— Хватит об этом, — сказал я. — Вы не сказали мне, как вы себя чувствуете. Она состроила гримаску:

— О, нормально. Врач говорит, что я встану через три или четыре недели.

— Ту проволоку натянули для меня. Мне очень жаль, что вы наткнулись на нее.

Наступила долгая пауза, в течение которой мы смотрели друг на друга.

— Ларри, если у вас есть желание, вы могли бы оказать мне услугу, — сказала она. — Насчет офиса вам незачем беспокоиться, об этом позаботились, из муниципалитета прислали замену, но тут есть одно дело особого рода. Вы не согласитесь заняться им вместо меня?

Дело особого рода! Мне бы сказать ей, что я покончил с этой опекунской лавочкой, что это занятие не для меня, а для одних дураков, но меня подталкивала судьба.

— Конечно. Что за дело?

— Завтра из тюрьмы в одиннадцать освобождают одну женщину. Я навещала ее. И дала ей обещание… — На секунду умолкнув, Дженни посмотрела мне в глаза. — Надеюсь, вы понимаете, Ларри, что для человека, сидящего в тюрьме, обещание очень много значит. Я обещала встретить ее, когда ее выпустят, и отвезти домой. Она пробыла в тюрьме четыре года. Это будет ее первая встреча со свободой, и я просто не хочу разочаровывать ее. Если меня там не окажется, если никто не будет ее ждать, это может свести на нет все труды, которые я на нее положила. Не согласитесь ли вы встретить ее, объяснить, что со мной случилось и почему я не смогла прийти, быть с ней поласковее и отвезти домой?

\"Господи, — подумал я, — как можно быть такой простодушной!» Женщина, которая провела за решеткой в суровых тюремных условиях четыре года, наверняка должна быть тверже стали. Как и все прочие отиравшиеся вокруг Дженни попрошайки, эта женщина втирала ей очки, но, поскольку из-за меня Дженни сломала лодыжку, запястье и ключицу, я решил ублажить ее.

— Это не проблема, Дженни. Конечно, я встречу ее.

Она одарила меня своей теплой, дружеской улыбкой:

— Спасибо, Ларри. Вы сделаете доброе дело.

— Как я ее узнаю?

— Ее одну освобождают в одиннадцать часов. У нее рыжие волосы.

— Тогда это просто. За что ее посадили? Или мне не следует спрашивать?

— Нет, не следует, разве это имеет какое-то значение? Она отсидела свой срок.

— Да. И куда мне ее везти?

— У нее дом неподалеку от шоссе номер три. Там живет ее брат. Она покажет вам дорогу.

Появилась беспокойная медсестра и заявила, что Дженни нужно отдыхать. Вероятно, она была права. Дженни выглядела обессиленной.

— Ни о чем не беспокойтесь. — Я встал. — В одиннадцать часов я буду на месте. Вы не сказали, как ее зовут.

— Рея Морган.

— Порядок. Я навещу вас завтра после обеда и расскажу, как все прошло.

Сестра погнала меня из палаты. Удаляясь от больницы, я думал, что у меня осталась свободной большая часть дня, которую нечем заполнить. Я еще не знал тогда, что завтра встреча в одиннадцать с Реей Морган изменит все.

* * *

В четыре минуты двенадцатого решетка, загораживающая вход во Флоридский исправительный дом для женщин, распахнулась, и Рея Морган вышла на бледный солнечный свет, пробивавшийся сквозь смог и цементную пыль. Я сидел в отремонтированном «бьюике» уже минут двадцать и, увидев ее, щелчком отбросил сигарету, вылез из машины и подошел к ней. Трудно описать эту женщину словами, могу только сказать, что она была высокой, стройной, с густыми волосами цвета спелого каштана, одетая в поношенный серый плащ, темно-синие брюки и запыленные, стоптанные туфли. Женщины бывают красивые, хорошенькие и привлекательные, но Рея Морган не подходила ни под одну из этих категорий. Она была Рея Морган, единственная в своем роде. У нее были хорошие черты лица, хорошая фигура, длинные ноги и прямые плечи. Но самое большое впечатление производили ее необыкновенные темно-зеленые глаза. Большие глаза смотрели на мир с подозрением, с циничной насмешкой и обнаженной сексуальностью. Эта женщина познала все. Когда наши взгляды встретились, у меня появилось чувство, что она на несколько лет старше меня и опытнее.

— Я Ларри Карр, — представился я. — Дженни в больнице. С ней произошел несчастный случай. Она попросила меня заменить ее.

Она взглянула на меня. Ее глаза раздели меня и ощупали мое тело. Ничего подобного я не испытывал раньше и реагировал на ее медленный изучающий взгляд так, как реагировал бы любой мужчина.

— Ладно. — Она посмотрела на «бьюик». — Двинули отсюда. Дайте сигарету.

У нее был низкий, хрипловатый голос, такой же бесстрастный, как и ее глаза. Протягивая пачку сигарет, я поинтересовался:

— Разве вы не спросите, насколько серьезно пострадала Дженни?

— Дайте прикурить.

Когда я подносил огонь к ее сигарете, во мне закипел гнев.

— Вы слышали, что я сказал? Она втянула дым в легкие и медленно выпустила его из тонких ноздрей и жесткого рта.

— И что с ней?

Равнодушие, звучавшее в ее голосе, продемонстрировало мне лучше всяких слов, какая Дженни простофиля.

— Сломана лодыжка, сломано запястье и перебита ключица, — ответил я. Она сделала еще одну затяжку.

— Так и будем тут торчать? Я хочу домой. Ведь вас для того и прислали, чтобы отвезти меня?

Она обошла меня и, подойдя к «бьюику», открыла правую дверцу, проскользнула в машину и захлопнула ее. Меня охватила холодная ярость. Я рывком распахнул дверцу.

— А ну вылезай, сука! — заорал я. — Можешь идти пешком! Я тебе не фраер вроде Дженни! Вылезай, или я тебя выкину!

Она еще раз затянулась сигаретой, разглядывая меня.

— Я и не считаю тебя фраером. Не бурчи кишками. Я заплачу. Отвези меня домой, а я заплачу за проезд.

Мы посмотрели друг на друга. И тут мной овладела та же жажда секса, что и прошлым вечером. Я едва сдерживал желание вытащить ее из машины и разложить прямо на грязной, запыленной цементом дороге. Теперь ее глаза казались мне зелеными омутами обещания. Я захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль. Машина помчалась по шоссе номер три. Когда я ждал на перекрестке удобного момента, чтобы пристроиться к потоку транспорта, она спросила:

— Как тебя угораздило связаться с этой дурочкой? Говоришь ты вроде на моем языке.

— Сиди и помалкивай. Чем больше я слушаю тебя, тем меньше ты мне нравишься. Она рассмеялась:

— Даешь! А ты штучка, парень! Она небрежно опустила любопытные пальцы на мое бедро. Я отбросил ее руку.

— Заткнись и сиди смирно, а то пойдешь пешком! — рявкнул я.

— Ладно. Дай еще сигарету.

Я кинул ей пачку и вырулил на шоссе. Через пять минут быстрой езды мы проехали мимо ресторана «Плаза».

— А он все еще тут, — заметила она. И вдруг я вспомнил, что эта женщина провела четыре года за решеткой. Эта мысль встряхнула меня. Я отпустил педаль газа.

— Куда везти? — спросил я, не глядя на нее.

— Еще миля, а там первый дорожный знак слева.

Следуя ее указаниям, через милю я свернул с шоссе на немощеную дорогу. Время от времени я посматривал на нее. Она сидела, отодвинувшись от меня, покуривая и глядя в ветровое стекло. В профиль ее лицо казалось высеченным из мрамора: такое же холодное и жесткое. Я думал о ее словах: «Я заплачу за проезд». Вкладывала ли она в них тот же смысл, который придал им я? Вожделение окатывало меня волнами горячей крови. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал такое неистовое желание, и это потрясло меня.

— Далеко еще? — спросил я осипшим голосом.

— Повернешь налево в конце дороги, и мы на месте, — ответила она.

Она выбросила окурок в открытое окно. Я проехал еще милю и повернул налево. Впереди показалась узкая дорожка, и я замедлил ход. В конце дорожки стоял одноэтажный дощатый дом с верандой — заброшенный, ветхий, убогий.

— Это твой дом?

— Он самый.

Я затормозил, рассматривая постройку. Мне показалось, что худшего места для жилья не существует. Дом окружали буйные заросли сорняков, некоторые в пять футов высотой. Ограда повалилась и исчезла под сорняками. Несколько железных бочек из-под горючего, пустые консервные банки и клочья бумаги усыпали подходы к дому.

— Трогай! — нетерпеливо сказала она. — Что рот разинул?

— Это в самом деле твой дом? Она закурила еще одну сигарету.

— Здесь жил мой никудышный дурак папаша. Это все, что он нам оставил, — отозвалась она. — Тебе-то какая забота? Не хочешь ехать дальше, могу дойти и так.

— Нам? Кому «нам»?

— Мне и брату.

Она открыла дверцу и выскользнула из машины.

— Пока, мистер Благодетель. Спасибо, что подвез.

Она направилась к дому, быстро и широко шагая по неровной, усыпанной мусором аллее. Я подождал, пока она дойдет до двери, потом запустил мотор, проехал до конца дороги, где она терялась в траве, там остановился и, выйдя из машины, двинулся к дому. Входная дверь была открыта. Я заглянул в тесную прихожую. Слева виднелась дверь в комнату. Я услышал мужской голос:

— Господи! Никак вернулась!

По мне прокатилась волна холодного, горького разочарования. «Я заплачу за проезд» оказалось обманом. Я шагнул вперед, и Рея, услышав меня, обернулась.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она. Показался мужчина, видимо, брат: высокий, мощного телосложения, с угловатым лицом и с такими же густыми каштановыми волосами и зелеными глазами. Он был одет во что-то напоминающее грязный мешок и замызганные джинсы. На вид он казался несколькими годами моложе ее: двадцать четыре, может быть, меньше.

— Это кто?

— Я Ларри Карр, — представился я, — сотрудник бюро опеки.

Мы уставились друг на друга. Когда он издал короткий глумливый смешок, я немедленно его возненавидел.

— И кто только к тебе не липнет, — сказал он Pee. — То хмыри какие-то, то теперь вот опекун из бюро.

— Ох, заткнись! — огрызнулась она. — Он никого не кусает. Есть какая-нибудь еда в этой вонючей дыре?

Я переводил взгляд с сестры на брата. Они были из чуждого мне мира. Мне вспомнился Парадиз-Сити с его богатыми жирными старухами и их собаками, суетившийся и мельтешивший Сидней, чистая привлекательная, молодежь в несусветных нарядах. И все же эта убогая обстановка имела для меня что-то примечательное.

— Как насчет помыться? — спросил я. — Я угощу вас обоих обедом.

Мужчина отпихнул Рею в сторону и двинулся ко мне:

— По-твоему, мне нужно мыться?

— Конечно, еще бы не нужно! От тебя воняет.

Рея, наблюдавшая со стороны, рассмеялась и встала между нами.

— Это мое, Фел. Не трогай его.

Поверх ее плеча мужчина сверлил меня злобным взглядом сверкающих зеленых глаз. Я ждал его первого движения и чувствовал острое желание ударить его. Наверное, он понял это по выражению моего лица, потому что отвернулся и, пройдя через запущенную грязную комнату, толчком распахнул дверь и исчез за ней.

— Ничего себе возвращение домой, — сказал я. — Хотите угощу обедом?

Она окинула меня изучающим взглядом. Изумрудно-зеленые глаза смотрели с язвительной насмешкой.

— Мама! И приспичило же тебе! — воскликнула она. — Когда ты получишь меня, это обойдется тебе подороже обеда!

Ее слова звучали как вызов и обещание, и я улыбнулся:

— Я буду в отеле «Бендинкс» в любое время. Выйдя из дома, я направился к машине. Рано или поздно, говорил я себе, мы сойдемся. Это будет событие, которого стоит ждать.

Я вернулся в Луисвилл, съел ленч у Луиджи, потом купил кисть винограда и поехал в больницу. Дженни казалась более оживленной. Она бодро улыбнулась, когда я сел на стул возле ее постели.

— Как прошла поездка? — спросила она, поблагодарив за виноград.

В смягченном виде я описал встречу с Реей Морган. Я сказал, что встретил ее, отвез домой и распрощался, добавив, что ее брат показался мне прохвостом и не обрадовался моему приходу. Но Дженни было не так легко провести. Она испытующе посмотрела на меня:

— Что вы о ней думаете, Ларри? Я пожал плечами:

— Кремень. — Я старался сделать вид, что Рея мне безразлична. — Я сказал ей, что с вами случилось несчастье и вы послали за мной.

Она улыбнулась своей теплой улыбкой:

— Это ее не интересовало, правда?

— Нет, не интересовало.

— И все-таки вы не правы, Ларри. Люди отзываются на доброту.

— Она — нет.

— Да, это верно, но большинство отзывается, хотя, конечно, не все. Она — трудный случай.

— Лучше не скажешь.

После долгой паузы Дженни спросила:

— Что вы намерены делать? Ведь здесь вы не останетесь?

— Скажите мне вот что. Вы в больнице уже два дня. Много у вас было посетителей, кроме меня?

Задавать этот вопрос было низостью с моей стороны, но я хотел убедиться в своей правоте.

— Только вы, Ларри. Больше никого. — Она вновь улыбнулась.

— Значит, ни одна из тех старух, которые осаждают вас просьбами, не зашла вас навестить?

— Это ничего не доказывает, Ларри. Вы не понимаете. Они все очень бедны, а приходя к больному, принято что-нибудь приносить. Им нечего принести, вот они и не идут.

Я кивнул:

— Спасибо за разъяснение. Неожиданно она спросила:

— А как ваша проблема, Ларри?

— Проблема?

Долю секунды я не понимал, о чем она, а потом вспомнил, что считаюсь человеком с проблемой, что я оплакиваю утрату Джуди, что я побывал в автомобильной аварии, что не мог сосредоточиться на работе и получил от ее дяди совет переменить обстановку. За последние два дня я начисто забыл о своих неприятностях.

— Мне кажется, что проблемы больше нет, — ответил я.

— Я так и подумала. Тогда вам лучше вернуться. Этот город — чуждая для вас стихия. Я подумал о Рее.

— Задержусь еще немного. Принести вам что-нибудь завтра?

— Вы ангел, Ларри, спасибо. Хорошо бы что-нибудь почитать.

Я купил «Соглашение» Элна Казана и послал ей в палату, решив, что эта книга как раз для нее.

Глава 4

После визита к Дженни я вернулся в свой отель. В течение получаса, проведенного в унылом маленьком номере, я думал о Рее Морган. Я ходил взад и вперед, а из головы не шли эротические мысли о ней. Я так отчаянно желал ее, что казалось, в моей крови свирепствует вирус. Воображая, как, раздев, я овладеваю ею, я обливался потом, но напоминал себе о ее словах: «Мама! И приспичило же тебе! Когда ты получишь меня, это обойдется тебе подороже обеда!» Но я не простофиля вроде Дженни. Когда она станет моей — а в этом я был уверен, — она не будет стоить мне ни цента. Но сначала следовало побольше узнать о ней. У Дженни должно быть ее досье, и я хотел прочесть его. Придя к такому выводу, я отправился в офис Дженни.

Я подъехал к зданию, где помещался офис Дженни, с боем захватил место для стоянки и поднялся на шестой этаж.

У дверей офиса я остановился. Через тонкие стенки доносился стук пишущей машинки, и это удивило меня. Я постучал, повернул ручку и вошел. За столом сидела худая пожилая женщина. Ее лицо выглядело так, словно его вырубили топором из тикового дерева. Затиснутая в угол, сидела девочка-подросток, неуверенно пытавшаяся одним пальцем ударять по клавишам машинки. Обе уставились на меня, будто я свалился с луны.

— Я Ларри Карр, — представился я. Я улыбнулся Деревяшке самой своей приятной улыбкой. — Работал с Дженни Бакстер.

Она была профессиональным служащим социальной опеки, не то что Дженни. Такую не проведешь. Я легко представил, как наши старушки разбегаются, едва взглянув на нее.

— Да, мистер Карр? — Ее голосу позавидовал бы коп.

— Решил вот зайти, — сказал я.

Я перевел взгляд на картотеку, стоявшую позади девчонки, прекратившей печатать. Девчонка явно была недавней выпускницей средней школы, очень серьезная, совершенно бесполая и с виду зануда. «Где-нибудь в этих ящиках, — думал я, — можно найти историю Реи Морган».

— Если могу помочь…

Недоконченная фраза выжидательно повисла в воздухе.

— Помочь? — Деревяшка застыла. — У вас есть квалификация, мистер Карр?

— Нет, но у меня…

Я замолчал, понимая, что зря трачу время, ей наверняка обо мне все известно.

— Благодарю вас, мистер Карр. — Она окинула меня жестким взглядом. — Мы прекрасно обойдемся без вас.

— Я просто подумал, что надо бы зайти. — Я попятился к выходу. — Я живу в отеле «Бендинкс». Если понадобится помощь, только позвоните.

— Мы не будем вас беспокоить, мистер Карр. — Потом она добавила с кислой улыбкой:

— Мисс Бакстер всегда выбирала дилетантов. У меня другие методы.

— Могу себе представить, — сказал я. Шагнув в коридор, я закрыл за собой дверь. Я предпочел бы все сделать легальным путем, но, если старая корова так все повернула, придется действовать иначе. У меня все еще оставался полученный от Дженни ключ. Я спустился с шестого этажа и вышел на пыльную от цемента улицу. Было пять часов, и я зашел в бар напротив и сел в угол, откуда мог наблюдать за подъездом. Я заказал пиво, закурил и стал ждать. Время шло. Люди входили и выходили. Со мной пытался заговорить пьянчужка, но я отмахнулся от него. После второй не спеша выпитой кружки пива я увидел, как из подъезда появилась Деревяшка с девушкой и они вместе пошли по улице. Деревяшка держала руку помощницы властной хваткой, словно ожидая, что откуда-нибудь выскочит мужчина и изнасилует девчонку. Я не торопился, выпил третью кружку пива, выкурил еще одну сигарету, потом встал и вышел на улицу. Навстречу мне из конторского здания вышли три хихикающие девушки в мини-юбках. Четверть шестого. Через час стемнеет. Я не хотел зажигать свет в офисе: могут заметить.

Я стал подниматься по лестнице на шестой этаж. Владельцы маленьких однокомнатных контор окончили работу и уходили домой. Они шмыгали мимо меня, толстые и худые, некоторые со своими машинистками. Они не обращали на меня внимания. Уж очень им не терпелось вернуться в свои неуютные дома, чтобы сесть в кресло, смотреть телевизор, а потом лечь в постель со своими толстыми женами.

Когда я добрался до площадки шестого этажа, из соседнего офиса вышла женщина с лицом, похожим на сморщенную сливу, захлопнула дверь и бочком проскочила мимо меня, словно я был Бостонским Душителем. Я открыл дверь офиса Дженни, проскользнул туда, закрыл дверь и повернул ключ. Мне понадобилось минут десять, чтобы найти досье Реи Морган. Я уселся за стол и прочитал его с таким чувством, будто изучал собственное.

Дженни потрудилась на славу. Записи были сделаны ее размашистым почерком. Должно быть, она сочла сведения слишком щекотливыми, чтобы отдать их помощнику для перепечатки. Рее Морган, как я узнал, исполнилось двадцать восемь лет. В возрасте восьми лет она предстала перед Законом как трудновоспитуемая. Ее послали в исправительный дом. В возрасте десяти лет она попалась на краже губной помады и духов в магазине самообслуживания. Ее снова отправили в исправительное заведение. В возрасте тринадцати лет она вступила в половую связь с одним из служащих администрации. Их накрыли с поличным, и через несколько часов после прибытия полиции воспитатель перерезал себе горло бритвой. Ее перевели в дом с более строгим режимом.

Через год она сбежала. Годом позже ее задержали, когда она занималась проституцией, предлагая себя водителям грузовиков на шоссе в Нью-Йорк. Она вновь предстала перед Законом и была направлена на психиатрическое лечение. Оно не принесло успеха, потому что она улизнула и два года обреталась неизвестно где.

Потом ее арестовали в Джексонвилле вместе с тремя мужчинами, которые пытались ограбить банк. Адвокат ссылался на ее несовершеннолетие, и ей дали год. К тому времени ей должно было исполниться семнадцать лет. — Отсидев срок, она исчезла из виду и снова всплыла тремя годами позже, на сей раз в компании двух мужчин, задумавших ограбление ювелира. Она вела машину. Двое, вооруженные игрушечными пистолетами, вошли в дешевый ювелирный магазин в Майами. Они были дилетантами и раскисли, когда появился охранник с сорокапятикалиберным пистолетом в руке. Рея могла уехать, но осталась и была арестована. С учетом прошлого она получила четыре года.

Снова выйдя на свободу, она участвовала в налете на бензоколонку. На этот раз судья дал ей на всю катушку, она угодила за решетку еще на четыре года, и на этом пока заканчивалась ее биография.

Я бросил папку на стол и закурил. Теперь, познакомившись с ее прошлым, я заинтересовался ее братом. Я поискал в папках, но ничего не нашел. Очевидно, Дженни не имела с ним дела, но я был уверен, что он и Рея — одного поля ягоды. В сгущавшихся сумерках я сидел за столом и думал о Рее. Я думал о жизни, которую она вела, и чувствовал, что завидую ей. Я вспоминал собственную монотонную домашнюю жизнь. Ласковую мать, умершую, когда мне было пятнадцать, отца, который ишачил в алмазных копях, нажил уйму денег, неудачно вложил их и умер, сломленный неудачей. Рея жила порочной жизнью, но не сломалась. Едва выбравшись из тюрьмы, она снова становилась на уготованную ей судьбой преступную дорожку. Она, по крайней мере, обладала волей и энергией. Пусть ее воля была направлена на зло, но она подняла флаг и неслась вперед. Я раздавил окурок и закурил другую сигарету. Меня учили, что воровать дурно, но так ли это в условиях современного мира, в котором я живу? Не следует ли скорее считать это борьбой за выживание наиболее приспособленных к жизни, своего рода войной одного человека против полиции? Разве это не лучше, чем тоскливое существование людей, паразитирующих на Дженни? Половина моего рассудка говорила, что я не прав, а другая половина возражала. Я понимал, что внезапно Рея стала самым главным существом в моей жизни. Она привлекала меня сексуально, но сверх того я еще и завидовал ее смелости, вероятно, превосходившей мою собственную. У меня вдруг возникло желание испытать все то, что испытала она. Ее преследовала полиция, и вот теперь я хотел попробовать это на собственном опыте. Я представлял себе ее ощущения в тот момент, когда она увидела, что дело принимает скверный оборот, и все же не ударилась в панику, не отъехала от ювелирного магазина. Я завидовал ей. Мне хотелось узнать, не струшу ли я в подобных обстоятельствах.

Темнело. Я засунул папку обратно в ящик, вытряхнул пепел от своих сигарет и два окурка в конверт, а конверт положил в карман. Деревяшке незачем знать, что в офисе кто-то побывал. Спускаясь по лестнице, я продолжал думать о Рее и ее брате, об их убогой развалюхе и, как ни странно, завидовал им.

* * *

Что мне следовало сделать, так это забрать свои вещи из отеля «Бендинкс» и вернуться в Парадиз-Сити. Следовало поговорить с доктором Мелишем и отдаться в его руки. Следовало сказать ему, что я встретил женщину с прошлым закоренелой уголовницы и сексуальная одержимость ею стала моей навязчивой идеей. Следовало признаться ему, что теперь я чувствовал непреодолимое стремление повторить все, совершенное ею, постараться объяснить, что мы должны быть на равных, когда я овладею ею: она не лучше меня, а я не лучше ее. Следовало поведать ему о неотвязно преследовавшей меня мысли, что раз я мужчина, а она женщина, я способен проделать все то, что проделала она, но много лучше. Может быть, он помог бы мне. Не знаю. Ведь я не предоставил ему такой возможности.

Я не выехал из отеля и не сбежал в Парадиз-Сити. Я сидел в мрачном баре над засохшим сандвичем и стаканом пива, думая о Рее. Наконец я не выдержал, сел в «бьюик» и поехал к ее дому. Она притягивала меня с магической силой, которой я не мог противостоять. У поворота на грунтовую дорогу я остановил машину, выключил огни и остаток пути проделал пешком.

Приближаясь к дому, я услышал оглушающий грохот джаза, разносившийся над кучами мусора. За поворотом дорожки я увидел освещенные окна, дошел до повалившейся ограды и встал в тени дерева, глядя на окна так же, как человек, заблудившийся в сожженной солнцем пустыне, смотрит на оазис, не зная, что это мираж.

Ночь была жаркая, воздух неподвижен. Окна были открыты. Я увидел силуэт, пересекший светлый прямоугольник: брат. Значит, он здесь! Я осторожно двинулся вперед, пробираясь между пустых жестянок, бочек из-под горючего и прочего мусора, стараясь ступать бесшумно, хотя эти предосторожности были излишни. За грохотом транзистора меня не услышали бы, столько я ни шуми. С глухо колотившимся сердцем я подобрался достаточно близко, чтобы заглянуть в окно, оставаясь при этом незамеченным. Теперь я отчетливо видел брата Реи. Он топтался по комнате в такт музыке с открытой банкой консервов в одной руке и с ложкой в другой.

Переступая и притопывая, он в то же время набивал рот каким-то клейкого вида месивом. Я пошарил взглядом по комнате и увидел позади него Рею. Она сидела, лениво развалясь в ободранном кресле, обитом потрескавшейся кожей, из дыр которой торчала грязная набивка. На ней был красный халат и брюки, которые казались нарисованными на ее теле. У меня учащенно забилось сердце при виде ее длинных ног и стройных бедер. Из тонких губ ее жесткого рта свисала сигарета. Она смотрела в потолок с лицом, столь же лишенным выражения, как мраморная маска, а он продолжал дергаться, раскачиваться и шаркать ногами под музыку, суя в рот ложку за ложкой. Глядя на нее, я гадал, о чем она может думать. Ну и пара! Так говорила здравая часть моего рассудка. Но другая завидовала им. Неожиданно Рея наклонилась вперед и резким движением выключила транзистор, стоявший на стуле. Наступившая тишина была подобна удару.

— Кончай! — крикнула она. — Что ты вечно притворяешься, будто какой придурок проклятый!

Ее брат стоял неподвижно, ссутулясь и протянув перед собой руки. Его поза выражала угрозу.

— Черт побери, какая муха тебя укусила? — проревел он. — Включи!

Она подхватила транзистор, вскочила на ноги и с неистовой силой швырнула его об стену. Корпус разбился, посыпались батарейки. Он подскочил к ней и отвесил оплеуху, от которой она покачнулась, едва не упав. Выкрикнув грязное ругательство, он снова ударил. В ту же минуту я метнулся вперед. Ярость бушевала внутри меня, как лесной пожар. Я ворвался в комнату в тот момент, когда он занес руку для новой затрещины. Перехватив запястье, я рывком развернул его к себе и двинул кулаком в лицо. Он пошатнулся и отлетел в сторону. Я прыгнул вслед за ним, когда он еще не восстановил равновесие и был полуоглушен, и ударил его в пах. С глухим стоном он упал на колени. Стоя над ним, я сцепил руки и ударил его по шее. Мне было наплевать, убью я его или нет, как в тот раз со Страшилой.

Он растянулся у моих ног без сознания. Я повернулся и взглянул на Рею, которая стояла привалившись к стене. На ее левой щеке виднелся кровоподтек. Она все еще была слегка оглушена полученными затрещинами, но ее глаза устремились на неподвижное тело брата.

— С ним ничего страшного, — заверил я, — не беспокойся о нем. Ты как, в порядке? — Пламя бешенства постепенно затухало внутри меня. — Я тут оказался случайно.

Она опустилась на колени возле брата и перевернула его. Из носа у него сочилась кровь, но он дышал. Подняв голову, она посмотрела на меня сверкающими зелеными глазами.

— Убирайся! Тебя сюда не звали! — злобно бросила она. — Убирайся и больше сюда не суйся!

С минуту мы смотрели в глаза друг другу.

— Когда надумаешь, — сказал я, — найдешь меня в отеле «Бендинкс». Я буду ждать.

Я вышел в жаркую, душную ночь, чувствуя ноющую боль в костяшках пальцев после удара, нанесенного ему в лицо. Но мне было все безразлично. На обратном пути в Луисвилл я говорил себе, что сделал шаг вперед. Я показал ей, что я настоящий мужчина, по сравнению с которым ее брат ничего не стоит. Но этого недостаточно. Я должен доказать себе, что я смелее, чем она.

Когда я вошел в свой унылый, маленький номер, зазвонил телефон. После короткого колебания я снял трубку.

— Ларри, мой дорогой, милый мальчик! Я сразу перенесся в недавнее прошлое. Так не мог говорить никто, кроме Сиднея Фремлина. Я опустился на кровать.

— Привет, Сидней.

Он сказал, что давно пытается дозвониться до меня. Он не знает, сколько раз вызывал отель, но меня никогда не оказывается на месте. Его укоризненный тон не произвел на меня никакого впечатления.

— Как поживаешь, Ларри? Когда ты вернешься? Ты мне нужен.

Мое сознание перестало воспринимать его журчащий голос, я снова вспомнил Рею, ее вспухшее от ударов лицо.

— Ларри, ты слушаешь?

— Я вернусь, — сказал я. — Дай мне еще немного времени. Приеду, вероятно, через месяц. Годится?

— Месяц? — взвизгнул он. — Но, Ларри, ты мне нужен сейчас же! О тебе постоянно спрашивают. Скажи, как ты себя чувствуешь? Не мог бы ты вернуться на следующей неделе?

— Разве Терри не справляется с работой?

— Терри? — Его голос поднялся еще на одну октаву. — Не говори мне о нем! Он совершенно невозможен! Вернись, Ларри, и я его вышвырну!

Он надоел мне, и я оборвал его:

— Я вернусь не раньше чем через месяц.

— Месяц? — Голос Сиднея поднялся до писка.

— Именно. — Я положил трубку.

Пройдя в ванную, я подставил нывшую руку под струю холодной воды. Снова зазвонил телефон. Это наверняка Сидней. Я игнорировал звонок. После долгих отчаянных попыток телефон умолк. Я растянулся на кровати. От моих мыслей мне начинало казаться, будто во мне десять футов росту. Я — парень что надо, говорил я себе. Страшила, семеро его головорезов, а вот теперь я расправился с братом Реи. Скоро она придет ко мне. Я не сомневался в этом и хотел, чтобы все получилось именно так: она придет и отдастся мне. Я был готов ждать. Но сперва я должен встать на одну доску с ней.

Обычно побудительной причиной для преступления служат деньги, но я не нуждался в деньгах, пока Сидней платит мне шестьдесят тысяч в год. Обдумывая преступление, я отчетливо понял, что нахожусь в единственной в своем роде позиции. Я хочу совершить преступление с целью пережить то же напряжение, то же волнение, ту же опасность, какие переживала Рея, но мне не нужно украденное, чем бы оно ни оказалось. Удовлетворение мне даст сам акт похищения, конечный продукт не имеет значения. Необходимо сделать первый шаг, говорил я себе. После некоторого размышления я решил сначала угнать машину. Вероятно, это трудно. Я поезжу на машине по городу, а после оставлю ее неподалеку от того места, откуда угнал. Сделав это, я стану вором, а я этого и хотел, ведь и Рея была воровкой. Шансы попасться незначительны, но я все же испытаю чувство опасности и подвергнусь некоторому риску. Ничего другого мне не нужно.

Не хватит ли раздумывать? Пора действовать. Я посмотрел на часы: восемь минут пополуночи. Все в том же приподнятом настроении я надел пиджак, погасил свет и вышел из комнаты.

Не пользуясь лифтом, я бесшумно спустился по лестнице, прошел через вестибюль, где дремал ночной дежурный, и выскользнул на жаркую ночную улицу.

* * *

Украсть машину оказалось сложнее, чем я предполагал. Я подошел к ближайшему паркингу, но наткнулся на делавшего обход охранника, который подозрительно посмотрел на меня, нащупывая дубинку, когда я замешкался у входа.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он с требовательной интонацией типичного копа.

— Только не вас, — бросил я и поспешил уйти. Я исходил множество улиц, уставленных машинами бампер к бамперу. У какой бы машины я ни останавливался, чтобы посмотреть, не отперта ли ее дверца, каждый раз кто-нибудь появлялся из темноты, на ходу окидывая меня внимательным взглядом. Я потел, и мое сердце громко стучало. Это было то самое напряжение, которого я желал, и приходилось признаться, что оно мне совсем не нравилось. Только в час ночи, когда меня уже покидало мужество, я наконец нашел незапертую машину с ключом в зажигании. «Начнем!» — подумал я и вытер вспотевшие ладони о джинсы. Я оглядел пустынную улицу, потом с отчаянно бьющимся сердцем отворил дверцу и скользнул за руль. Нетвердой рукой я повернул ключ зажигания и нажал на педаль газа. Послышался слабый звук, напоминавший урчание, через секунду-другую совершенно заглохший. Пот струился у меня по лицу, я ничего не видел в темноте. Я нащупал выключатель, нажал его, и загорелся слабый желтый свет, едва тлевший огонек, который быстро померк. Я пытался угнать машину с разряженным аккумулятором! Мои нервы не выдержали. С меня было довольно напряжения на одну ночь. Я вылез из машины, тихо прихлопнул дверцу и зашагал по улице.

Меня мучила жажда, а мышцы ног дрожали так, словно я пробежал милю. «Так вот оно какое — напряжение, — думал я, — а ведь я всего и сделал, что попытался угнать машину, — тысячи подростков проделывают это каждый день». И не сумел. Хороший же из меня вор! То-то посмеялась бы Рея, узнай она о моих жалких похождениях! Я начинал сознавать, что на пути честности, бывшей моим уделом на протяжении тридцати с лишним лет, и нечестности есть препятствия, для преодоления которых требуется побольше дерзости и отваги, чем у меня в данный момент.

На углу в конце улицы находился бар, открытый всю ночь. Я зашел выпить пива. В баре было только трое посетителей: неизбежный пьяный, молодая шлюха и гомосексуалист, мальчик лет восемнадцати в вишневом костюме, с волосами до плеч и с дорогими золотыми часами на тонком запястье. Он жеманно улыбнулся мне, и тут при виде его часов у меня появилась идея. Я отнес свое пиво на дальний столик, потом посмотрел прямо на него. В один миг он оказался рядом.

— Мы можем стать друзьями? — спросил он с волнением. — Я уверен, что ты так же одинок, как и я.

Я окинул его взглядом:

— Цена?

— Десять долларов. Со мной ты чудесно проведешь время.

— У тебя есть где?

— Дальше по улице есть отель. Меня там знают. Я допил пиво и встал:

— Тогда чего же мы ждем?

Мы вышли в жаркую темноту и пошли по улице. Время от времени он беспокойно улыбался мне и льнул ко мне теснее, словно боясь потерять. Он отодвинулся, когда мы проходили мимо копа, который уставился на нас, а потом сплюнул на мостовую.

— Нам недалеко, милый, — сказал мальчик, — как раз в конце улицы.

Я оглянулся назад. Копа не было видно, вокруг не было ни души. Мы поравнялись с проходом между домами, уставленным вонючими помойными баками. Я схватил его и втолкнул в проход. Он издал испуганный писк протеста, но это был не более чем писк. Я ударил его с удовольствием, потому что он принадлежал к другой породе. Мой кулак врезался в его челюсть, и я, придерживая, опустил обмякшее тело прямо в грязь, головой на груду заплесневевших картофельных очистков. Склонившись над ним, я снял с его руки часы — вероятно, подарок влюбленного клиента. Быстро оглядевшись по сторонам, я зашагал прочь, направляясь к своему отелю. Проходя мимо вонючего помойного бака, я задержался, чтобы бросить в него часы. Присыпав часы отбросами, я пошел дальше. Теперь я и впрямь казался себе великаном. Я сделал первый шаг. Я стал вором!

На следующее утро я пробудился от беспокойного сна и услышал голос, отчетливо звучавший в моем сознании: «Ты должен уехать отсюда сегодня же утром и вернуться в Парадиз-Сити. Ты должен пойти к доктору Мелишу и рассказать, что с тобой творится. Ты должен рассказать ему о своей вчерашней выходке и просить помощи». Я проснулся окончательно и огляделся вокруг. Голос звучал громко и отчетливо. Мне казалось, что в комнате кто-то есть.

Потом я понял, что слышал голос во сне, и снова уронил голову на подушку. О возвращении не могло быть и речи. Я не хотел, чтобы мне помогали. Я подумал о Рее, вожделение было таким сильным, что пришлось вылезти из постели и стоять под холодным душем, пока не остыл жар моего тела. Затем я побрился, надел свитер и джинсы и спустился в ресторан, где выпил две чашки дрянного кофе. Здесь же завтракали несколько коммивояжеров, одновременно листая свои записные книжки.

Никто из них не обращал на меня внимания. Я закурил сигарету и стал вспоминать свою вчерашнюю ночь.

Что за жалкая выходка! Как издевалась бы Рея, узнай она о моих подвигах! Как глупо я провалил операцию с угоном машины! А потом этот глупенький педерастик! Такое может сделать кто угодно! Чем я рисковал? Я украл у него часы, вероятно, самую дорогую у него вещь. Здесь нечем гордиться.

Я вспомнил, как Страшила Джинкс обозвал меня Дешевкой. Судя по событиям прошедшей ночи, решил я, это имя подходит ко мне как нельзя лучше. Но сегодня ночью будет иначе. Я твердо решил, что этой ночью поднимусь на ступеньку выше, нужно только разработать план действий. Я сидел, курил, думал и наконец составил план операции.

Выйдя из отеля, я сел в «бьюик» и выехал из города. Миль за сто севернее по шоссе находился чистенький и процветающий городок, называвшийся Джейсонов Полустанок, жители которого специализировались на выращивании апельсинов. На его главной улице, забитой грузовиками, толпились скупщики апельсинов, заключавшие сделки. Я нашел место для машины и зашагал по горячему асфальту в поисках магазина. В универмаге самообслуживания пришлось проталкиваться сквозь толпу покупателей, запасавшихся на конец недели: волнующаяся масса людей, для которых я был невидимкой. Я протиснулся в закусочную, съел сандвич с мясом и выпил пива, затем поднялся по эскалатору в отдел игрушек. Там я попросил у девушки-продавщицы показать мне игрушечные пистолеты, упомянув несуществующего племянника. Она предложила мне на выбор множество револьверов, пистолетов и даже кольт полковника Коди. Я остановился на пистолете «беретта», который агент 007 сделал знаменитым. Он был точной копией настоящего и выглядел угрожающе. После этого я спустился на нижний этаж и купил сумку на ремне с буквами ТВА, отпечанными на боках. Оттуда я прошел в отдел мужской одежды и, поискав на вешалках, купил красный пиджак с черными накладными карманами, который легко запоминался. В отделе, где торговали всякой всячиной для розыгрышей и маскарадов, я купил битловский парик и зеркальные очки, через которые можно видеть самому, оставаясь анонимным. Все покупки я уложил в сумку.

Я вернулся в Луисвилл в пятом часу. По дороге в отель я проехал мимо городской больницы и вспомнил, что не навестил Дженни, а она, наверное, не знает, что и думать.

Чья-то машина выехала со стоянки, и я зарулил на ее место, повинуясь первому побуждению. Несколько минут я сидел, стараясь решить, хочется ли мне снова увидеть Дженни. Я был склонен отказаться от встречи, но что-то притягивало меня к ней. Я вылез из машины, подошел к книжному киоску и купил «День Шакала» Форсайта и классический роман Грэма Грина «Власть и слава».

— А я о вас думала, — сказала Дженни. Она поблагодарила меня за книги. — Хотела бы я, чтобы вы уже были дома.

— Не беспокойтесь по пустякам. — Я улыбнулся ей, думая, как она не похожа на Рею. — Я еще недостаточно крепок для развеселой жизни в Парадиз-Сити.

— Но чем же вы занимаетесь? Я пожал плечами:

— Да так. Этот город заинтересовал меня.

— Вы повредили руку.

Мои пальцы еще не зажили после удара, нанесенного брату Реи.

— Неполадка в машине. Полез исправлять, гаечный ключ сорвался. Как вы, Дженни?

— Поправляюсь. Лодыжка срастается медленно. Я сказал ей о Деревяшке и девчонке.

— Я ей пришелся не ко двору.

— Мисс Сэтис очень профессионально относится к работе. — Дженни покачала головой. — Вы обиделись?

— Не сказал бы.

Помолчав, я спросил ее о том, что мне хотелось узнать:

— Скажите мне одну вещь, Дженни. Брат Реи Морган с виду тертый малый. На что он живет, вы не знаете?

— Фел?

— Его зовут Фел Морган?

— Фелдон. Он внук Фелдона Моргана. Его назвали в честь деда. Того застрелили, когда он грабил банк.

— В самом деле? Вы знаете, чем Фел зарабатывает на жизнь?

— Что-то связанное с негодными машинами. Он продает металлолом. Что-то в этом роде. Почему вы спрашиваете?

— Да из-за их дома. Ну и местечко! Не думал, что человек хоть с какими-то заработками станет жить в такой дыре.

— О, да некоторым просто безразлично, где и как жить. — Она поморщилась. — Меня тревожит Рея. Она так легко может снова попасть в беду. От брата толку мало. А она одержима мыслью разбогатеть. Она никак не желает примириться с фактом, что, если хочешь денег, нужно их заработать. Рея говорит, что не хочет ждать так долго. Я столько с ней говорила, но ее не прошибешь. Я начинаю думать, что она безнадежна. Неловко говорить такое о ком бы то ни было, но Рея может оказаться неисправимой. Я чувствую, что скоро она снова ввяжется в какое-нибудь темное дело и тогда уже попадет в тюрьму на долгие годы.

— Что ж, это ее забота, — сказал я, — но теперь я вижу, какое у вас нелегкое занятие.

Она приподняла руки и уронила их на простыню.

— Я не жалуюсь, это моя работа. — Помолчав, Дженни продолжала:

— Человек должен сам прожить свою жизнь. Время от времени я замечаю, что мне удалось повлиять на кого-то, и это чувство вознаграждает за все. — Она улыбнулась. — Не могу ли я повлиять на вас, Ларри, хотя бы немножко? Не согласитесь ли вы все-таки вернуться домой и забыть этот город, просто чтобы порадовать меня?

Я на секунду задумался. Дженни — всеобщая доброжелательница, поднимающаяся по эскалатору, который движется в обратном направлении. У меня на уме было другое.

Представлялся удобный случай втереть ей очки. Она будет прикована к постели еще недели две и не сможет проверить. Я притворился, что колеблюсь, потом кивнул, как бы придя к решению.

— Хорошо, Дженни, считайте, что вы на меня повлияли, — сказал я. — Вы правы, здесь я зря теряю время. Я уеду. Очень не хочется покидать вас. Вы были мне хорошим другом. Но вы правы, я уеду завтра же утром.

Может быть, я переиграл, может быть, она была сообразительнее, чем мне казалось. Она печально посмотрела на меня, прежде чем ответила:

— Я убедилась, что человек должен сам прожить свою жизнь. Очень немногие следуют советам. Я стараюсь, но люди не слушают. Так что я ничего не могу поделать, правда?

Неожиданно мне захотелось рассказать ей, что со мной происходит. Я знал, что никогда не откроюсь доктору Мелишу, но в ее испытующем взгляде, поднятом на меня с подушки, было что-то, побуждающее довериться ей. Потом моим сознанием овладела Рея, и момент для признаний миновал. Я прикоснулся к пальцам Дженни, выдавил улыбку, произнес несколько банальных слов насчет того, чтобы не терять связи в будущем, и вышел из больницы, уже полностью поглощенный мыслями о том, что мне предстояло совершить сегодня вечером.

У себя в номере я распаковал покупки. Я надел пиджак, потом парик и зеркальные очки. С «берет-той» в руке я прошел в ванную, где висело зеркало в рост человека. Я посмотрел на свое отражение.

Вид у меня получался весьма несимпатичный, и я был уверен, что никто не смог бы меня узнать. Я злобно оскалил зубы, и вышло довольно устрашающе. Вскинув пистолет, я прицелился в свое отражение и прорычал:

— Ни с места! Ограбление!

Если бы грозная фигура, подобная той, что отражалась в зеркале, вошла в мой офис в Парадиз-Сити, я без колебаний выложил бы все бриллианты из сейфа. Удовлетворенный, я снял парик, пиджак и очки и аккуратно уложил их вместе с пистолетом в сумку. Я был уверен, что, не поленившись съездить за ними в Джейсонов Полустанок, лишил полицию возможности добраться до меня, проследив их происхождение. Я был доволен собой. Теперь надо дождаться полуночи, и тогда я стану настоящим преступником. Я лежал на кровати и пункт за пунктом перебирал в уме предстоящую операцию, повторяя слова, которые произнесу. Убедившись, что все заучено наизусть, я уснул, радуясь наступившей дремоте. Это доказывало, что мои нервы в порядке. Около девяти я проснулся и спустился в закусочную напротив, где поужинал тефтелями со спагетти. Я ел не спеша. Выйдя из закусочной, я вернулся в отель, захватил сумку и пошел за машиной, которую оставил в конце улицы.

Я выехал из города и покатил по шоссе. В шести милях от Луисвилла находилась бензозаправочная станция компании «Калтекс». Я ни разу не останавливался там, но часто проезжал мимо. Дела у них всегда шли бойко, и я знал, что они не закрываются на ночь. Проезжая мимо, я замедлил скорость. Толстый, мощного телосложения мужчина закрывал машину. Больше никого поблизости видно не было. Я решил, что этот человек заступил в ночную смену и работает один. При первой же возможности я развернулся и поехал обратно в Луисвилл. Следующие два часа я провел в ночном кинотеатре, где смотрел старый вестерн. Он оказался достаточно увлекательным, чтобы приковать мое внимание. Когда зажегся свет, я вышел с толпой зрителей на жаркую пыльную улицу и направился к машине. Прежде чем завести мотор, я неподвижно посидел несколько минут. «Пора», — подумал я и был несколько обескуражен тем, что у меня сильно забилось сердце, а ладони покрылись потом.

Ярдов за триста от станции обслуживания находилась придорожная площадка для стоянки автомобилей. Я завернул туда и выключил мотор и огни. Впереди ритмично вспыхивали буквы «Калтекс». Выйдя из машины и отступив в тень, я надел пиджак, парик и очки. У меня так дрожали руки, что я уронил игрушечный пистолет, доставая его из сумки. Несколько минут я лихорадочно шарил в траве, прежде чем нашел его. Сердце стучало как молот. Секунду я колебался, не в силах решить: вернуться в отель или продолжать задуманное. Потом перед моим мысленным взором возникла Рея, ее рыжие волосы и циничные зеленые чувственные глаза, и это придало мне решимости. Я быстро зашагал вдоль травянистой кромки шоссе к огням станции обслуживания. Лишь изредка мимо проносились машины. Приблизившись к станции, я замедлил шаг. Держась в тени, я медленно продвигался вперед. Теперь я отчетливо видел маленький, хорошо освещенный офис.

Толстяк служитель с сигаретой, свисавшей с нижней губы, смотрел ночную телепередачу. От нервного перенапряжения мое сердце билось так неистово, что я с трудом дышал. Несколько минут я стоял неподвижно, наблюдая за ним. Шоссе было пустынно. Если действовать, то сейчас Я услышал собственное бормотание:

— Рехнулся? Ведь ты можешь угодить в тюрьму!

Но я двинулся вперед, до боли стискивая рукоятку игрушечного пистолета. Служитель поднял голову, когда я толчком распахнул стеклянную дверь. При виде меня он насторожился, а потом, заметив пистолет, окаменел.

— Это ограбление! — прорычал я. Слова прозвучали довольно неубедительно. Я был испуган не меньше его. Мы уставились друг на друга. Он был лет пятидесяти, толстый, седеющий, с виду — типичный семьянин, со спокойными карими глазами и решительным ртом человека, привычного к ответственности за близких. Он оправился от испуга. Его пристальный взгляд остановился на пистолете у меня в руке и вдруг утратил напряжение.

— Тут нет никаких денег, сынок, — спокойно сказал служитель. — Не повезло тебе.

— Давай деньги — или эта штука выстрелит! Мне сделалось тошно от дрожи в моем голосе. Я знал, что выгляжу не грознее мыши.

— У нас тут система, сынок, — произнес он тоном, которым обычно разговаривают с ребенком. — Ночной сейф. Все, что я получаю, до последнего бакса, идет вон в тот стальной ящик, и только босс может его открыть.

Я уставился на него. По моему лицу струился пот.

— Я подарил сыну на Рождество такой же пистолет, — продолжал служитель. — Он прямо-таки помешался на Джеймсе Бонде. — Толстяк перевел взгляд на освещенный экран телевизора. — Шел бы ты к себе, а? Может, я отсталый, но вот нравится мне Боб Хоуп.

Он благодушно рассмеялся, потому что Хоуп как раз произнес: «У меня даже пузо с брюшком». Совершенно уничтоженный, я вышел на темное шоссе, вернулся к своей машине и поехал в город.

Глава 5

Оказавшись у себя в номере, я повалился на кровать, охваченный отчаяньем. Дешевка! Насмешка Страшилы звучала у меня в ушах. Да Дешевка! У меня болела голова, и я дрожал от разочарования и стыда. Я трус! Что-то не так в моем механизме! Видимо, лишь выведенный из себя, я способен на решительные действия, но в спокойном состоянии я не грознее мыши Я отчетливо понимал, что моя жалкая попытка сравняться с Реей оказалась мертворожденной. Я знал, что не решусь на вторую попытку в убеждении, что она неминуемо приведет к моему аресту. Я безнадежный, никчемный, малодушный дилетант! Мне повезло с толстяком заправщиком. Едва взглянув на пистолет, он узнал в нем игрушку и отмахнулся от меня с пренебрежением, которого я заслуживал. Мои мысли переключились на Рею. Мое тело мучительно желало ее, и я больше не убеждал себя, что я сошел с ума, что ее порочность и злоба могут погубить меня. Песня сирены неумолчно звучала в моих ушах, и я не в силах был ей противиться. Я помнил ее слова: «Когда ты получишь меня, это обойдется тебе подороже обеда». Я помнил, как она выглядела, говоря это: зеленые глаза, полные обещания, тело, слегка выгнутое в мою сторону, чувственная улыбка. Теперь мне было наплевать, какая будет цена! Куда девалась высокомерная уверенность, что я получу ее задаром! Я должен обладать ею, пусть даже на ее собственных условиях. Чего она потребует? Дженни записала в досье Реи, что та была проституткой. А если предложить ей двести долларов? Это чертовски высокая цена для шлюхи. Она не сможет отказаться от двухсот долларов! Может быть, овладев ею, я избавлюсь от наваждения?

Я начал успокаиваться, хотя у меня по-прежнему болела голова. В нетерпении я слез с кровати, проглотил восемь таблеток аспро, запил водой, снова лег и стал ждать, когда таблетки подействуют. На деньги купишь все, говорил я себе, хватило бы денег. Я куплю ее! Дженни сказала, что она одержима мыслью разбогатеть. Рея, убеждал я себя, с радостью ухватится за двести долларов. Для меня уже не имело значения, что я покупаю ее за деньги. Непреодолимая похоть мучила меня, требуя увидеть ее в постели обнаженной. Стоит мне овладеть ею, удовлетворить свою похоть, и я вернусь в Парадиз-Сити и забуду о ней.

На следующее утро, чувствуя себя гораздо увереннее, я зашел в банк и обменял на деньги пять стодолларовых дорожных чеков. Просто на всякий случай, как говорил я себе. Я предложу ей две сотни и, если понадобится, подниму до пяти, но я не сомневался, что она обрадуется и двум. Я вернулся к своему «бьюику», завел мотор и тут вспомнил о ее брате. Не застану ли я его там? Что, если он торчит в их убогой лачуге? Мои пальцы с силой стиснули руль. Если он дома, я не смогу сделать свое предложение. При мысли об этом затруднении по мне прокатилась волна мучительной досады и разочарования. Я выключил зажигание, вышел из машины и, пошел по улице. Было еще слишком рано. Часы на здании муниципалитета били десять. Я с трудом сдерживал нетерпение. Придется подождать по крайней мере до полудня, но и тогда у меня не могло быть уверенности, что брат уйдет на работу. Я шел бесцельно, никого не видя. Мысль о Рее жгла мое воображение.

Так я бродил, пока часы муниципалитета не пробили одиннадцать. К тому времени я готов был лезть на стенку.

Зайдя в бар, я заказал двойной скотч со льдом. Виски немного успокоило меня. Я закурил и собрался заказать еще виски, когда увидел на другой стороне улицы Фела Моргана, вылезавшего из потрепанного «бьюика» выпуска 1960 года. Я поспешно расплатился и пошел к выходу из бара. Фел уже удалялся по улице, сунув руки в карманы джинсов. Грязная белая майка в обтяжку обрисовывала его мощную мускулатуру. Я проследил за ним до склада металлолома. Остановившись, я наблюдал, как он вошел и помахал рукой толстяку в комбинезоне, возившемуся с громадной кучей проржавевшего металла.

С сильно бьющимся сердцем, прерывисто дыша, я повернулся и устремился к тому месту, где оставил машину. Сев за руль, я рванул к шоссе номер три. Через двадцать минут я трясся по грунтовой дороге, ведущей к дому Морганов. Я непрерывно бормотал про себя:

\"Пожалуйста, Господи, пусть она будет дома». Тормозя перед домом, я увидел, что входная дверь распахнута. Я выключил мотор и остался сидеть за рулем, стискивая его обеими руками, слыша глухой стук своего сердца и неотрывно глядя на открытую дверь. Я сидел так минуту или около того, а потом вышел из машины и, снедаемый сексуальной горячкой, медленно пошел к дому по заросшему сорной травой и усыпанному мусором двору. Когда я приблизился к открытой двери, на пороге гостиной появилась Рея. Мы остановились, глядя друг на друга. Она принарядилась со времени нашей последней встречи. На ней было обтягивающее хлопчатобумажное платье, едва доходившее до колен. Она была без чулок и босиком. Ее шею обвивали дешевые синие бусы. Лицо хранило обычное холодное, бесстрастное выражение, а зеленые глаза смотрели так же цинично.

— Привет, — произнесла она своим хрипловатым голосом, от которого по моему телу пробежал трепет. — Чего надо?

Стараясь придать твердость своему голосу, я сказал:

— Ты знаешь, чего мне надо. Она бросила на меня изучающий взгляд, а потом отступила назад.

— Зайди-ка лучше, поговорим.

Я прошел вслед за ней в маленькую убогую комнату. На столе стоял обколотый кофейник и две грязные чашки. Жестяная пепельница, переполненная окурками, заменяла настольное украшение. Под моим неотступным взглядом она подошла к поломанному креслу и опустилась в него. Ее платье задралось до самых бедер, и когда она закинула ногу на ногу, мелькнули голубые трусики.

— Ты вроде собирался ждать, пока я приду к тебе.

Она потянулась за пачкой сигарет, лежавшей на столе.

— Сколько? — хрипло вскрикнул я. — Брось сигарету! Говори сколько и давай начинать.

Она прикурила сигарету от спички и издевательски улыбнулась.

— Ишь ты, как тебя скрутило! — усмехнулась она.

Дрожащей рукой я достал из заднего кармана две стодолларовые бумажки и бросил ей на колени.

— Давай за дело!

Она взяла деньги и посмотрела на них ничего не выражающим взглядом, потом подняла глаза на меня. Я надеялся увидеть в них огонек алчности, даже удовольствия, но вид этого холодного лица-маски мгновенно привел меня в уныние.