким для такого крупного мужчины голосом. – Они убили военнослужащего США, не потрудившись даже дать предупреждение! Что?.. Да, я знаю, что наш самолет находился в их воздушном пространстве. Но мне известно и то, что они изобрели какое-то компьютерное заклинание, из-за которого наши спутники ослепли, так что же нам теперь делать? Разве это не вторжение на нашу территорию, разве это не диверсия?.. Ах, международные соглашения... Сенатор, суньте их.., сами знаете куда. Позвольте поинтересоваться, когда убьют еще одного американского солдата, вы тоже порекомендуете нам сидеть сложа руки?

Генерал Шнейдер замолчал, но не успокоился. Бешено вращая налитыми кровью глазами, он ссутулился и наклонил голову, словно бык, нацелившийся на тореадора. Играя ножом для бумаг, генерал несколько раз вонзил его в подушечку, украшенную символикой морской пехоты США. Судя по тому, насколько потрепана была эта подушечка, она предназначалась главным образом именно для такой цели.

После примерно минутного молчания генерал заговорил более спокойным тоном:

– Сенатор, я не собираюсь обострять отношения с Северной Кореей. Если бы вы были здесь, то за один такой намек получили бы крепкий пинок в задницу. Безопасность моих солдат для меня важнее собственной жизни или чего угодно другого. Но, сенатор, честь моей страны важнее, чем все наши жизни, вместе взятые, и я не намерен, сидя в кресле, спокойно смотреть, как Америку поливают дерьмом. Если вы со мной не согласны, так у меня есть номер телефона газеты, которая издается в вашем родном городишке. Полагаю, ваши избиратели могут иметь другую точку зрения. Нет... Я вам не угрожаю. Я хочу лишь сказать, что я по-прежнему буду поливать семена, а вы пытаетесь вырастить камни. Дядя Сэм уже заработал один синяк под глазом. Если ему выбьют второй глаз, мы тоже решим, что нам не следует извиняться, и этим ограничимся? Всего хорошего, сенатор.

Доналд достал трубку и принялся набивать ее табаком.

– Это вы неплохо сказали.., что будете поливать семена.

– Благодарю, – коротко отозвался генерал, набрал полные легкие воздуха, оставил нож для бумаг в подушке и распрямился. – Это был председатель Комитета вооруженных сил.

– Я догадался.

– Натянул портки в цветках и думает, что от его задницы всем стало светло, как днем, – сказал генерал, встал и вышел из-за стола.

– Не уверен, что я вас правильно понял, – признался Доналд, – но звучит неплохо.

– Это значит, что он понахватался всех этих чертовых высоких идей и не видит разницы, когда человек говорит правду, а когда просто умничает, – пояснил генерал. Он пожал Доналду обе руки. – Пошел он... Как ваши дела?

– Мне еще кажется, что стоит поднять телефонную трубку, и я смогу поговорить с Сунджи.

– Понимаю. У меня такое же ощущение было несколько месяцев после того, как погибла моя дочь. Черт, я и сейчас иногда набираю ее номер, не поднимая трубки. Так и должно быть, Грег. Так и должно быть.

Доналд смахнул слезу.

– Проклятье...

– Послушайте, если вам нужно выплакаться, не стесняйтесь, валяйте. Дела могут подождать. Вы же знаете, что в Вашингтоне не любят ввязываться в схватку, пока не увидят, откуда можно будет ударить по мячу.

Доналд покачал головой и снова взялся за трубку.

– Все в порядке. Мне нужно заняться делом.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен.

– Вы голодны?

– Нет. Я поел с Хаугардом.

– Вы, должно быть, в восторге от обеда в таком обществе! – Шнейдер положил руку Доналду на плечо. – Я пошутил. Норбом – отличный парень. Правда, иногда немного осторожничает. Не хотел направлять мне подкрепление и боеприпасы, пока не получил приказа о переходе в состояние повышенной боеготовности – и это после того, как сбили наш самолет!

– Я узнал об этом, когда ехал сюда. Офицером разведки была женщина...

– Именно была. Теперь северокорейское радио обзывает нас трусами, говорит, что мы прячемся за спинами женщин. Я бы им так ответил: все было бы по-другому, если бы не эта странная история с нашими компьютерами. Черт, сейчас все совсем не так, как в добрые старые времена, когда вы были единственным в городе дипломатом. Теперь всем нам приходится упражняться в красноречии.

– Все меняется.

– Нет, не все. Признаюсь вам, Грег, когда я сижу здесь, у меня иногда возникает желание бросить все к чертовой матери и снова заняться тем, что я делал мальчишкой, – пришивать метки к рубашкам. В то время каждый занимался своим делом. Не нужно было идти в ООН и, сняв шляпу, умолять подыхающую от голода Украину дать согласие на то, чтобы мы испытали свою бомбу в своей же, черт бы ее побрал, пустыне. Генерал Беллини из НАТО рассказывал, что он своими ушами слышал, как какой-то проклятый лягушатник в телевизионном интервью укорял нас за то, что в 1944 году во время высадки десанта в Нормандии несколько наших бомб случайно попали и на их дома. Какой идиот подпускает таких психов к телевизионной камере? Почему люди забыли, что такое здравый смысл?

У Доналда не оказалось спичек, и он раскурил трубку от зажигалки, стоявшей на столе генерала. Зажигалка имела форму ручной гранаты, и, лишь вытащив чеку, Доналд понял, что л г\" штука вполне могла оказаться не зажигалкой, а настоящей гранатой.

– Вы сами ответили на этот вопрос, генерал. Все дело в телевидении. Теперь каждый может сказать все, что хочет, перед огромной аудиторией, и нет такого политика, который мог бы себе позволить пренебрегать телевидением. Вам нужно было сказать сенатору, что у вас есть хороший друг в редакции передачи «60 минут». Он был бы потрясен.

– Хватит об этом, – сказал Шнейдер, опускаясь на диван рядом с Доналдом. – Что ж, возможно, колесо завертится опять. Я вроде того раба из «Десяти заповедей», который еще при жизни хотел увидеть Спасителя. Вот и я, прежде чем умру, хотел бы увидеть человека, который собирается спасти нас, вытащить из дерьма, даже если он за это поплатится своей жизнью. Если бы я не болел за своих чертовых солдат, я бы полетел в Пхеньян и сам набил бы там кое-кому морду за офицера разведки Марголип.

* * *

Совещание было коротким. Решили, что Доналд присоединится к партульному отряду, вооружится цифровой видеокамерой, снабженной системой ночного видения, и на джипе с водителем – офицером разведки – проедет мили две вдоль демилитаризованной зоны. По телефонной связи отснятый видеофильм будет переслан в Оперативный центр, а Доналд через два часа снова проедет по тому же маршруту. Если к северу от демилитаризованной зоны задумали что-то серьезное, то за это время там должны произойти какие-то изменения.

Тридцатипятиминутная поездка прошла без приключений, после чего компакт-диск с видеофильмом вручили офицеру связи для передачи Бобу Херберту.

В перерыве между поездками Доналд, отказавшись от предложения Шнейдера отдохнуть, пошел в центр связи. Центр ютился в лачуге с пятью крохотными комнатенками, битком набитыми радиопередатчиками, телефонами и компьютерами с объемными файлами интервальных сигналов, использующихся для опознания передатчиков, точных координат всех стационарных радиостанций в Азии и в бассейне Тихого океана, а также направлений их максимального излучения, перечнями частот для точного определения сигналов, программой SINPO для подавления помех и усиления сигналов.

Доналд занял комнатушку, освобожденную тем офицером связи, которому он передал компакт-диск, и сел за передатчик. Он был уверен, что передать сообщение на расстояние меньше пяти миль не будет проблемой.

Компьютер подсказал, что в демилитаризованной зоне работают коротковолновый и средневолновый передатчики. Доналд выбрал коротковолновый, настроил его на частоту 3350 килогерц и, взяв в руки небольшой микрофон, скованно пробормотал следующее сообщение:

– Генералу Хонг-ку, командующему вооруженными силами Корейской Народно-Демократической Республики в районе демилитаризованной зоны, военная база номер один. Посол Грегор Доналд приветствует вас и просит уделить ему несколько минут для встречи в нейтральной зоне в удобное для вас время. Мы стремимся положить конец эскалации напряженности и враждебным действиям и надеемся, что вы удовлетворите нашу просьбу в ближайшее время.

Доналд повторил свое сообщение, потом отправился к генералу Шнейдеру и доложил о результатах поездки. Впрочем, от своих разведчиков генерал уже знал, что к северу от демилитаризованной зоны укрепляют линии обороны, подтягивают танковые части, легкую артиллерию, подразделения поддержки.

Новость не удивила и не обескуражила Шнейдера, хотя он предпочел бы, чтобы генерал Сам приказал своим войскам сделать то же самое. Но Сам ничего не хотел предпринимать, не имея приказа из Сеула, а Сеул не мог отдать такой приказ, пока президент Лоренс не прикажет перевести войска США в состояние высокой боеготовности DEFCON-2 и не согласует свои действия с президентом Южной Кореи. Доналд понимал, что первое условие будет выполнено только в том случае, если произойдет еще один инцидент вроде того, что случился с американским «миражом». Кроме того, два президента будут старательно избегать официальных переговоров до тех пор, пока их советники не решат, что же именно им следует делать.

Доналду же оставалось только гадать, примет ли северокорейский генерал его предложение... И если примет, то кем сочтет его Шнейдер – трусом или Спасителем.

Глава 50

Среда, 01 час 20 минут, деревня Янгу

К каменному домику, крытому тростником, вело деревянное крыльцо. Дверь была закрыта только на крючок. В боковых стенах домика было по два окна. Домик казался сравнительно новым – на первый взгляд, ни камень, ни тростник не пережили больше двух дождливых лет.

Чо повернулся к майору Хвану. Майор кивнул. Шофер выключил фары, из «бардачка» достал карманный фонарь и вышел под моросящий дождь. Когда Чо открыл заднюю дверцу, первым из машины вышел майор Хван.

– Я обещаю, что не убегу, – с ноткой негодования в голосе сказала Ким Чонг майору. – Здесь некуда бежать.

– И все же арестованные время от времени бегут, госпожа Чонг. Кроме того, я уже нарушил правила, доставив вас сюда без наручников. Нарушать и другие было бы просто неразумно.

Ким вышла из машины. Чо не отходил ни на шаг.

– Я заслужила упрек. Прошу прощения, господин Хван.

Ким направилась к дому и словно растворилась в темноте. Чо вырвал ключи из замка зажигания и бросился за ней, Хван чуть медленнее пошел за шофером.

Ким отбросила крючок и вошла в дом. Возле двери на столике стояла стеклянная чашка. Из нее Ким взяла длинную деревянную спичку и зажгла несколько свечей в стеклянных подсвечниках. Улучив момент, когда Ким не смотрела в их сторону, Хван подал знак Чо, чтобы тот наблюдал за домом снаружи. Чо бесшумно вышел.

Небольшую комнату заполнил оранжевый свет. Хван увидел фортепьяно, аккуратно убранную двуспальную кровать, круглый столик с одним стулом и письменный стол, на котором не было ничего, кроме нескольких фотографий в рамочках. Майор взглядом следил за Ким. Она спокойно, даже грациозно передвигалась по комнате; очевидно, ее не вывели из равновесия события этого дня. Интересно, почему она так хладнокровна, задумался Хван. Или работа шпионки никогда не была ее призванием, или она по натуре – прагматик, конфуцианка.

Или она все подготовила для того, чтобы Хван потерпел самое сокрушительное в своей жизни поражение.

Хван подошел к письменному столу. Его не удивило, что здесь не оказалось ни одной фотографии самой Ким Чонг. Если бы ей пришлось неожиданно бежать, фотографии шпионки были бы подарком для Корейского ЦРУ. Хван взял один из снимков.

– Ваши брат и мать? Ким кивнула.

– У них приятные лица. А это ваш дом?

– Был нашим.

Майор поставил фотографию.

– А этот коттедж? Его построили специально для вас?

– Господин Хван, пожалуйста, не надо больше вопросов. Теперь майор почувствовал в голосе Ким упрек.

– Прошу прощения.

– Мы заключили соглашение.., перемирие. Хван подошел к Ким.

– Госпожа Чонг, мы не заключали никакого перемирия. Вероятно, вы не правильно меня поняли, не так оценили наши отношения.

– Я все поняла правильно, господин Хван. Я – ваша пленница. Но я не предам свою страну, не стану сотрудничать с КЦРУ, и мне неприятны ваши попытки втереться в доверие, задавая вопросы о моей семье, моем доме. Боюсь, я уже достаточно скомпрометировала себя тем, что привезла вас сюда.

Хван был задет за живое. Не потому, что он не получил ответа на свой вопрос. Разумеется, он сам должен был узнать, кто построил этот дoм – местные строители или просочившиеся в страну агенты КНДР, а Ким должна была сделать все, чтобы Хван так ничего и не узнал. Таковы правила игры. Но больше всего майора вывело из себя то, что Ким Чонг была совершенно права. Возможно, она не шпионка по призванию, но это не мешает ей оставаться патриоткой. Майор ошибся, недооценив Ким Чонг. Впредь ему нужно быть осмотрительнее.

Ким опустилась на обшитую зеленым бархатом табуретку и сыграла несколько тактов джазовой пьесы, которую Хван не узнал. Потом Ким отбросила крышку пианино и сунула внутрь обе руки. Майор внимательно наблюдал за нею, она же, словно не замечая его пристального взгляда, отвинтила крыльчатую гайку, крепившую металлическую скобу, и извлекла из пианино компактную радиостанцию. На противоположной стенке инструмента хомутиком было закреплено взрывное устройство, связанное проводом с крышкой пианино.

Хван сразу узнал сверхсовременную радиостанцию «Кол-38» израильского производства. Корейское ЦРУ тоже хотело купить такие – они могли принимать и передавать сообщения в радиусе семисот пятидесяти миль, что позволяло заброшенным в тыл агентам вести переговоры со своими штаб-квартирами без всяких спутников. Источником питания «Кол-38» были легкие кадмиевые аккумуляторы, поэтому с ними можно было работать и в глухих уголках, вроде этой деревни Янгу. Что же касается надежности, то в этом смысле «Кол-38» превосходили – даже американские портативные радиостанции.

Ким подошла к окну, распахнула створки и поставила радиостанцию на подоконник. Прежде чем включить ее, Ким прикрыла рукой светящуюся шкалу, чтобы Хван не прочел частоту, на которую была настроена радиостанция.

– Если вы скажете хоть слово, вас услышат. Там не должны знать, что моя конспиративная квартира провалена.

Хван кивнул.

Ким нажала кнопку, и рядом со встроенным в верхнюю панель конденсаторным микрофоном загорелась красная лампочка.

– Оу-Мийо из Сеула вызывает «Дом». Оу-Мийо из Сеула вызывает «Дом». Перехожу на прием.

Кодовое имя из оперы, подумал майор Хван. Почему-то он решил, что такое имя очень подходит к разворачивающемуся здесь спектаклю в стиле Вагнера.

Через минуту громкоговоритель донес настолько четкий и неискаженный помехами голос, что Хван вздрогнул.

– «Дом» – Сеулу, Оу-Мийо. Мы готовы. Перехожу на прием.

– «Дом», мне нужно знать, не были ли украдены в КНДР армейские ботинки, взрывчатые вещества и другое снаряжение. Сегодня Корейское ЦРУ обнаружило следы всего этого у дворца. Перехожу на прием.

– Когда могла быть совершена кража? Перехожу на прием. Ким бросила взгляд на Хвана. Майор показал десять пальцев и одними губами произнес «месяц».

– В течение последних десяти месяцев, – ответила Ким. – Перехожу на прием.

– Если подобная информация поступала, мы сообщим. Конец связи.

Ким выключила радиостанцию.

Хван хотел было поинтересоваться, почему ей не дали ответ сразу, неужели в КДР сведения такого рода не хранятся в памяти компьютера, но вместо этого почему-то спросил:

– Как долго нам ждать ответа?

– Час... Возможно, чуть больше.

Хван поднес часы к свече, потом бросил взгляд в окно на черный силуэт Чо возле машины.

– Тогда мы заберем радиостанцию и поедем назад. Ким застыла.

– Я не могу.

– У вас нет выбора, госпожа Чонг, – сказал Хван и подошел к Ким. – Я уже пытался вам объяснить...

– Мы оба только выиграем...

– Нет! Прежде всего мы должны оставаться людьми. Я обязан довести расследование до конца, а здесь это невозможно. Обещаю – никто не увидит, как вы работаете с радиостанцией.

Ким задумалась, потом, решившись, сунула радиостанцию под мышку и закрыла окно.

– Хорошо. Останемся людьми.

Хван и Ким вышли в темноту. Зажегся фонарик, освещая им путь, и стоявший возле машины черный силуэт распахнул дверцу.

Глава 51

Среда, 11 часов 30 минут, Оперативный центр

Трудно было найти два более непохожих лица, чем у появившихся на мониторе компьютера Эрнесто Колона и Багза Бенета. На вытянутом, изможденном лице шестидесятитрехлетнего министра обороны под глубоко посаженными глазами появились черные круги. Прежде Колон служил заместителем командующего ВВС США и лишь два последние года возглавлял важнейшее министерство страны. Это был живой портрет Дориана Грея, на котором были навечно запечатлены все решения, принятые в кабинете министра, – немногие удачные и гораздо более многочисленные ошибочные.

Напряженная работа, связанная с жестким расписанием Худа, подготовкой гор бумаг и документов, не оставила ни следа на круглом ангельском лице сорокачетырехлетнего Багза, не заставила потускнеть его вечно сияющие глаза. В бытность демократа Худа мэром Багз Бенет был помощником республиканца – губернатора Калифорнии. Тогда они сотрудничали наредкость плодотворно – «были в сговоре», как не раз говорил губернатор.

Худу всегда казалось противоестественным, что принятие решений требует большей затраты сил, чем выполнение этих решений. Совесть – самый жестокий судья.

Худ особенно ценил Багза за то, что тому удавалось разобраться не только в раздумьях и сомнениях босса, но и учесть настроение и требования таких людей, как Колон или Боб Херберт. В Оперативном центре Херберт считался вторым после Лоуэлла Коффи предостерегающим гласом. Разница между ними заключалась в том, что Коффи боялся судебных исков и порицаний сверху, тогда как Херберт слишком хорошо представлял себе последствия неудачных операций и стремился учесть любую мало-мальски реальную опасность.

Бенет и Херберт главным образом слушали, как Худ и Колон обсуждали результаты компьютерного моделирования кризисной ситуации в связи с подготовкой доклада президенту, в котором должны быть даны рекомендации вооруженным силам страны. Хотя деталями плана и уточнением времени проведения отдельных операций займется позже Объединенный комитет начальников штабов, обсудив предварительно эти детали с командующими воинских частей и соединений, уже сейчас всем было ясно, что флот Индийского океана должен быть усилен тремя линейными кораблями и двумя авианосцами из Тихоокеанского флота, что придется призывать резервистов и передислоцировать пятьдесят тысяч человек из Саудовской Аравии, Германии и США. Худ и Колон согласились также рекомендовать немедленно перебросить в Южную Корею по воздуху шесть установок противовоздушной обороны типа «пэтриот». Хотя во время войны в Персидском заливе эти установки не оправдали возлагавшихся на них надежд, они отлично смотрелись в телевизионных репортажах, а общественное мнение часто играет решающую роль. Без лишней рекламы с Гавайских островов в Южную Корею также по воздуху будут переброшены ракеты, оснащенные боеголовками с тактическими ядерными зарядами. Пока КНДР не относилась к числу ядерных держав, но сейчас не составит труда купить бомбу в одной из многих стран.

Худ и Колон оценили также возможные потери в «короткой» двух-трехнедельной войне (примерно через такой срок, возможно, удастся заключить перемирие, которого потребует от воюющих сторон ООН) и в «долгой» войне, которая может продолжаться полгода или больше. В безъядерном «коротком» конфликте погибнут по меньшей мере четыреста американцев, еще три тысячи будут ранены. В «долгой» войне потери будут в десять раз больше.

Багз Бенет промолчал все обсуждение, а Боб Херберт ограничился тремя предложениями. Во-первых, до выяснения вопроса о том, откуда взялись эти террористы, он рекомендовал отвлекать из стран Среднего Востока минимум войск. Херберт опасался, что сеульский взрыв был всего лишь отвлекающим маневром, который помог бы развязать войну в другом регионе. Во-вторых, Херберт просил вновь включить в работу спутники-шпионы, чтобы оставалось время для анализа информации, которую удастся получить ему и директору ЦРУ Кидду. Третье предложение касалось усиления всех отправляемых в зону конфликта воинских частей хорошо подготовленными группами по борьбе с терроризмом. Все три рекомендации Херберта были включены в проект доклада президенту. Худ понимал, что Херберт, возможно, говорил слишком резко, но он и взял его в Оперативный центр за знания, а не за талант дипломата.

Багз скомпоновал проект документа на экране, Худ и Колон принялись за наведение глянца. В это время зазвонил телефон на инвалидном кресле Херберта. Он поднял трубку:

– Что у вас, Рашель?

– Мы получили сообщение от нашего агента в центре службы связи в Пхеньяне. Он говорит, что ему было трудно связаться с нами, потому что власти КНДР, очевидно, удивлены таким развитием событий не меньше нас.

– Это еще не значит, что их руки чисты.

– Конечно. Но он говорит, что они только что получили информацию от сеульского агента. Она запросила сведения о том, не было ли зарегистрировано случаев кражи армейских ботинок и взрывчатых веществ с военных баз в Северной Корее.

– Это спрашивает северокорейская шпионка?

– Да.

– Должно быть, ей что-то стало известно о том, какие подозрения родились в Корейском ЦРУ. Сообщите директору Юнг-Хуну, что у него есть утечка информации. Запрос перехвачен?

– Нет. Я проверила в центре связи демилитаризованной зоны. Рядовой Ко сказал, что запрос был передан не через систему спутниковой связи.

– Благодарю, Рашель. Перешлите текст запроса Багзу. – Херберт положил трубку и посмотрел на Худа. Тот ответил кивком. – В КНДР власти занялись проверкой кражи того, что использовалось в террористическом акте. Они подозревают, что имущество было украдено с одного из их складов. Похоже, шеф, что всем этим крутит тот, кто очень хочет столкнуть нас лбами.

Худ перевел взгляд на монитор и вспомнил слова президента:

«Если даже Северная Корея была не при чем раньше, то теперь они погрязли по уши!»

Из файла «Военные игры» в проект доклада президенту переносили детали развертывания воинских частей, когда Колон поставил кодовую подпись на своем разделе документа и отключил телесвязь. Худ повернулся к Бенету:

– Багз, сообщение северокорейского агента нужно поместить в первой части доклада. Кроме того, я хотел бы добавить несколько слов, которые я сейчас напечатаю. И попросите подключиться Энн Фаррис, хорошо?

Худ задумался. Не обладая даром Энн абсолютно точно выражать свои мысли, он, тем не менее, хотел оставить в файле Группы по разрешению корейского кризиса свой призыв к сдержанности. Худ вывел окно, чтобы Энн могла видеть текст на своем мониторе, и застучал по клавишам.

Подкатившийся сбоку Херберт заглядывал через плечо Худа.

Господин президент!

Я разделяю Ваше негодование, вызванное нападением на наш самолет и гибелью военнослужащем США. Однако я убежден, что мы не должны действовать только с позиции силы. Воюя с тем, кто, возможно, не является нашим врагом, мы ничего не приобретем, но многое потеряем.

– Отлично сказано, шеф, – одобрил Херберт. – Возможно, ваше мнение разделяют не все члены Группы по разрешению кризиса, но я с вами согласен на все сто процентов.

– Я тоже, – сказала Энн. – Я бы не сформулировала лучше.

Худ перенес дополнение в память компьютера и вывел изображение Энн на экран. Она настолько умело обманывала репортеров по телефону, что Худ не мог сказать, что она думает на самом деле, если не видел ее лица.

На этот раз Энн говорила то, что думала. За шесть месяцев, которые они проработали вместе, Энн Фаррис впервые не стала вносить поправки в написанный Худом текст.

Херберт выкатился из кабинета директора, Энн продолжила переговоры с пресс-секретарем Белого дома, а Худ в последний раз просмотрел доклад. Багз мог отправлять документ по факсу. Оставшись один, Худ впервые в этот день позволил себе расслабиться. Он позвонил в больницу. Там ему сообщили совсем не то, что он ожидал услышать.

Глава 52

Среда, 01 час 45 минут, демилитаризованная зона

Солдаты подшучивали над работавшим вторую смену подряд рядовым Ко, когда центр связи принял сообщение от генерала Хонг-ку, командующего вооруженными силами КНДР в районе демилитаризованной зоны. Шутки моментально прекратились, нужно было тут же проверить координаты сигнала, зарегистрированные направленными антеннами, чтобы убедиться, что сообщение действительно поступило с другой стороны зоны. Затем сравнением с хранящимися в памяти компьютера данными радисты подтвердили, что сообщение передал адъютант генерала Ким Хо – уже через несколько секунд стало ясно, что спектрограммы голосов адъютанта и человека, передавшего сообщение, идентичны. Не прошло и тридцати секунд, как центр связи подтвердил прием сообщения, а радисты скопировали его с одной магнитной ленты на другую. Генерала Шнейдера уведомили о том, что получено радиосообщение с Севера. Генерал приказал немедленно доставить ему кассету.

Из пяти радистов текст сообщения внимательнее других слушал рядовой Ко. Он запомнил его дословно:

Бывшему послу Грегори Доналду, военная база США. Генерал Хонг-ку, командующий вооруженными силами Корейской Народно-Демократической Республики в демилитаризованной зоне принимает ваше предложение. Он предлагает встретиться в нейтральной зоне в восемь ноль-ноль.

Один из радистов понес кассету с записью сообщения и магнитофон в штаб генерала Шнейдера.

Ко сказал, что очень устал, поэтому пойдет выпьет кофе и выкурит сигарету. Возле центра связи он скрылся за ближайшим грузовиком и расстегнул рубашку. К его правой руке был привязан телефон сотовой связи М2. Рядовой Ко отвязал трубку, вытянул антенну и набрал номер майора Ли.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы вразумительно объяснили, что все это значит, – сказал Шнейдер вошедшему Доналду, – потому что, если занаряженная для расстрела команда не успеет толком проснуться, меня это заставит нервничать.

Генерал был в халате, наброшенном поверх пижамы. В правой руке он держал кассетный магнитофон и наушники.

У Доналда тревожно заколотилось сердце. Правда, его волновала вовсе не реакция Шнейдера, а ответ северокорейского генерала. Он приложил к уху наушники и включил магнитофон. Прослушав сообщение, он сказал:

– Все объясняется очень просто. Я просил генерала Хонг-ку о встрече и получил согласие.

– Значит, вы действительно совершили такую непростительную глупость – к тому же нелегально, из центра связи, за который отвечаю я.

– Да. Я не потерял надежды на то, что у нас осталось достаточно разума, чтобы попытаться предотвратить войну.

– У нас? Грегори, я не хочу сидеть за одним столом с Хонг-ку. Возможно, вы полагаете, что, уговорив его сесть за стол переговоров, одержали какую-то победу, но он-то определенно собирается вас использовать для своих целей. Как вы думаете, почему ему потребовались лишних два часа? Чтобы как следует подготовиться. Вас будут фотографировать, вы будете улыбаться, в результате получится так, что наш президент говорит одно, а делает другое...

– Разве это не так?

– Только не в этом случае. В окружении Колона поговаривают, что президент рассвирепел, словно выпущенный из клетки тигр. Так и должно быть. Эти сукины дети подняли на воздух половину Сеула, убили вашу жену, Грегори...

Доналд стиснул зубы, но все же возразил:

– Нам неизвестно, сделали это они или кто-то другой...

– Зато нам точно известно, что они сбили наш самолет! У нас есть неопровержимое доказательство – цинковый гроб!

– Да, их реакция на появление разведывательного самолета была чрезмерно жесткой. Наша реакция должна быть более разумной...

– Состояние боеготовности DEFCON-3 – это нормальная реакция. Это хороший ответ. Президент хочет на этом остановиться, но заставить коммунистов изрядно попотеть. – Шнейдер встал и сунул огромные кулаки в карманы халата. – Хотя черт его знает, что он будет делать теперь, после этого вашего любовного послания.

– Вы придаете этому слишком большое значение.

– Нет, ни в коей мере. Вы действительно не понимаете, что вы наделали? Вы можете поставить президента в безвыходное положение.

– Каким образом?

– Предположим, вы протянете оливковую ветвь, северяне ее в принципе примут, но не отведут от демилитаризованной зоны ни одного солдата, предложив сделать это первыми нам. Если президент откажется, то его можно будет обвинить в том, что он упустил шанс решить конфликт мирным путем. А если он согласится, все решат, что он испугался.

– Чепуха...