После этого я поехал в центр города, Риверсайд. Разумеется, дом не стоял возле реки. Река протекала очень далеко. Просто за этим районом Нового Орлеана укрепилось такое название.

Архитектура дома показалась мне неброской, но сказочной. Особняк был лишен величественного и высокомерного блеска Блэквуд-Мэнор. Скорее, он напоминал городской дом в духе классицизма; боковая дверь, четыре колонны в два этажа, оштукатуренные стены светло-сиреневого тона и сад, наполовину скрытый правым крылом. К входу вели шесть ступеней из белого мрамора.

Я припарковал машину за перекрестком и пересек улицу на негнущихся ногах с огромным букетом в руках, не зная, как ей его подарить.

Железная ограда была невысокой. Я сразу увидел звонок и задумался. Что я скажу тому, кто ответит? Например, я отчаянно хочу видеть Мону.

Но мне не пришлось справляться с этой трудностью. Не успел я подойти к воротам, как раскрылись огромные белые двери дома, оттуда вышла Мона и, быстро прикрыв за собою створки, помчалась к воротам. Один поворот ключа – и мы уже стоим друг против друга за оградой, и мне чудится, что я сейчас умру.

Она оказалась в сто раз прелестнее, чем я ее помнил. Зеленые глаза были гораздо больше, а ее губы, тронутые помадой естественного цвета, мне сразу захотелось поцеловать. У нее были ярко-рыжие волосы, и, чтобы приглушить их оттенок, она надела ослепительно белую хлопковую блузку с расстегнутым довольно низко воротом и плотно облегающие белые джинсы, красиво подчеркивавшие ее стройные округлые бедра. Я влюбился даже в ее пальчики на ногах. На ней были сандалеты на толстой подошве, так что я разглядел каждый красный ноготок. Я обожал эту девушку.

\"Господи, Мона\", – сказал я и, набросившись на нее, схватил узкие запястья и впился губами в ее губы.

Она мягко отстранилась со словами:

\"Где твоя машина, Квинн? Нам нужно как можно скорее отсюда убраться\".

Мы бежали по улице, как новобрачные, удирающие от рисового дождя. Через секунду мы уже мчались по Первой улице в сторону реки.

\"Куда же нам поехать? Господи, я даже не представляю, куда здесь можно поехать\", – сказал я.

\"Зато я представляю, – сказала Мона. – Ты знаешь, как добраться до Французского квартала?\"

\"Еще бы не знать\".

Она дала мне адрес.

\"\"Коттеджи Лафреньер\", – сказала Мона. – Я сегодня утром туда звонила\".

\"Но откуда ты знала, что я приеду? Я, конечно, в восторге, что ты им позвонила, но откуда ты знала?\"

\"Я ведьма, – ответила Мона. – Я знала, когда именно ты выехал с фермы Блэквуд. Точно так я знаю, что Гоблин сейчас вместе с нами в машине. Он сидит за тобой. А ты ведь даже об этом не догадывался, да? Но я этого не добивалась. Я хотела лишь, чтобы ты приехал\".

\"Ты меня околдовала, – сказал я. – Я не сплю с тех пор, как увидел тебя, ночью я брежу тобой, умираю от желания прийти к тебе. – Я едва мог следить за дорогой. – Мне помешали только юристы и завещания, рассказы о неверности и детях-сиротах, старая мебель, с которой связано одно привидение, и новая связь, такая же крепкая, какая будет у нас с тобой\".

\"Господи, ну и лексикончик у тебя, – сказала она – А может быть, все дело в твоей манере. Тебе давно следовало прийти ко мне. Я вечная Офелия, плывущая в ручье среди цветов. Мне так нужен твой поэтический слог. Ты сможешь вести, если я расстегну тебе брюки?\"

\"Нет, не нужно, иначе мы куда-нибудь врежемся. Мне кажется, это какая-то галлюцинация\".

\"Нет, все происходит наяву. Ты захватил с собою кондомы?\"

\"О господи, нет\".

Мы как раз доехали до Кэнал-стрит. Я знал, где находятся \"Коттеджи Лафреньер\". Мы с Линелль три раза заглядывали в маленькое французское бистро, где готовили очень вкусно.

\"Мона, Мона, Мона, – забормотал я. – Мы должны во что бы то ни стало раздобыть кондомы! Но где?\"

\"Нет нужды, – сказала она. – В моей сумочке их целая тонна\".

24

\"Коттеджи Лафреньер\" располагались вокруг главного двора, выложенного кирпичом, где теснились пальмы и банановые деревья, а в центре бил фонтан-желание, который когда-то, возможно, и служил каким-то целям. Сейчас он был простым украшением, и люди пристрастились швырять в него всевозможную мелочь, загадывая желания.

Мона получила номер легко, словно каждый день регистрировалась в отеле, и даже велела мне убрать деньги: счет отправят ее семейству. Я запротестовал, и тогда она прошептала:

\"Покажи свою силу, когда мы окажемся в постели\".

Мы сразу направились в маленький коттедж, чтобы сделать именно это – залечь в современную кровать металлической конструкции с очаровательным балдахином в виде металлической виноградной лозы с листьями и плодами и воздушной тканью, слегка подхваченной по четырем углам.

Как только дверь была заперта на ключ, мы скинули с себя одежду без всякого стеснения, и когда я увидел Мону обнаженной, когда я увидел ее розовые соски и маленькое пламя рыжих волос между ног, я чуть не помешался.

Мона помогла мне надеть кондом, именно Моне, а не мне хватило здравого смысла стащить с кровати покрывало, чтобы не запачкать. Покрывало полетело на пол, а мы набросились друг на друга, как маленькие зверьки в джунглях.

Что бы там ни происходило в моей жизни, я вдруг понял, что исполнил свою самую дикую мечту – и не важно, что мечта была совсем новой, она была дикая, она шла от сердца, и я никогда-никогда этого не забуду. Я никогда не забуду лицо Моны, как оно раскраснелось от последнего спазма, погрузившего меня в чистейшую нирвану.

Когда все было кончено, мы лежали обнявшись, такие теплые, удовлетворенные, и нежно, даже игриво целовали друг друга.

\"Ну, слава богу, – прошептала она мне на ухо и помогла освободиться от использованного кондома, потом сходила за полотенцем и вытерла меня. Снова поцеловав, сказала: – Я хочу взять его в рот. Идем, я вымою тебя в ванне, а потом сделаю это\".

Я галантно запротестовал. Мне вовсе не требовалось такое жертвенное обожание!

\"Но я хочу, Тарквиний, – сказала она. – Мне хотелось это сделать еще в машине. Ужасно хотелось. Я никогда раньше этого не делала. Идем же!\" – и меня повели, как раба, в отделанную кафелем ванную, где она провела возбуждающее омовение, а потом мы вернулись в кровать на смятые простыни, и она сразу взяла его в рот и принялась ласкать языком, и лизать самый кончик, а потом я умер, когда кончил. Из меня ушли все силы, вся энергия, все мечты.

\"Тебе никогда раньше так не делали?\" – проворковала она мне в ухо, укладываясь рядом.

\"Нет, – только и мог ответить я. – Мы можем сейчас поспать, вот так, прижавшись друг к другу?\"

В ответ я почувствовал теплую тяжесть одеяла, и ее прохладную руку у меня на спине, и губы, целующие меня в веки. От ее груди и лобка шел влажный жар. А от легкого ветерка кондиционера, остужавшего комнату, нам стало еще уютнее.

\"Тарквиний, ты очень красивый мальчик, – прошептала Мона – Знаешь, а твой призрак здесь. Наблюдает за нами\".

\"Уходи, Гоблин, – сказал я. – Оставь меня сейчас, или, клянусь, я долго не буду с тобой разговаривать. – Потом я повернулся и оглядел комнату. – Ты все еще видишь его?\" – спросил я у Моны.

\"Нет, – ответила она. – Он ушел. – Она откинулась на подушки рядом со мной. – Я снова Офелия. Я плыву по воде, и меня поддерживают только \"крапива, лютик, ирис, орхидеи\"[24], и я никогда не погружусь «в трясину смерти». Ты даже не представляешь, каково мне\".

\"Отчего же? – возразил я. – Я вижу, что ты родилась на свет для вечной жизни, такая сладостная, очаровательная.\" – Я старался не заснуть, мне хотелось слушать ее.

\"Поспи. Мужчины всегда хотят спать после этого. А женщины хотят болтать, по крайней мере, иногда. Я Офелия, плывущая в \"рыдающем потоке\", такая легкая, такая уверенная, словно \"создание, рожденное в стихии вод\". Меня не найдут до вечера, а может быть, и дольше. Я очень щедро расплачиваюсь со служащими отелей. Думаю даже, что они на моей стороне\".

\"Ты хочешь сказать, что и раньше это делала? Приходила сюда с другими?\" – Сон у меня как рукой сняло. Я приподнялся на локте.

\"Тарквиний, у меня большая семья, – сказала Мона, глядя на меня, ее волосы разметались по подушке изумительно красиво. – Одно время я задалась целью сойтись с каждым из своих кузенов. Мне это удалось столько раз, что без компьютера и не сосчитать. Конечно, это происходило не всегда в отеле. Чаще всего мы встречались ночью на кладбище...\"

\"На кладбище! – изумился я. – Ты серьезно?\"

\"Тебе придется понять, что я живу не как все. Большинство Мэйфейров не стремятся к нормальной жизни. Моя жизнь ненормальна даже по меркам Мэйфейров. А что касается этой цели – переспать со всеми кузенами – то я давно этим не занимаюсь. – Взгляд ее внезапно опечалился, и она с мольбой посмотрела на меня. – Ну да, признаюсь, я была здесь, в этой самой комнате со своим кузеном Пирсом, но это не имеет значения, Тарквиний, с тобой все по-другому – вот что важно. И с Пирсом я никогда не была Офелией. Я выйду за Пирса замуж, но никогда не буду Офелией\".

\"Ты не можешь выйти замуж за Пирса, ты должна выйти за меня. Моя жизнь тоже ненормальна, Мона, – сказал я. – Ты даже не представляешь, насколько она странная, так что мы с тобой, несомненно, рождены друг для друга\".

\"Нет, я представляю. Я знаю, что твой призрак повсюду ходит с тобой. Я знаю, ты всю свою жизнь прожил среди взрослых. Ты по-настоящему не знаешь детей. Вот что рассказал мне о тебе отец Кевинин. По крайней мере, это то, что я сумела из него вытянуть. Мне почти удалось затащить отца Кевинина в постель, но на последнем этапе он оказался непобедим. Таких, как он, называют хорошими священниками, хотя у него есть один недостаток – он любит посплетничать. Впрочем, конечно, тайна исповеди для него свята\".

Глаза у нее были такие зеленые, что я едва ее слушал.

\"Так это он предостерег тебя на мой счет? – спросил я. – Он сказал, что я ненормальный?\"

Мона мило рассмеялась, а потом прикусила нижнюю губку, словно задумалась.

\"Все как раз наоборот. Родственники задумали защитить тебя от меня. При этом они не хотят держать меня под замком. Вот почему я оказалась у парадных дверей дома, когда ты подъехал. Я теперь для них неуемная шлюшка. Мне нужно было увидеть тебя раньше, чем они. И я не единственная ведьма в нашем семействе\".

\"Мона, о чем ты? Что значит \"ведьма\"?\"

\"Ты хочешь сказать, что никогда о нас не слышал?\"

\"Слышал, конечно, но только хорошее – например, как доктор Роуан воплотила свою мечту, создав Мэйфейровский медицинский центр, или как отец Кевинин приехал на Юг, чтобы вновь поселиться в Ирландском квартале, где когда-то родился. Ну и далее в том же духе. Мы посещаем церковь Успения Богоматери, все время встречаемся с отцом Кевинином\".

\"Я расскажу тебе, почему отец Кевинин вернулся на Юг, – сказала Мона. – Он приехал сюда потому, что понадобился нам. Мне так много хотелось бы тебе рассказать, но я не могу. А когда я увидела тебя в \"Гранд-Люминьер\", когда я увидела, как ты разговариваешь с Гоблином и обнимаешь его, я подумала: Господи, ты ответил на мои молитвы, ты дал мне того, у кого есть собственные тайны! Только теперь я понимаю, что для меня это ничего не меняет. Не может изменить. Потому что я не могу рассказать тебе обо всем\".

Она расплакалась.

\"Мона, ты можешь рассказать все! Доверься мне полностью. – Я расцеловал ее мокрые щеки. – Не плачь, Мона, – взмолился я. – Мне невыносимо видеть, что ты плачешь\".

\"Я не сомневаюсь в тебе, Квинн, – сказала она, садясь в кровати. Тогда я тоже сел. – Я даже не уверена, что Офелия плачет в пьесе. Возможно, плач – это то, что не позволяет людям сходить с ума. Просто есть какие-то вещи, о которых нельзя говорить, – продолжила она, – и есть то, что никто не в силах изменить\".

\"А я всегда все говорю, – сказал я. – Поэтому ты и видела, как я обнимаю Гоблина. В определенном возрасте мне было бы очень легко больше никогда не обнимать Гоблина. Я мог бы отослать Гоблина прочь, туда, откуда он пришел. Но я никогда не делал из него тайны. Кроме него меня преследует одно привидение, а еще есть некто, кто поколотил меня. Таким образом я оказался в больнице. Я просто говорю то, что есть, и верю, мы все должны так делать\".

Я потянулся к коробке с бумажными салфетками, что стояла на тумбочке, вынул одну и передал Моне, а второй салфеткой сам принялся промокать ей слезы.

\"Я знаю, что женюсь на тебе, Мона, – внезапно произнес я. – Я знаю. Ты моя судьба\".

\"Квинн, – сказала Мона, промокая глаза, – этого никогда не будет. Мы можем провести вместе какое-то время, поговорить, побыть вдвоем, как сейчас, но по-настоящему соединить наши судьбы мы никогда не сумеем\".

\"Но почему?\" – возмутился я. Мне было ясно, что если я ее потеряю, то буду потом жалеть всю жизнь. Гоблин тоже это понимал. Потому он и ушел без всяких споров. Он знал, что это сильнее меня, и не сказал мне ни слова.

Но я-то не забыл, на что теперь способен Гоблин. Он мог бы перебить все окна, если бы захотел. Он сам мне признался, что ему нравится быть злым. Имел ли я право рассказать Моне об этом? Следует ли мне вообще говорить кому-то об этом? В душе у меня шевельнулась паника, и я возненавидел себя за такое малодушие. Рядом с Моной мне хотелось быть настоящим мужчиной.

\"Поехали со мной в Блэквуд-Мэнор, – предложил я. – Я там живу. Мы можем расположиться в моей комнате, или я поселю тебя в комнате Папашки, если ты хочешь соблюсти приличия. Папашка недавно умер. Комната убрана и готова к приему гостей. Он умер не в ней, но все его вещи сразу оттуда убрали. Где телефон? Я скажу, чтобы приготовились к нашему приезду. Скажи мне свой размер одежды. Жасмин съездит в универмаг \"Уол-Март\" и купит все, что тебе понадобится на первое время\".

\"Господи, да ты такой же сумасшедший, как все Мэйфейры, – с искренним изумлением произнесла Мона. – А я думала, что только мы способны на такие поступки\".

\"Поехали. В моем доме нам никто не помешает. Тетушка Куин разве что поделится какой-нибудь мудростью. Ей скоро семьдесят девять, – по крайней мере, она так утверждает, – так что следует ожидать мудрого совета. А еще у меня там живет новый учитель, Нэш, но он джентльмен до мозга костей\".

\"Значит, ты тоже не ходишь в школу, – сказала Мона. – Клево!\"

\"Нет, не хожу. Гоблин в школах не уживается\".

Я быстро начал хлопотать. Мона с нескрываемым изумлением следила, как я разговаривал по телефону с Жасмин, заказывая все самое маленькое – белые рубашки, брючки, хлопковое белье, несколько туалетных принадлежностей. Мы сразу отправились в дорогу.

Едва сев за руль, я сразу осознал, что не спал больше полутора суток. Меня разобрал смех – мне вдруг показалось смешным, как оно все выглядит со стороны.

\"Эй, давай я поведу\", – предложила Мона.

Я с радостью согласился.

Она уселась за руль как профессионал, и мы рванули с места, проехали узкие улочки Французского квартала и оказались на главном шоссе.

Я не мог оторвать от нее глаз: она была такая сексуальная за рулем. Меня поразило, что такое прелестное существо умеет водить машину, а когда Мона кидала в мою сторону взгляды, меня переполняла радость и слабость оттого, что на меня смотрит это зеленоглазое чудо. В этом настроении безумия и восторга я заговорил с Гоблином:

\"Я люблю ее, старина, понятно тебе?\"

Обернувшись на заднее сиденье, я увидел, как он смотрит на меня с холодным презрением – тем самым выражением, которое приобрел в больнице. У меня даже дыхание перехватило. И тут раздался его мрачный монотонный голос:

\"Понятно. Я тоже ее хорошенько распробовал, Тарквиний\".

\"Ты врешь, ублюдок эдакий! – Мне захотелось его придушить. – Как ты смеешь говорить мне такое? Я бы почувствовал, если бы ты оказался так близко! Неужели ты думаешь, что можешь потихоньку проникнуть внутрь меня!\"

\"Он правду говорит, – сказала Мона, давя педаль газа в пол так, что стрелка спидометра зашкаливала за восемьдесят пять миль в час. – Я его чувствовала\".

25

Тетушка Куин и Жасмин меня не подвели. Если у тетушки Куин и были какие-то опасения насчет Моны, она и виду не подала, чтобы не обидеть девушку. Когда мы приехали, тетушка поприветствовала Мону на пороге с распростертыми объятиями, и мое заявление, что это моя будущая жена, тетушка Куин выслушала с абсолютным спокойствием.

Жасмин показала Моне комнату Папашки, где уже были разложены ее новые вещи, а затем мы прошли ко мне – в моей комнате Моне в общем-то и предстояло провести весь визит – и мы великолепно пообедали за этим самым столом, за которым теперь сидим с тобой.

Не помню, что нам подавали. Помню только, как любовался Моной, совершенно ею очарованный: глядя, как она орудует ножом и вилкой быстрыми отточенными движениями и при этом без умолку оживленно разговаривает, я все больше и больше к ней привязывался.

Понимаю, со стороны может показаться, что я сошел с ума. Но я так сильно ее любил. Прежде я не испытывал таких чувств, и сейчас, на какое-то время, они полностью стерли ставшую уже привычной панику и даже прогнали вполне разумный страх перед таинственным незнакомцем, хотя, наверное, здесь следует добавить, что вокруг дома по-прежнему было много вооруженных охранников, да и в самом доме тоже, и все это также вселяло в меня чувство безопасности.

Разумеется, тетушка Куин захотела поговорить со мной наедине, но я вежливо отказался. А когда убрали посуду и Жасмин протерла стол (между прочим, Жасмин потрясающе выглядела в своем светло-синем костюме и белоснежной накрахмаленной блузке), я был готов запереться от всего мира, если бы только это можно было сделать.

\"Пойми, – говорила Мона, – Пирс, за которого я, скорее всего, выйду замуж, – совершеннейшая зануда. Этот мой кузен словно хлебный мякиш, нет в нем никаких паранормальных способностей, но он уже служит юристом в фирме \"Мэйфейр и Мэйфейр\", где его отец Райен, партнер фирмы, и этот Райен, мой любимый Райен, тоже хлебный мякиш, и живут они спокойной размеренной жизнью, без всяких потрясений\".

\"Тогда какого черта ты все время говоришь, что выйдешь за него замуж?\" – возмутился я.

\"Потому что я люблю его, – сказала она. – Не влюблена, нет, я бы никогда не смогла в него влюбиться, но я знаю его, и мне он кажется красивым – не таким красивым, как ты, он даже не так высок, но по-своему очень мил, и при нем, как мне ни противно это говорить, но при нем я, скорее всего, смогу делать все, что захочу. Я имею в виду то, что он по своему характеру не напорист, а у меня напористости хватит на троих\".

\"Точно, – согласился я. – Значит, это будет надежный брак\".

\"Это мэйфейровский брак, – ответила Мона. – А Мэйфейры, вроде меня, всегда заключают браки с другими Мэйфейрами. Можно не сомневаться, что при его наследственности и моей наследственности некоторые из наших детей будут ведьмами...\"

\"Ты опять за свое, Мона, что это значит – \"ведьма\"? Неужели все ваше семейство использует это слово? И отец Кевинин тоже?\"

Она звонко рассмеялась.

\"Да, все семейство говорит так, но, скорее всего, благодаря Таламаске и Эрону Лайтнеру, агенту Таламаски, которого мы все любили. Но мы его потеряли. Он погиб ужасной смертью, с ним произошел несчастный случай. Теперь нашим другом стал Стирлинг, так вот, Стирлинг тоже использует это слово. Видишь ли, Таламаска – это такая организация, которая несколько веков следила за нашим семейством, а мы даже об этом не подозревали. Хотя, нет, не совсем так. Иногда наши предки догадывались. Как бы там ни было, Таламаска собрала так называемое Досье на Мэйфейрских ведьм. Мы все его прочитали, чтобы лучше разобраться в собственной истории. Ну да, некоторых из нас мы действительно называем ведьмами\".

Я был чересчур заинтригован, чтобы задать следующий вопрос. Мона сделала большой глоток кофе с молоком и снова заговорила.

(Жасмин оставила нам целый кофейник на маленькой спиртовке, теплого молока в кувшине и вдоволь сахара – и это было как раз кстати, потому что мы без конца пили кофе, раздражаясь лишь, что фарфоровые чашечки такие маленькие.)

\"Ведьма для нас то же самое, что и ведьма для Таламаски, – продолжала Мона. – Это человек, который способен видеть духов и управлять ими. Ведьмами рождаются. По теории Стирлинга Оливера, причина появления ведьм заключается в клетках мозга, точно так, например, как способность человека различать тончайшие оттенки одного и того же цвета. Но потому, что мы пока не можем изучить эти рецепторы мозга, потому, что наука их пока не выделила, все это звучит довольно таинственно\".

\"Другими словами, – сказал я, – Стирлинг полагает, что однажды кто-то сумеет распознать ведьму в таком человеке, как ты или я?\"

\"Вот именно, – подтвердила Мона, – и Роуан тоже в это верит. Она проводит интенсивные исследования в своем медицинском центре. У нее там собственная лаборатория, где она занимается в основном тем, чем хочет. Я вовсе не хочу, чтобы ты подумал, будто она какой-то доктор Франкенштейн. Я имею в виду совсем другое – легат Мэйфейров настолько огромен, что ей не нужно добиваться никаких грантов, а следовательно, держать перед кем-либо отчет. Ну да, она действительно проводит какие-то засекреченные таинственные исследования. Только Богу известны все ее проекты. Хотелось бы мне знать, чем все-таки занимается Роуан\".

\"Но чем она может заниматься, если пока невозможно исследовать ткань мозга?\" – спросил я.

Мона рассказала мне о всех обычных исследованиях мозга, которые можно проводить в центре, а я добавил, что лично прошел через все эти тесты, но никакой патологии врачи во мне не обнаружили.

\"Поняла, – сказала Мона, – но Роуан исследует нас, и методы ее исследований рутинными не назовешь. – Мона внезапно помрачнела и покачала головой. – Есть и другие анализы, например, у тех из нас, у кого обнаружены аномальные гены, берут кровь на анализ. Вот именно, аномальные гены, то есть отклоняющиеся от нормы. Некоторые из нас действительно отклоняются от нормы. Именно поэтому мой брак с Пирсом, скорее всего, состоится. У него нет аномальных генов, а вот у меня есть. Так что для меня совершенно безопасно выйти за него замуж. У него превосходные анализы. Но иногда мне кажется... быть может, мне вообще не стоит выходить замуж\".

\"Но ведь у меня тоже нормальные гены, – с жаром произнес я. – Почему бы тебе не позабыть об этом Пирсе раз и навсегда и не выйти замуж за меня?\"

Мона долго смотрела на меня внимательным взглядом.

\"Что такое, Мона?\" – всполошился я.

\"Ничего. Просто я попыталась себе представить – каково это, быть твоей женой. Хорошие анализы в общем-то не имеют большого значения. У нас наверняка родились бы особые дети, с особыми способностями. И я не уверена даже, что это тоже имело бы значение. Но тебе, Квинн, придется отказаться от этой идеи. Этого не будет. Кроме того, мне всего пятнадцать лет, Квинн\".

\"Пятнадцать! – изумился я. – Но мне восемнадцать. Мы оба с тобой рано развились. Наши дети будут гениями\".

\"Да, в этом можешь не сомневаться, – подтвердила она. – И у них будут частные учителя, как теперь у меня, и они увидят весь мир\".

\"Мы могли бы посмотреть мир с моей тетушкой Куин и Нэшем, – сказал я, – он бы рассказывал нам о тех странах, которые мы посетим\".

Мона безмятежно улыбнулась.

\"Это была бы сказка. Я уже побывала в Европе – в этом году объездила все страны с Райеном и Пирсом – Райен доводится Пирсу отцом. Он самый главный юрист для нашей семьи, хотя у нас целая семейная фирма юристов. Так что я там говорила? Ах да, Европа. Я готова ездить туда снова и снова\".

\"Подумай об этом, Мона. У тебя уже есть паспорт, да и мой тоже готов. Мы могли бы просто-напросто увезти тебя потихоньку. Тетушка Куин давно просит, чтобы я отправился попутешествовать!\"

\"Твоя тетушка никогда бы не позволила тебе увезти меня потихоньку, – рассмеялась Мона. – Я вижу, в ней бурлит дух авантюризма, но все равно она бы ни за что не согласилась на киднеппинг. Да и моя семейка тут же рванула бы следом\".

\"В самом деле? – удивился я. – Но почему, Мона? Ты говоришь так, будто живешь не в семье, а в какой-то огромной тюрьме\".

\"Ты не прав, Квинн, – возразила она, – на самом деле это скорее гигантский сад, но в этом саду есть стены, которые отделяют нас от остального мира. – С каждой секундой она становилась все печальней. – Сейчас снова расплачусь, а я этого обалдеть как не люблю\".

\"Не надо, не плачь, – сказал я, доставая коробку салфеток и ставя ее перед Моной. – Мне невыносима мысль, что ты прольешь хотя бы одну слезинку, а если это все-таки случится, то я проглочу ее или осушу тебе глаза этими салфетками. А теперь расскажи, почему семья не позволит тебе поехать в Европу? Тетушка Куин отличная ширма для соблюдения приличий\".

\"Квинн, я не просто одна из Мэйфейров, как уже говорила тебе. И я не просто ведьма. Я то, что юристы называют \"наследницей легата\". А легату этому, то есть наследству, много сотен лет. Речь идет об огромном состоянии, которое передается только по женской линии\".

\"Насколько огромном?\"

\"Речь идет о миллиардах, – ответила Мона. – Вот откуда берутся деньги на содержание Мэйфейровского медицинскою центра. Как раз сейчас главной хранительницей легата является Роуан Мэйфейр. Но она не может иметь детей, поэтому меня назначили ее преемницей\".

\"Понятно. Тебя воспитывают и обучают, готовя к тому дню, когда тебе придется взять на себя эту роль\".

\"В самую точку, – ответила она. – Вот почему они хотят, чтобы я прекратила беситься и спать со всеми своими кузенами. С тех пор как мы вернулись из Европы, мне пришлось многое выслушать. Не знаю, почему я так увлечена сексом. Мне просто очень нравится им заниматься. Но ты понял идею. Мне предстоит занять почетную должность, если это не звучит обалдеть как старомодно. Поэтому они и послали меня в Европу – чтобы я стала образованной, культурной и...\"

Она снова помрачнела, и на этот раз на глазах у нее выступили слезы.

\"Мона, ничего не скрывай\", – взмолился я.

Она покачала головой.

\"Со мной случилось кое-что плохое\", – ответила она срывающимся голосом.

Я поднялся и вывел ее из-за стола, потом откинул с кровати покрывало, и мы вдвоем, сбросив туфли, забрались на перину и устроились в гнездышке из пуховых подушек. Никогда прежде я так не любил свою вычурную кровать, как в тот раз, когда лежал под балдахином рядом с Моной. И заметь, мы были полностью одеты, разве только, когда я начал ее целовать, я расстегнул ей блузку до конца, чтобы приласкать грудь, и Мона не возражала.

Но потом жар понемногу остыл, в основном потому, что я очень устал и вернул ее к прежней теме.

\"Ты говорила, произошло что-то плохое? – начал я. – Расскажи, как это было\".

Мона долго молчала, а потом опять расплакалась.

\"Мона, если кто-то навредит тебе, ему не будет от меня пощады, – сказал я. – Серьезно. Гоблин даже смог бы... Расскажи, что случилось\".

\"У меня был ребенок\", – хрипло прошептала она.

Я молчал, чувствуя, что она хочет продолжить.

\"У меня был ребенок, – повторила Мона, – и его никто бы не назвал обычным ребенком. Он... отличался от всех. У него наблюдалось очень раннее развитие, да и, возможно, было бы правильнее сказать – отклонение от нормы. Я любила его всей душой, это был такой красивый ребенок. Но... его забрали. – Она помолчала, после чего продолжила: – Его увезли очень далеко, и я все никак не могу это пережить. Не могу перестать о нем думать\".

\"Ты хочешь сказать, что тебя заставили отказаться от собственного ребенка! Такое многочисленное семейство, с такими деньжищами...\" – Я пришел в ужас.

\"Нет, – покачала головой Мона, – все было не так. Семья здесь ни при чем. Скажу просто – ребенка увезли, и я не знала, что с ним произошло. Но семья не виновата\".

\"Тогда кто? Отец?\" – спросил я.

\"Нет. Я ведь говорила, случилось что-то ужасное. Я не могу тебе всего рассказать. Скажу лишь одно: я могу в любое время получить весть о своем ребенке. – Мона тщательно подбирала слова. – Его, возможно, мне вернут. Я пока жду новостей – плохих или хороших. Но до сих пор ничего не получила. Одно молчание\".

\"Ты знаешь, где находится ребенок? – спросил я. – Мона, я пойду и заберу его! Я верну его тебе\".

\"Квинн, в тебе столько силы, столько уверенности, – сказала Мона. – Просто быть с тобой рядом – уже сплошное наслаждение. Но нет, я не знаю, где сейчас ребенок. Мне кажется, он в Англии, но я точно не знаю. А когда мы путешествовали по Европе, я, в общем-то, старалась его отыскать. Но от того, кто его забрал, я не получила до сих пор ни слова\".

\"Мона, это ужасно\".

\"Нет, – сказала она, покачав головой. На ее ресницах повисли слезинки. – Все не так страшно, как кажется. В том человеке много любви, а ребенок... ребенок был исключительный. – Ее голос осекся. – Я не хотела отдавать его, но пришлось. Ребенка забрал любящий мягкий человек, способный о нем позаботиться\".

Я был настолько сбит с толку, что не сумел задать разумный вопрос.

\"Если ты хотя бы подозреваешь, где сейчас этот человек, я поеду к нему\".

Она покачала головой.

\"Когда-то мы знали, как связаться с ним. Роуан и Майкл – мои кузены, а теперь и приемные родители – знали этого человека очень хорошо. Но сейчас связь с ним потеряна\".

\"Мона, позволь мне взять эту заботу на себя, позволь мне отправиться за этим человеком, позволь мне вернуть тебе ребенка\".

\"Квинн, мои родственники не раз пытались это сделать. В их распоряжении были ресурсы мэйфейровского наследия, но, сколько они ни бились, так и не нашли ни самого человека, ни ребенка Мне не нужны твои клятвы, что ты постараешься это сделать. Я не хочу, чтобы ты даже думал об этом. Я только хочу, чтобы ты выслушал меня. Я только хочу, чтобы ты поклялся никогда никому не рассказывать о том, что сейчас узнал\".

Я поцеловал ее.

\"Я тебя понимаю, – сказал я. – У нас еще будут дети, наши общие дети\".

\"Это было бы чудесно, – сказала она. – Просто чудесно\".

Мы сползли с подушек на покрывало и начали друг друга раздевать, пуговицы за пуговицей, застежка за застежкой, и так, пока не остались голыми на той самой кровати, где я всю жизнь спал так безгрешно сначала рядом с Маленькой Идой, а потом с Большой Рамоной. В общем, кровать прошла, как мне показалось, боевое крещение, и я был счастлив.

А потом я заснул.

И мне приснилось, что в дверь спальни стучит Ревекка. Я будто бы бодрствовал, хотя знал, что сплю. И я сказал во сне Ревекке, чтобы она уходила. Сказал ей, что сделал все для нее, что только мог. А потом мы затеяли с ней драку. Прямо на верхней площадке лестницы. Она набросилась на меня, как дикая кошка, и мне пришлось с силой спустить ее с лестницы, приговаривая на ходу, что она должна покинуть Блэквуд-Мэнор, что она мертва и давным-давно превратилась в прах, что она должна с этим смириться.

Ревекка опустилась на последнюю ступеньку и начала жалобно рыдать.

\"Тебе нельзя сюда больше приходить, – сказал я. – Тебя ждет Свет. Тебя ждет Бог. Я верю в этот Свет\".

Гостиная вновь наполнилась скорбящими, до меня доносились отголоски молитвы, \"Радуйся, Мария, Благодати Полная\", а потом я опять увидел, как Вирджиния Ли села в гробу, сложив руки, и сразу одним грациозным балетным шагом оказалась на полу, взметнув юбками. Она вцепилась в Ревекку, и они вместе выкатились через парадные двери дома, два призрака, Вирджиния Ли и Ревекка, и я слышал голос Вирджинии Ли: \"Ты опять несешь беду в мой дом? Ты опять отрываешь меня от света!\"

Ревекка верещала как резаная.

\"Жизнь за мою жизнь. Смерть за мою смерть\".

Наступило молчание. Позднее я уселся на ступени лестницы, мне очень хотелось проснуться и оказаться наверху, в своей постели, но я не смог этого сделать.

Кто-то постучал по моему плечу. Я поднял глаза. Это была Вирджиния Ли, очень хорошенькая, очень оживленная, хотя на ней и было похоронное синее платье.

\"Покинь это место, Тарквиний, – сказала она с неясной ноткой в голосе. – Ступай отсюда, Тарквиний, покинь этот дом. Здесь поселилось зло, оно тебя поджидает\".

Я проснулся в поту, сел и уставился перед собой. В углу, возле компьютера, сидел Гоблин и просто наблюдал за мной.

Рядом крепко спала Мона.

Я ушел в душ, а когда увидел за стеклом тень Гоблина, то быстро домылся, вытерся полотенцем и оделся. Он стоял за моей спиной и смотрел на меня в зеркало из-за плеча. Лицо у него не выражало прежнего коварства, и я молился, чтобы он не догадался о моих опасениях. И вообще он не казался из плоти и крови, как в Новом Орлеане, даже несмотря на влажный воздух. Я обрадовался этому.

\"Ты тоже любишь Мону?\" – спросил я, словно меня это действительно интересовало.

\"Мона хорошая. Мона сильная, – ответил он, – но Мона причинит тебе боль\".

\"Знаю, – ответил я. – Ты тоже причиняешь боль, когда злишься, когда говоришь недобрые вещи. Мы должны любить друг друга\".

\"Ты хочешь быть с Моной наедине\", – сказал он.

\"А ты разве бы не хотел, если бы был мной?\" – спросил я и повернулся к нему лицом.

Никогда прежде мне не доводилось видеть в его лице столько боли. Мои слова ужалили его, и я сожалел об этом.

\"А я и есть ты\", – прозвучало в ответ.

26

Наступавший вечер показался мне божественным. Так сильно полюбить, познать такое сердечное волнение... даже сейчас, когда я все еще молод, я считаю, что то было частью невинного детства. И даже не мечтаю, что те минуты могут вернуться, что я когда-нибудь вновь познаю такое всепоглощающее счастье.

Когда Мона проснулась, приняла ванну и переоделась в свой новый наряд из универмага – белые брючки и рубашку – мы пошли пройтись по ферме Блэквуд. Видимо, наши блуждания и позволили мне остаться в своем уме, не перейти грань безумия, когда я изливал душу Моне. Я рассказал ей все: и о Гоблине, и о Линелль, и о своей странной жизни.

Мона оказалась внимательным слушателем. Ее очаровал и сам дом, и длинная подъездная аллея, обсаженная орехом. Она не увидела в этой картине ничего вульгарного, нарочитого. Наоборот, Мона сказала, что во всем видна симметрия и гармония.

Она согласилась, что наш особняк больше и внушительнее дома в Садовом квартале, но она поняла, почему Манфред Блэквуд не захотел ограничиваться какими-то рамками, а потому нашел это идеальное привольное место вдали от города.

\"Квинн, – сказала Мона, – мы с тобою живем в домах, в которых воплотились людские мечты, и приходится с этим мириться. Мы должны уважать эту чужую мечту и сознавать, что однажды дом перейдет к другим людям. Эти дома выступают как отдельные персонажи в нашей жизни, и у них своя роль\".

Она разглядывала огромные колонны, ей нравилась атмосфера этого места.

\"Даже тот дом, в котором я росла, – продолжила Мона, – хоть и совсем бедный, все же был огромным викторианским особняком на Сент-Чарльз-авеню. В нем было не протолкнуться от призраков и людей. А знаешь, я ведь не всегда была богатой. Если быть точной, я последний отпрыск самой бедной захудалой ветви Мэйфейров. Мои родители, безвольные пьяницы, оба спились. А теперь я формальная владелица личного самолета, наследница миллиардов долларов. Иногда этот переход сводит меня с ума, ну вот, я снова заговорила о мечтах, ведь я всегда мечтала стать наследницей мэйфейровского богатства\".

Мона слегка погрустнела, что меня очень встревожило.

\"Как-нибудь я расскажу тебе подробнее о своем семействе, – сказала она. – Но сейчас, когда мы вместе, я хочу услышать о тебе\".

Я подумал, что она наделена блестящим умом. Прежде я никогда особенно не раздумывал, на какой женщине когда-нибудь женюсь, если вообще женюсь, и теперь мне показалось, что все сложилось идеально: Мона умна и красива. И красота ее естественна. Она не пользовалась ни губной помадой, ни тушью. Вышла после душа такая юная и чистая. Я был совершенно ею пленен.

Начало темнеть. Небо пронзили фиолетовые и оранжевые лучи. Я повел Мону на старое кладбище, объясняя по дороге, каким образом Уэст-Руби-Ривер питает наши двести акров безлюдных болот.

Я рассказал ей об острове Сладкого Дьявола и Хижине Отшельника, о странной надписи на мавзолее и странном громиле, напавшем на меня прямо в спальне, после чего меня отвезли в Мэйфейровскую больницу.

\"Мы сможем съездить на остров, Квинн? – спросил она. – Ты мне его покажешь? Я должна собственными глазами увидеть это место. Разве я могу считать себя Офелией, если испугаюсь проплыть по ручью?\"

\"Только не сейчас, моя драгоценнейшая бессмертная Офелия, – сказал я. – Уже смеркается, а я не настолько бесстрашен, чтобы отправляться на болото в темноте. Но днем я тебя туда отвезу. Ты заметила, что у нас здесь повсюду охранники? Возьмем с собою двоих. Тогда, если этот незнакомец осмелится показаться на глаза, мы разнесем его в пух и прах\".

Мону разобрало любопытство. Она принялась расспрашивать о Хижине Отшельника и ее круглой конструкции. \"А лестница на купол ведет?\"

\"Да, там есть лестница, хотя я ни разу по ней не поднимался. Винтовая железная лестница, но я ее так и не рассмотрел. Думаю, если подняться на купол, то оттуда откроется отличный вид на Блэквуд-Мэнор\".

\"Я просто обязана увидеть это, – сказала Мона. – Все так таинственно. А как ты намерен поступить с этим незваным поселенцем?\"

\"Я его выселю! Он и так в ярости, что я сжег его книги. Так вот, когда я вернусь туда со своими людьми, мы вышвырнем из дома его мраморный стол и золотое кресло. Он найдет их на дне болота, в том месте, куда свалил трупы\".

\"Какие трупы?\" – изумилась Мона.

Я вернулся в прошлое и рассказал ей о том, как впервые увидел незнакомца в лунном свете, когда тот избавлялся от мертвых тел. Мона была очень заинтригована.

\"Так ведь этот субъект – самый настоящий убийца\", – заявила она.

\"Я его не боюсь. А после того, что произошло, когда он напал на меня в ванной, знаю, что Гоблин способен защитить меня – и защитит\".

Я оглянулся на Гоблина, который шел за нами на некотором расстоянии, и кивнул ему. \"Мой храбрый приятель\".

Мона взглянула на темнеющее фиолетовое небо. Повсюду пели цикады. Казалось, это воркует сама Земля.

\"Как жаль, что не осталось времени съездить туда\", – сказала Мона.

Я рассмеялся.

\"Ни тебе, ни мне не хватает здравого смысла испытывать страх!\" – признал я. Мона тоже начала смеяться, и мы оба долго хохотали, не в силах остановиться. В конце концов я обнял ее и прижал к себе, чувствуя, что никогда в жизни не был так счастлив.

Мы пошли дальше, но я мог думать только об одном – хорошо бы опуститься с нею на траву, и пусть сгущающиеся тени послужат нам пологом.

Я снова сказал Моне, что, когда завтра отправимся на остров, возьмем с собой вооруженных охранников и я прихвачу свой пистолет тридцать восьмого калибра Я спросил у Моны, умеет ли она стрелять. Она ответила, что умеет – ее научил стрелять кузен Пирс в одном из тиров \"Гретна Ган\", просто для того, чтобы она умела, если понадобится, постоять за себя. Стрелять Мона училась из \"магнума\".

\"Не желаю говорить об этом Пирсе, – сказал я. – Твои матримониальные планы – ужасная ошибка судьбы. Я чувствую себя Ромео, оказавшимся на пути... как его там по имени\".

Мона рассмеялась самым восхитительным образом.

\"Как хорошо быть с тобой, – сказала она. – Отчасти это потому, что ты не один из нас\".

\"Ты хочешь сказать, что я не Мэйфейр?\"

Мона кивнула. На глаза у нее опять навернулись слезы, тогда я обнял ее, а она опустила голову мне на грудь и расплакалась.

\"Мона, перестань, прошу тебя. Со мной тебе нечего бояться\".

\"А я и не боюсь, – ответила она. – Правда, не боюсь, но меня все равно найдут\".

\"Тогда мы просто спрячем тебя за этими огромными колоннами, – сказал, я. – Мы просто запрем дверь в мою комнату и посмотрим, сумеют ли ее сломать\".

Мона перестала плакать. Успокоившись, она вытерла глаза бумажным носовым платком и снова попросила меня описать того незнакомца, а когда я это сделал, она поинтересовалась, не был ли он каким-то призраком или духом.

Я очень удивился ее вопросу. Прежде я никогда об этом не думал.

\"Призраки бывают всевозможных видов, Тарквиний, – сказала она. – Разные призраки создают разные иллюзии\".

\"Нет, это был не призрак, – сказал я. – Слишком уж он разъярился, когда в него полетело стекло, – призраки так не сердятся. К тому же он не мог видеть Гоблина\".

Гоблин по-прежнему был с нами, тащился в хвосте и никак не реагировал, когда я махал ему рукой.

Наступило то время дня, когда я наиболее остро чувствовал панику, но сейчас приступ не последовал, потому что ради Моны я хотел быть сильным, а еще, честно говоря, она вызывала во мне такое стойкое волнение, что оно прогнало самые плохие и печальные мысли.

Я рассказал Моне о привидениях, которых видел среди старых могил, о том, что они не разговаривают и кажутся мне некой густой массой. Мы с Моной поговорили о призраках вообще.

Она сказала, что Стирлинг Оливер из Таламаски – добрый и глубоко порядочный человек, британец до мозга костей, один из лучших представителей Таламаски, у которого есть множество чудесных идей насчет природы призраков и духов.

\"Я лично не знаю, существует ли такая вещь, как истинный дух, – сказала Мона, когда мы почтительно бродили среди могильных камней и надгробных памятников. – Я склонна думать, что все духи – это призраки чего-то, пусть даже они и жили так давно, что уже не помнят об этом\".

\"Мой Гоблин – чистый дух, – сказал я. – Он не призрак того, кто умер когда-то\". – Я оглянулся и увидел, что Гоблин стоит поодаль, засунув руки в карманы джинсов, и просто наблюдает за нами. И я побоялся рассказать о нем еще что-то, например, как быстро он обучается новому, как стал недавно опасен.

Но я помахал ему, простой дружеский жест, и мысленно сказал, что люблю его. Он и виду не подал, что услышал меня, но лицо его выражало спокойствие, и я вдруг заметил, что на нем мой счастливый галстук от Версаче. Зачем он его нацепил? Зачем выбрал именно такой галстук? Возможно, это что-то означало.

Думаю, Мона видела, что я обратил на него внимание. Даже уверен, что видела. Но она продолжила:

\"С духом никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – сказала она. – Он может оказаться призраком того, что раньше не было человеком\".

\"Как, скажи на милость, такое может быть, Мона? – удивился я. – Ты хочешь сказать, не исключено, что он призрак какого-то животного?\"

\"Я хочу сказать, что в этом мире есть существа, которые выглядят как люди, но людьми не являются, и никто не знает, сколько таких видов встречается. По земле ходят особи в полном человеческом обличье и специально дурят нас. Поэтому если имеешь дело с духом, то нельзя быть полностью уверенным, кто именно перед тобой. Иногда это будет нечто доброе и любящее, вроде Гоблина, – тут Мона бросила на него взгляд. Даже больше, улыбнулась ему. – А может случиться и так, что столкнешься с призраком чего-то ужасного, который втайне презирает все человечество и хочет ему навредить. Но главное для нас – понять, что все призраки имеют своего рода структуру\".

\"Что ты имеешь в виду?\"

\"Я имею в виду, что, хотя они остаются невидимыми для большинства людей, они обладают различимой формой и своего рода ядром, частью которого являются мозг и сердце\".

\"Откуда ты знаешь? – поразился я. – И вообще, как такое возможно?\"

\"Ну, во-первых, – сказала Мона, – это теория Стирлинга, а он всю свою жизнь изучает призраков. Именно поэтому он и проводит так много времени со мной. Я постоянно вижу призраков. А кроме того, это теория Роуан, моей кузины, доктора Роуан Мэйфейр\".

\"Но где находится это ядро? И как происходит, что призрак может появляться и исчезать?\"

\"Наука пока до этого не доросла, – ответила Мона, – так всегда мне говорит Роуан. Но у нас есть определенные идеи на этот счет. Ядро и частицы, из которых состоит призрак, просто слишком малы, чтобы мы могли их увидеть, и силовое поле, которое организует их, беспрепятственно может проходить через частицы, которые мы видим. Вспомни, как легко крошечные насекомые проходят сквозь ячейки суровой ткани. Вспомни, как вода проходит сквозь хлопок или шелк. Примерно таким образом призраки проходят сквозь стены. Когда-нибудь это будет научно доказано, но пока мы об этом ничего не знаем\".

\"Теперь понятно, как призрак проходит сквозь осязаемую материю, но каким образом он появляется перед нами?\"

\"Он притягивает к себе частички материи магнитным полем и организует их в иллюзию. Эта иллюзия бывает настолько сильной, что выглядит абсолютно достоверной и даже может быть осязаемой. Но она все равно остается иллюзией, и, когда призрак хочет исчезнуть или вынужден исчезнуть, частицы рассеиваются\".

Я был слишком поражен, чтобы спорить. Она говорила обо всем об этом очень серьезно, а у меня не было никаких аргументов – одни вопросы. Но я знал, что Гоблин тоже нас слушает, так что был повод поволноваться, – впрочем, Мона тоже это знала.

\"Кроме того, есть призраки, которые настолько сильны, – продолжала Мона, – что становятся осязаемыми и видимыми не только одному-двум наиболее восприимчивым людям, а всем и каждому. Они здесь, и одному только Богу известно, сколько таких призраков бродит среди нас\".

\"Боже мой, ну и теория\", – ужаснулся я.

Подумать только – некое существо выглядит как человек, но на самом деле является призраком, который вернулся из того мира, чтобы снова пожить или еще для чего-то. Но чаще всего призрак прибегает к своей организующей силе, чтобы появиться перед каким-нибудь одним восприимчивым индивидуумом.

\"А как получается, что мы с тобой оба видим Гоблина?\" – спросил я.

\"Должно быть, у нас с тобой один и тот же тип рецепторов, – ответила Мона. – Я даже уверена, что это так. Что насчет тех призраков, которых вижу я? Скорее всего, ты бы тоже смог их увидеть\".

\"Поэтому мы должны с тобой пожениться, Мона, – сказал я. – Если мы создадим семьи порознь, то будем страдать от одиночества и непонимания. И всегда будем вспоминать эту минуту\".

Мои слова испугали ее, а может, как-то застали врасплох. Во всяком случае, она немного раздраженно сказала:

\"Квинн, перестань говорить о нашей свадьбе как о решенном деле. Я ведь тебе уже сказала, я выйду за Пирса. Я должна выйти за Пирса. Возможно, позже мы смогли бы продолжить наш роман, но, если серьезно, я так не думаю. Пирс, наверное, стал бы очень переживать. Это, кстати, самое плохое, что меня ждет в будущем браке с Пирсом. После замужества придется покончить с эротическими приключениями\".

\"Так нечего и думать об этом браке. Я ненавижу этого парня, Пирса. Убить его готов\".

\"Не говори так, он самый милый из всех Мэйфейров на земле, – сказала Мона, – и он станет обо мне заботиться. Пожалуйста, давай не говорить о Пирсе. Иногда мне кажется, что Пирс заслуживает кого-то лучше, чем я. В нашем семействе так много незапятнанных дев! Может, ты и прав насчет Пирса. Я имею в виду, ради его же блага... Давай лучше снова поговорим о призраках\".

\"Давай, – сказал я. – Объясни мне, каким образом формируется ядро призрака, если предположить, что оно существует. А Пирс пусть довольствуется какой-нибудь непорочной девой – думаю, это прекрасная идея\".

\"Стирлинг утверждает, что ядро – это душа. Душа, которая отказалась двигаться дальше, когда отделилась от земного тела\".

\"Выходит, душа обладает материей!\"

\"Скорее, тем, что мы называем электричеством или, во всяком случае, какой-то энергией. Давай представим это таким образом: нечто бесконечно малое, что является организованной энергией. Пока мы живы, она пронизывает наши тела, но, когда мы умираем, она сокращается до ядра, которое должно отправиться к Свету, как хорошо мы знаем. И вместо того чтобы покинуть нашу стратосферу, как ей следовало бы, когда душа отделяется от тела, она остается на земле и создает себе духовное тело, тело из энергии, напоминающее по форме утраченную человеческую оболочку, и таким образом приобретает характеристики призрака\".

\"И ты считаешь, что она может забыть, что когда-то была человеком?\"

\"Определенно так. По земле бродят призраки, которым тысяча лет. Для них не существует хода времени. Они не испытывают ни голода, ни жажды. Без нас, тех, кто помогает им приобрести форму, они просто дрейфуют над землей. Я даже не уверена, что они видят окружающее или воспринимают его, когда дрейфуют, но затем на их пути попадается человек, способный их воспринимать, и тогда специально для этого человека они видоизменяются, становясь призраками\".

\"И ты называешь себя ведьмой, потому что способна видеть этих духов?\"

\"Да, а еще потому, что я умею разговаривать с ними. Правда, они меня не слушаются. Я пока не пробовала ими повелевать. Это слишком опасно. Вся эта тема опасна, Тарквиний. – Она понизила голос и хитро скосила глаза в сторону Гоблина. – Вот кто все про это знает, правда, Гоблин?\"

Я оглянулся на своего приятеля. Лицо Гоблина было задумчивым. В нем почти не осталось затаенной злобы, и у меня стало на душе немного легче.

\"Мона, мы должны всегда быть вместе, – сказал я. – Кто еще будет меня любить так, как ты?\"

Гоблин начал приближаться. Я вытянул руку, чтобы остановить его.

\"Будь терпелив со мной, Гоблин, – сказал я. – Я имел в виду другую любовь\".

\"Я бы никогда не стала пытаться занять твое место, Гоблин\", – сказала Мона.

\"Нет, в самом деле, Мона, – я снова обратился к ней. – Кто еще меня когда-нибудь полюбит так, как ты?\"

\"О чем ты? – удивилась она. – Ты высок и прекрасен, таких честных синих глаз, как у тебя, я никогда не видала. Ты знаешь, это большая редкость, когда у мужчины с черными волосами такие синие глаза. Девушки обожают такой тип\".

Разумеется, мне было приятно услышать подобные комплименты – я был очень не уверен в себе, – но ее слова лишь усилили мою надежду, что нас ничто не сможет разлучить.

\"Выходи за меня, Мона, – предложил я. – Серьезно. Ты просто должна выйти за меня\".

\"Эта идея начинает мне нравиться, но держи себя в руках, – сказала Мона. – Давай еще поговорим о призраках и духах. Тебе нужно знать эти вещи. Так вот, мы говорили о привязанных к земле призраках, которые не смогли подняться к Свету\".

\"А ты сама-то уверена в этом Свете, Мона?\" – спросил я.

\"Видишь ли, в том-то и состоит проблема, – ответила она – Когда эти люди умирают, они не уверены, что там их ждет Свет, и, возможно, они его не узнают или просто не доверяют тому, что видят. И тогда они цепляются за Землю, цепляются за смертных, которых все еще способны видеть и слышать\".

\"Итак, значит, в теории у нас есть этот дух, чье ядро не перемещается к Свету, – сказал я, – это душа, которая дрейфует...\"

\"Да, – подхватила Мона, – и она способна начать новую жизнь для себя, особенно если найдет восприимчивого человека, вроде тебя или меня, кого-то, кто способен ее видеть, даже когда ее организующие силы ослабли. А потом, конечно, мы помогаем ей сконцентрироваться тем, что замечаем ее, разговариваем с ней, уделяем ей внимание, и тогда она становится все сильнее и сильнее\".

\"А как насчет духа вроде Гоблина? Он ведь не призрак. Он не знает, откуда появился\".