В течение нескольких секунд банкир не в силах был произнести ни слова.

— Вы меня слышите, сэр?

Бернет взял себя в руки. Выходит, он оказался прав: недаром ему показалось, что у нее не все в порядке с головой.

— Почему вы решили, Паркинс, что это должно интересовать меня? — спросил он, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Видите ли, этот молодой повеса, Дез Джексон, часто встречался с ней. Я подумал, что следует вас уведомить о происшедшем. Если я совершил промах, то прошу прощения.

Бернет с трудом удержался от того, чтобы вздохнуть.

— Так Джексон бывал у нее… Очень странно. Его станут разыскивать?

— Сомневаюсь. Джексон вылетел в Дублин вечером в субботу. Описание его у полиции имеется. Но самое лучшее для него — не показывать из Дублина носу.

— Ну что ж. Спасибо, Паркинс. Это весьма любопытно. — Бернет явственно представил себе лисью физиономию Паркинса и его алчные глазки. — На ваш счет будет переведена дополнительная сумма. — И он повесил трубку.

В течение продолжительного времени банкир сидел, погруженный в мысли. Он вспомнил о дорогостоящем микрофоне, оставшемся на квартире у Натали. Он было расстроился, но затем убедил себя в том, что никто не догадается, что это такое, и его выбросят в мусорное ведро.

И все-таки звонок Паркинса испортил ему настроение на весь день.

* * *

В вестибюль отеля «Рэнд интернешнл» ввалилась шумная ватага американских туристов, которые только что сошли с автобуса, из которого уже выгружали багаж.

В прозрачных дождевиках они толкались, кричали друг другу, не понимая, какой шум устроили. То и дело слышались вопли: «Джо, ты не видел мой чемодан?», «Черт бы побрал этот дождь. Куда же солнце подевалось?», «Ради Бога успокойся, Марта. Багаж еще только выгружают», «Послушай, маманя, этот малый требует наши паспорта!». И так далее и тому подобное. Казалось, что отель оккупирован американцами, с вторжением которых пытались справиться белые и темнокожие работники гостиницы.

С недовольным видом Лю Феннел наблюдал за этой суматохой. Не переставая шел дождь. Прячась под зонтами, негры банту останавливались и глазели сквозь стеклянные двери отеля на суету в вестибюле. Затем с усмешкой уходили прочь, выворачивая ступни наружу, — мужчины в поношенной европейской одежде, женщины в ярких головных платках и таких же платьях, оттенявших цвет их кожи.

Посасывая сигарету, Феннел смотрел на последнюю порцию американских туристов, которые, продолжая вопить, поднимались в лифтах наверх. В Йоханнесбурге он находился уже около полутора суток. Прежде чем дождаться рейса в Южную Африку, он полдня провел, нервничая, в Париже. И лишь теперь, впервые за месяц с лишком, он расслабился, чувствуя себя в безопасности. И Морони, и полиция остались далеко позади. Он взглянул на часы, затем поудобнее уселся в кресле.

К отелю подъехал черный «кадиллак». Увидев каштановую шевелюру Геи, бросившейся к козырьку отеля, чтобы спрятаться от дождя, Феннел поднялся. Три минуты спустя все трое сидели в небольшой гостиной у него в номере на девятом этаже отеля. Феннел был настроен благодушно и покровительственно.

— Наверно, все вы отдохнуть хотите, — проговорил медвежатник, доставая из холодильника напитки. — Но прежде чем уйдете, хочу рассказать вам, что нас ожидает.

Гарри разминал свои мускулистые плечи: четырнадцать часов полета давали себя знать. Взглянув на Гею, спросил:

— Хочешь послушать его или сначала примем ванну?

— Узнаем, что он нам скажет, — отозвалась молодая женщина, откинувшись на спинку дивана, и отхлебнула из стакана, который протянул ей Феннел, джина с тоником. — Не настолько уж я устала.

У медвежатника сузились глаза. Видно, этот Эдварде положил глаз на женщину, которую он присмотрел для себя.

— Ну, так решайте! — раздраженно произнес Феннел. — Хотите выслушать меня или нет?

— Я же сказала «да», — возразила Гея, холодным взглядом посмотрев на Феннела. — О чем речь?

— Я насчет накладных, которые мне дал Шейлик. В них все ясно сказано. — Феннел отпил виски, разбавленное водой. — Теперь я знаю, что музей должен находиться под землей. В резиденцию Каленберга был отправлен лифт со всем оборудованием. А дом одноэтажный, выходит, музей под домом. Понятно?

— Валяй дальше, — отозвался Гарри.

— В накладных указано, что отгружено шесть телевизионных систем с замкнутым контуром и один монитор. Выходит, в музее шесть помещений, за которыми у монитора наблюдает один охранник, который, скорее всего, сидит где-то в доме. Нажимая на кнопки, охранник может видеть, что происходит в каждом помещении, но не сразу, а по одному. — Закурив сигарету, медвежатник продолжал:

— Я эту систему знаю. У нее есть слабое место: охранник может уснуть, зачитаться и вовсе не смотреть на монитор или пойти в уборную. Нам нужно будет выяснить, что именно он делает и дежурит ли ночью. Этим ты и займешься, — ткнул он своим толстым пальцем в Эдвардса. Тот кивнул.

— Известно и что за дверь в музей. Она из прочной стали. Я работал на фирму «Балстрем», так что знаю, что они изготовляют. Дверь оборудована специальным замком. На нем устанавливается определенное время, на счетном диске — другое время. Никто на свете, кроме владельцев фирмы, не сможет отпереть замок в этот промежуток, — усмехнулся Феннел. — И еще — кроме меня. Я знаю, как с этим замком надо обращаться. Сам участвовал в его создании. А теперь перейдем вот к какому моменту. Это уж твоя головная боль, — обратился он к Гарри. — Лифт — штука мудреная. Провернуть дело придется ночью. Мне надо знать, не обесточивается ли лифт на ночь. Если на ночь он отключается, то нам не попасть в музей.

— Допустим худший вариант, — отозвался Гарри. — Что, если питание на лифт не подается?

— Твоя задача — включить его, иначе мы в заднице.

Эдварде поморщился.

— Но ведь, кроме лифта, может быть и лестница, — заметил он.

— Все возможно, — согласился медвежатник. — Вот и выясни. Разузнай обо всем, что сумеешь, как только туда проникнешь. И вот еще что. Скажешь мне, как мне войти — через дверь или через окно. Всю информацию, какая тебе станет известна, сообщишь мне по рации. Чтобы я мог знать, чего мне следует ждать.

— Все, что можно узнать, узнаю, — ответил вертолетчик.

— Иначе, — допив свой стакан, произнес Феннел, — операция не состоится. Понятно как дважды два.

Гея поднялась с дивана. В небесно-голубого цвета облегающем ее тело платье из хлопка выглядела она особенно соблазнительной. Все трое мужчин залюбовались ею.

— Я вас оставляю. Пойду приму ванну. Спать хочется. В самолете я ни на миг не сомкнула глаз.

Кивнув, она вышла из комнаты. Гарри потянулся и зевнул.

— Я тоже пойду. Я тебе больше не нужен?

— Нет. — Посмотрев на Кена, Феннел спросил того:

— Как с оснасткой? Все подготовил?

— Думаю, да. Приму ванну, а потом еще раз проверю. Одному своему приятелю я послал каблограмму из Лондона, указал, что нам надо. Схожу выясню, как у него дела. Не хочешь сходить со мной?

— Почему бы нет? Я тебя здесь подожду. — Гарри и Кен направились к своим номерам, находившимся на девятом этаже. Каждый был оборудован кондиционером, из окна открывался вид на город.

— Ну, пока, — произнес Гарри, задержавшись в дверях номера. — С ним будет нелегко.

Кен только усмехнулся: Гарри успел узнать, что Кеннеди неисправимый оптимист.

— Как знать, может, все будет хорошо. Ну, я полез в ванну. — С этими словами, насвистывая, пошел к себе в номер.

Час спустя он вернулся в номер Феннела. Тот, видно, успел приложиться к бутылке: лицо у него было краснее обычного.

— Двинулись? — спросил Кен, опершись о косяк двери.

— А то как же, — отозвался медвежатник, и они пошли к лифту.

— У моего приятеля гараж на Плейн-стрит, — объяснил Кен, пока они спускались вниз. — Совсем недалеко отсюда, может пешком дойти.

В вестибюле им попалась еще одна ватага только что прибывших американских туристов. Услышав их галдеж, оба даже поморщились.

— Отчего эти янки так орут? — добродушно заметил Кен. — Они, видно, думают, что вокруг них одни глухие.

— Я почем знаю, — буркнул Феннел. — Наверно, в детстве им никто не говорил, чтобы пасть широко не разевали.

Постояв под козырьком у входа в отель, оба смотрели, как по Бри-стрит текут ручьи дождя.

— Если и в Драконовых горах будет так поливать, то нам придется туго, — заметил Кен, поднимая воротник. — Не беда, если промокнем, надо привыкать.

Отвернув лица от потоков ливня, оба торопливым шагом пошли в сторону Плейн-стрит.

— Привет, Кен! Хорошо добрались? — произнес владелец гаража, Сэм Джефферсон, — высокий, худощавый мужчина не первой молодости У него было приветливое веснушчатое лицо.

Кен ответил утвердительно и представил ему своего спутника. Пожав тому руку, Сэм погасил улыбку. Недоброе выражение лица Феннела явно насторожило его. Таких людей он не жаловал.

— Все, что ты просил, я тебе приготовил, — продолжал механик, обращаясь к приятелю. — Посмотри сам. Если я чего забыл, скажи. А пока извини. Мне надо коробку скоростей поставить — кровь из носу. — Кивнув Кену, он направился в другой конец гаража, где два негра, разинув рты, смотрели на установленный на подъемнике «понтиак».

Кен повел Феннела в небольшой бокс, где был припаркован «лендровер». Сидевший на корточках банту, который чесал лодыжку, медленно поднялся, одарив Кена белозубой улыбкой.

— Все в порядке, босс, — сказал он, пожимая протянутую ему руку.

— Это Джо, — представил Кен негра Феннелу. — Они с Сэмом приготовили все нужные нам причиндалы.

Медвежатник, недолюбливавший темнокожих, что-то буркнув, отвернулся. Наступила неловкая пауза. Затем Кен проговорил:

— Ну что ж, Джо, посмотрим, что тут у тебя.

Подойдя к машине, банту стащил брезент, закрывавший капот двигателя.

— Я все сделал, как вы велели, босс. Перед радиатором на двух стальных кронштейнах был укреплен барабан. На него был намотан тонкий стальной трос. Осмотрев устройство, Кен с удовлетворением кивнул.

— А это еще что за хреновина? — поинтересовался медвежатник, взглянув на барабан.

— Лебедка, — объяснил ему водитель. — Придется ехать по очень грязным дорогам, можем увязнуть. Когда идут проливные дожди, то дороги в Драконовых горах превращаются в месиво. А лебедка вытащит нас запросто, и надрываться не надо будет. — Заметив на полу «лендровера» небольшой яхтенный якорь, он указал на него медвежатнику. — Видишь? Если застрянем, зацепим якорь за корень какого-нибудь дерева, включим лебедку, и все в порядке.

— Неужели дорога будет такая?

— Старина! Ты даже не представляешь себе, что нас ждет впереди!

— А сладкая парочка полетит. Со всеми удобствами, — недобро осклабился Феннел.

— Не скажи! Если один из винтов оторвется, то им придется садиться в джунгли. И тогда пиши пропало. Нет, в этой стране лучше ездить, чем летать.

— Босс, — произнес Джо, по-прежнему улыбаясь, хотя он чувствовал себя неловко в присутствии этого толстяка. Затем снял брезент с верстака, установленного в стороне от «лендровера». — Не хотите посмотреть на вещи?

Кен с напарником подошли к верстаку. На нем лежали четыре канистры для воды, пять для бензина, четыре спальных мешка, четыре электрических фонаря с запасными батареями, две шестифутовые металлические полосы с отверстиями, чтобы можно было выбраться из грязи, надувная палатка, два деревянных ящика и большая картонная коробка.

— Если повезет, то у нас уйдет пять дней на то, чтобы добраться туда, и четыре — на обратную дорогу, — произнес Кен, проводя ладонью по ящикам. — Консервов на этот срок хватит. — Коснувшись рукой картонной коробки, добавил:

— А здесь — чтоб было чем горло промочить: четыре бутылки виски, две — джина и две дюжины кварт пива. Я прихватил с собой винтовку «спрингфилд» и пистолет 20-го калибра. Там, куда мы направляемся, дичи — завались. Тебе нравится цесарка? А импала? Ты когда-нибудь ел седло импалы, зажаренное на вертеле и поданное с томатным соусом? — Закатив глаза, он улыбнулся приятным воспоминаниям. — Пальчики оближешь!

— А как насчет медикаментов? — спросил Феннел.

— В машине есть аптечка. Я же не так давно прошел курс по оказанию первой помощи во время охоты: как помочь при змеином укусе и при переломе ноги.

— Похоже, ты свое дело знаешь туго, — ответил медвежатник, пуская из ноздрей табачный дым. — Выходит, осталось только захватить с собой личные вещи?

— Совершенно верно. Поедем налегке.

— У меня еще есть сумка с инструментами, — произнес Феннел, навалившись своей тушей на «лендровер». — Она тяжелая, но мне без нее — как без рук.

— Ничего не поделаешь.

— Но ведь мы же поедем, а не на своих двоих пойдем? — возразил «медвежатник», наклонив набок голову.

— Возможно, часть пути придется идти пешком. Несмотря на лебедку, по дороге к владениям Каленберга мы можем застрять. Тогда придется идти пешедралом.

— А что, если черномазого с собой взять?

— Послушай, друг, ты это брось, — с недовольным лицом произнес шофер. — Негров здесь никто черномазыми не называет. Их называют аборигенами, банту, представителями коренного населения. Только не черномазыми.

— Кого это заботит?

— Меня. Если хочешь, чтобы мы нашли с тобой общий язык, то пусть и тебя заботит. Подумав, Феннел пожал плечами:

— Пусть будет по-твоему. Какая разница? А что тут плохого, если мы захватим с собой аборигена, банту или представителя коренного населения, будь он неладен, и он потащит эту треклятую сумку?

Кен неприязненно посмотрел на уголовника:

— Ни в коем случае. После того как он вернется назад, он все разболтает. У меня есть знакомый, который присоединится к нам, когда мы разобьем в Мейнвилле лагерь. Он работал со мной, когда я служил егерем. Он будет нас сопровождать. Он из племени кикуйю и отличный следопыт. Без него до цели нашего путешествия нам не добраться. Сейчас он находится во владениях Каленберга. Пытается выяснить, каким образом мы сможем миновать охрану. А охрану эту, нужно сказать, составляют триста зулусов. Но могу поклясться, что, когда мы увидимся с ним в Мейнвилле, он найдет способ перехитрить их. Только носильщиком он не будет, понесет лишь свою поклажу. Заруби это себе на носу.

Феннел искоса посмотрел на напарника сквозь клубы табачного дыма:

— Он что — чернокожий?

— Он из племени кикуйю, следовательно, цветной.

— Твой друг?

— Один из моих лучших друзей. — Кен уставился на медвежатника. — Если тебе трудно в это поверить, то должен сказать тебе, что банту верные друзья, стоит лишь получше узнать их. Да и люди просто замечательные.

— Это же твоя страна, а не моя, — пожал плечами Феннел. — А не вернуться ли нам в отель? Из-за этого стебучего дождя у меня в глотке пересохло.

— Иди один. А мне еще нужно проверить вещи и погрузить их в машину. Может, вместе пообедаем? Рядом с нашим отелем есть отличный кабак. Там утрясем детали, которые еще осталось обсудить. Завтра сможем отправляться.

— Хорошо. Пока, — отозвался Феннел и пошел к выходу из гаража.

Кен проводил его хмурым взглядом. Пожав плечами, направился к Сэму Джефферсону, возившемуся с «понтиаком».

* * *

Где-то после половины восьмого вечера оба встретились в ресторане «Шах», пристроенном к зданию гостиницы. Как и полагается, Гея пришла последней. На ней было платье лимонного цвета из хлопка. При появлении ее взоры всех мужчин, сидевших в ресторане, обратились в ее сторону. В их глазах было желание, которое возникает у каждого при виде по-настоящему красивой женщины.

Опустившись грузным телом на стул, Феннел впился в нее, чувствуя, как у него по спине течет пот. В своей жизни он повидал немало женщин, но ни одна из них не могла сравниться с этой американкой. Жаркое чувство животной страсти ошпарило его кипятком. Чтобы не показать виду, он нарочно уронил на пол салфетку и, нагнувшись, принялся шарить под столом.

— Что будем есть? — спросил Гарри. Все были голодны и заказали рыбу в горшочках, паштет из телятины и жаркое.

— Как успехи? — спросил у Кена Эдварде. Посмотрев на побагровевшее лицо Феннела, он отвернулся.

— Все на мази. Мы все приготовили. Если вас обоих устраивает, можете двинуться хоть завтра.

— Почему бы и нет? — произнес Гарри и взглянул на молодую женщину. Та одобрительно кивнула.

— Чем скорее тронемся, тем легче будет добраться. Период дождей только что начался. Есть вероятность, что дороги в Драконовых горах еще не развезло. Если же не так, то нам с Феннелом придется туго. Так что, если вас устраивает, завтра в восемь утра и отчаливаем. Поедем на «лендровере». Удобств особых не будет: нагружены мы до упора. До лагеря в Мейнвилле километров триста. — Подали рыбу. После ухода официанта Кен продолжил:

— До владений Каленберга от Мейнвилля сотни четыре. Вертолет будет ждать в Мейнвилле. Если ничего не случится, а мы с Феннелом поедем дальше. Связь будем поддерживать по рации. Я их проверил — вещь надежная. Если повезет, до Мейнвилля доберемся после полудня. Мы с Феннелом двинемся оттуда на следующий день часов в пять утра. А вы — сутки спустя — в десять утра. Приблизительно через час долетите до владений Каленберга. Слишком рано вам там не стоит появляться. Ну, как мой план?

— Нас устраивает, — ответил Гарри. — А как насчет «птеродактиля»? Ведь необходимо обслуживание и запас горючего.

— Все предусмотрено. Горючего хватит в оба конца. Мне дали гарантию, что технари обо всем позаботятся. Конечно, ты сам должен убедиться, что все в порядке. Но, как мне сказали, машина будет готова к вылету.

— А что собой представляет Мейнвилль? — спросила Гея, положив на стол вилку и нож.

— Провинциальный городишко, — усмехнулся Кен. — Лагерь разбит в пяти милях от города в зарослях.

Вся компания с аппетитом принялась за телятину, при этом обсуждая детали предстоящей операции. Гея и Гарри убедились, что от Феннела ничего толкового не услышишь. Он только ворчал, разжевывая пищу, да жадно поглядывал на молодую женщину. Завершив трапезу, все принялись за кофе. Кен оказался прекрасным собеседником.

— Много любопытного увидите по дороге в Мейнвилль, — заверял он. — Последний участок пути пройдет не по шоссе, а по проселочным дорогам, так что какой только дичи не увидите. Бородавочников, антилоп разных видов, южноафриканских мартышек и прочую живность. Расскажу про них поподробнее, когда мы их увидим, если вам интересно. Ведь я был когда-то егерем. Возил на «лендровере» охотников.

— Что же вы оставили это ремесло? — спросила Гея. — По-моему, у вас великолепная жизнь.

— Вы тоже так считаете? — улыбнулся Кен. — С животными было все в порядке, а вот клиенты мне надоели. Не будут же звери тебя дожидаться в зарослях. Нужно терпение. Бывают дни, особенно в такое время года, когда можно проехать много миль, но так и не увидеть ни одного животного. А клиенты были недовольны, меня во всем обвиняли. Года через два мне это приелось. А один так просто достал меня. Я же не виноват, что он был неудачник. Наступил период дождей, а ему приспичило бизона сфотографировать. С одним из своих приятелей в Штатах он побился об заклад на тысячу баксов, что привезет снимок бизона. Но ему не везло. Мы несколько часов гонялись по бушу, но так их и не нашли. Так он решил выместить свою злость на мне, — усмехнулся бывший егерь. — Я размахнулся и врезал ему по зубам. Получил за это полтора года. А когда вышел, то бросил это ремесло.

— Не знаю, что вы, ребятки, хотите делать, а я так собирался пригласить прогуляться по увеселительным заведениям. И мисс Десмонд с собой пригласить. — Упершись в нее взглядом, Феннел спросил ее:

— Что вы на это скажете?

Наступила непродолжительная пауза. Гарри посмотрел на покрасневшее лицо медвежатника, затем на Гею. Та с невозмутимым видом улыбнулась:

— Весьма любезно с вашей стороны, мистер Феннел, но вы меня извините. Поскольку придется рано вставать, мне нужно выспаться. — Она встала из-за стола. — Всем спокойной ночи. До завтра. — С этими словами, провожаемая взглядами мужчин, она вышла из ресторана.

— Отшила, — с побледневшим лицом огрызнулся Феннел, со злостью посмотрев ей вслед. — Чего она выпендривается?

— Уплачу по счету, — поднялся Кен, — а потом завалюсь спать. — Он подошел к кассиру.

— Успокойся, — обратился к медвежатнику Гарри. — Девочка устала. Если хочешь куда-нибудь сходить, пойдем вместе.

Феннел сделал вид, что не слышит. Он сидел неподвижно, пряча глаза. К лицу его вернулся румянец. Выйдя из ресторана, в бессильном гневе он направился к лифту.

«Смотри у меня, сучка! — думал он, когда двери лифта открылись. — Я до тебя доберусь. Только бы мне остаться с тобой на десять минут. Я тебя так уделаю, что ты родных не узнаешь».

Добравшись до своего номера, он захлопнул за собой дверь и стал стаскивать с себя одежду. Бросившись на кровать, стиснул кулаки так, что ногти, вонзились в ладони. По толстым его щекам лился пот.

Больше часа извращенный ум медвежатника рисовал перед ним картины, одну сладострастнее другой. Лишь оказаться с ней вдвоем. Затем его воображение иссякло, и Феннел пришел в себя.

Он вдруг вспомнил слова Шейлика: «Оставьте в покое Гею Десмонд… Только попробуйте с ней что-нибудь сделать, как это досье тотчас попадет в Интерпол».

Каким же образом египтянин узнал про эти три убийства? Беспокойно ворочаясь на постели, он протянул руку за сигаретой. Закурил и уставился в дальний конец комнаты, освещаемой бликами вращающейся рекламы на противоположной стороне улицы.

Неожиданно он оказался в Гонконге. Сходил с джонки на причал, расположенный в районе улицы Фенвик-стрит. Он только что вернулся из рейса с тремя китайцами-контрабандистами. Им удалось без всякого труда доставить груз опия на остров Чу-Лукок, и в кармане штанов у Феннела оказались три тысячи долларов. До отлета самолета в Англию оставалось десять часов. Проболтавшись шесть суток на борту вонючей джонки, он испытывал потребность в женском обществе.

Китайские друзья сказали, куда ему идти. Он шагал по Глостер-роуд, кишащей рикшами, автомобилями, торговцами фруктами и толпами крикливых китайцев, пока не добрался до указанного ему борделя.

Девушка-китаянка оказалась маленькой, с тугими ягодицами. Такие были в его вкусе, но лежала она как кусок мяса. Она служила лишь объектом его похоти, никак не участвуя в акте соития. После того как дело было сделано, недовольный Феннел, выливший в себя полбутылки виски, уснул. Но спал он чутко. Ведя опасную жизнь, он выработал в себе привычку сохранять полное сознание, сколько бы он ни выпил. Очнувшись, он увидел, как китаянка, голое тело которой, цвета слоновой кости, залито уличными фонарями, светившими в незанавешенное окно, рылась в его туго набитом бумажнике.

Вскочив спросонок с постели, уголовник бросился к девушке. От удара по лицу голова ее откинулась назад, и китаянка рухнула на пол, закатив глаза. Из кулачка у нее посыпались купюры.

Рыкнув на нее, он принялся собирать деньги. Лишь после того, как он оделся и запихал бумажник в задний карман, Феннел сообразил, что случилось неладное. Он склонился над распростертым на полу телом, и по спине его пополз холодок. Схватив девушку за густые волосы, он приподнял ее. При виде бессильно упавшей на плечи головы поморщился. Свирепый удар по лицу сломал ей шею.

Феннел взглянул на часы. До посадки на самолет оставалось два часа. Оставив комнату, он захлопнул ее и спустился вниз, где за конторкой сидел пожилой китаец, регистрировавший вход и выход клиентов. Медвежатник знал, что за то, чтобы оказаться на свободе, ему придется платить.

— Моя джонка отчаливает через двадцать минут, — солгал он. — Девка мертва. Сколько я должен?

На желтом сморщенном лице старика не отразилось никаких чувств.

— Одна тысяча доллар, — произнес он. — Через час моя звонить полисия.

— Не слишком ли много, старик? — оскалил зубы бандит. — Да я тебе самому шею сверну.

— Пять сотен доллар, — отозвался китаец. — Моя звонить полисия через полчаса.

Феннел заплатил ему тысячу. Он достаточно давно жил в Гонконге, чтобы усвоить истину: уговор дороже денег. У него в распоряжении, самое малое, час. За час он успеет смыться. Так оно и произошло.

Наблюдая за игрой света, рисовавшего узоры на стене, он вспомнил китаянку. Если бы она не была так холодна, то он не ударил бы ее с такой силой. Ну что ж, произнес он мысленно, но без особенного убеждения, шлюха получила по заслугам.

Педик, который на свою беду попался ему в грязном, вонючем переулке Стамбула, тоже получил то, что заслужил. Прежде чем судно, на котором он плавал, должно было уйти в Марсель, у него оставалось несколько часов. Из Индии он привез три кило золота для одного клиента, который хорошо платил. Это был толстый старик турок, золото было нужно ему, чтобы дать взятку, кому следует. Выполнив условия сделки, Феннел получил деньги и стал искать подружку. Она его перехитрила. Напоив его, она уложила клиента в постель в таком состоянии, что он был ни на что не способен. Проспав три часа, он увидел, что «подруга» исчезла. Правда, воровкой она не была. Кипя злобой, почти трезвый Феннел пошел к себе на судно. И тут в одном занюханном переулке ему встретился раздушенный юноша. У него было смазливое лицо, влажные черные глаза и лукавая вызывающая улыбка. Она-то и вывела его из себя. Чтобы выместить на нем свой гнев, бандит ударил его головой о стену. На грязной белой штукатурке осталось большое алое пятно.

Закричала женщина, видевшая из окна жестокое , убийство. Феннел поспешил вернуться на судно, но почувствовал себя в безопасности лишь после того, как оказался в море.

Зачастую бандита преследовали тени убитых. Он убеждал себя, что никаких призраков не существует, но призраки то и дело возвращались. В такие минуты, как эта, когда он оказывался в одиночестве, неудовлетворенный в сексуальном отношении, ему то и дело вспоминались совершенные им злодеяния.

Чаще всего мерещилась ему третья жертва. Некий состоятельный египтянин нанял его вскрыть сейф у одного купца, которому египтянин всучил акции в качестве гарантии крупного займа. Феннел понял, что акции были фальшивыми и подделка могла быть обнаружена в любую минуту. Так что работа была неотложной.

В купеческий особняк он проник без особого труда и уже расположился было перед сейфом, чтобы приняться за дело. Было без четверти три, вся прислуга спала. Сейф был старинным, и вскрыть его оказалось мудрено. Наконец сейф был открыт, вокруг него лежали инструменты взломщика. В эту минуту открылась дверь в помещение, в котором он находился. Выключив фонарь, взломщик схватил ломик и круто обернулся.

В дверях появился темный силуэт, затем загорелся свет. Перед грабителем стояла девочка в ночной сорочке и халате. Совсем маленькая, огромные черные глаза, смуглое лицо. Ей было не больше десяти. В действительности же ей было девять лет. В ужасе уставившись на Феннела, она открыла рот. В два прыжка оказавшись рядом, он ударил ее ломиком по голове.

В минуту испуга он убил ее без колебаний. Он прекрасно понимал, что удар смертельный. Девчонка его видела, и если бы он только оглушил ее, то она могла бы сообщить полиции его приметы. Вытащив из сейфа акции, он сложил свой «инвентарь» и был таков. Лишь после того, как Феннел сел в автомобиль и увидел на руке кровь, он полностью осознал, что натворил.

По ночам ему часто снились эти огромные, наполненные ужасом глаза. На следующий день он узнал из газет, что девочка была глухонемой. Медвежатник пытался убедить себя, что ей и следовало умереть, но когда оставался один, то образ ребенка в ночной сорочке с расширенными от страха глазами и раскрытым ртом начинал терзать остатки его нечистой совести.

Разглядывая узоры красного и голубого цвета, отражавшиеся на стене, преступник забылся тяжелым сном.

Глава 5

Макс Каленберг всегда просыпался в пять утра. Казалось, где-то внутри его головы находится будильник. Семь часов он спал как убитый. Спал без сновидений и приходил в себя лишь тогда, когда над великолепным горным хребтом поднималось солнце, светившее ему в окно напротив его кровати.

Стоявшая на некоем подобии помоста кровать была огромных размеров. Красивой формы изголовье было драпировано лимонного цвета шелком. Под рукой у ее владельца находилась доска приборов, вмонтированная в панель мореного дуба. Каждая кнопка на доске имела определенное назначение. С помощью красной кнопки можно было открывать и закрывать лимонного цвета портьеры. С помощью желтой — опускать кровать до уровня пола, чтобы можно было сесть в кресло-каталку с электрическим приводом. Нажав на синюю, Каленберг открывал дверцу рядом с кроватью, в которую ему подавался поднос с кофейным прибором. При нажатии на черную кнопку ванна автоматически наполнялась водой нужной температуры. Зеленой включался монитор, укрепленный в ногах кровати, позволяя Каленбергу связываться с одним из его секретарей.

Проснувшись, Макс Каленберг нажал на красную кнопку. Портьеры на окне раздвинулись, и его взору предстало зрелище неба, по которому неслись тучи. Видно, скоро начнется дождь. Включив источник рассеянного света, укрепленный позади изголовья, он утопил красную кнопку. Сел в постели повыше; открылась дверца, из которой появился поднос, на нем серебряный кофейник, молочник, сахарница, чашка с блюдцем. После этого дверца закрылась.

Лежа на огромной кровати. Макс Каленберг походил на киногероя. Наголо выбритая голова, голубовато-серые глаза, правильной формы нос, никогда не улыбающийся рот с тонкой верхней губой. Спал он всегда нагишом и, приподнявшись повыше, обнажил загорелый, великолепно сложенный торс.

Выпив кофе, Каленберг закурил сигарету, после чего нажал на зеленую кнопку. На экране появилась Миа, индианка, дежурившая в утреннюю смену. Она тотчас взяла в руки карандаш и пододвинула к себе блокнот. Он с удовольствием посмотрел на девушку. Ему нравились красивые женщины, и он сделал правилом нанимать только хорошеньких. Глядя на шефа большими глазами, девушка с тонкими, классическими чертами лица, хотя и не видела его, поздоровалась:

— Доброе утро, сэр.

Полюбовавшись ею, Каленберг отозвался:

— Доброе утро, Миа. Почта пришла?

— Ее сейчас разбирают, сэр.

— Через час я буду готов диктовать. Пока завтракайте. — С этими словами он выключил монитор. Нажал черную кнопку, опустил кровать до уровня пола. Сбросил с себя простыню.

В ту же минуту из симпатичного, превосходно сложенного спортсмена Каленберг превратился в уродца. Никто, кроме доктора и матери, не видел его ног. С самого детства они больше не росли. По сравнению с его идеально сложенной фигурой его ноги, хотя и великолепной формы, походили на два безобразных обрубка, неспособных поддерживать вес тела. Обстоятельство это не только отравляло Каленбергу жизнь, но и серьезно нарушало его психику.

Когда он находился в спальне, туда никому не разрешалось входить. Лишь после того, как, одевшись, он садился в кресло-каталку, оснащенную чехлом, закрывавшим ему ноги, Каленберг чувствовал себя защищенным от любопытных глаз.

Забравшись в каталку, он поехал в просторную ванную комнату. Приняв ванну, побрившись и выполнив комплекс упражнений в превосходно оборудованном физкультурном зале, час спустя он вышел оттуда. Обмотав нижнюю часть тела подобием простыни, надел белую рубашку с открытым воротом, надел на каталку чехол и по длинному коридору направился в свой кабинет.

Навстречу ему кинулось животное. Это был гепард по прозвищу Гинденбург, постоянный спутник Каленберга. Остановив кресло-каталку, инвалид подождал, когда большая кошка приблизится к нему. Погладил ее густую шерсть, и животное довольным голосом заурчало. Потрепав напоследок любимца, поехал дальше, сопровождаемый им. Оказавшись перед двустворчатой дверью, открывшейся автоматически, въехал в помещение.

Одну стену кабинета занимало огромное окно. Сидя за письменным столом, можно было наблюдать нескончаемые газоны, цветочные клумбы, а вдали — джунгли, волнистые холмы, поросшие травой и испещренные хижинами зулусов, которые тянулись до самого горного хребта. Пришедшая на его имя почта была размечена цветными наклейками, в зависимости от срочности писем. Накануне, прежде чем лечь спать, он составил перечень дел, которые требовали внимания к себе. Нажал на зеленую кнопку. Увидев на экране Миа, начал диктовать. Через час с перечнем было покончено.

— Это все, Миа. Хо-Ду пришла?

— Она ждет вас, сэр.

— Через полчаса я буду готов. — Каленберг выключил монитор.

Просмотрев с полсотни писем, принял ряд решений, которые помогут ему увеличить его и без того огромное состояние. Затем снова включил монитор. На этот раз на экране появилась похожая на цветок девушка-вьетнамка, сидевшая за письменным столом. Поздоровавшись с ней, Каленберг принялся диктовать.

К десяти утра на столе его было пусто. Несколько минут он сидел, рассеянно поглаживая гепарда по голове, затем, повернув выключатель переговорного устройства, произнес:

— Входите, пожалуйста.

Закрыв за собой дверь, Джулио Так, личный помощник Каленберга, подошел к письменному столу шефа. Это был высокий, худой мужчина с копной черных как смоль волос, подчеркивавших бледность кожи. Глубоко запавшие глаза горели, выделяясь на лице, напоминающем мертвую голову. Родившись от итальянки и чеха, он с младых ногтей проявил удивительную способность к математике. Начав служить в швейцарском банке, он вскоре проявил себя как финансовый гений. Когда Каленберг обратился к одному из членов палаты директоров банка с просьбой порекомендовать ему кандидата на должность его личного помощника, тот не колеблясь указал на Така.

Каленберг убедился, что тот не только финансовый гений, но безжалостный, энергичный и абсолютно преданный ему человек. В течение значительного периода времени Каленберг прибегал к услугам похитителей произведений искусства, которые пополняли его музей. Для этого была необходима разветвленная организация и множество консультаций, на что Каленбергу было жаль тратить время. Он не сразу доверил такого рода операции Таку, но спустя полтора года решился на это. В настоящее время Так не только заведовал музеем, но также вел дела шефа, зачастую давая ему ценные советы и указывая на возможности, которые Каленберг, занятый другими проблемами, мог упустить.

— Доброе утро, сэр, — сухо поклонившись, произнес Так.

— Садитесь, — отозвался Каленберг, положив локти на стол и разглядывая необычную внешность своего помощника. — Что-нибудь слышно о непрошеных гостях?

— Да, сэр. Несколько минут назад трое воров прибыли в отель «Рэнд интернешнл». Феннел прилетел днем раньше из Парижа. Некий Сэм Джефферсон, владелец гаража, приобрел для них нужное оборудование. Если хотите, могу показать список. У меня также имеются фотографии этих людей в момент их прибытия в аэропорт. — Прежде чем положить на стол большой конверт, который он захватил с собой. Так внимательно взглянул на шефа. — Думаю, что женщину вы найдете привлекательной.

Каленберг посмотрел на увеличенные снимки троих злоумышленников и положил их на бювар, задержав внимание на фотографии Геи.

— Что вам о ней известно?

— Все досье на них в этом конверте, сэр.

— Спасибо, Так. Позднее увидимся. После того как Так ушел, Калленберг взял в руки фотографию молодой женщины и в течение нескольких минут ее разглядывал. Затем, выдвинув ящик стола, убрал в него снимок. Ознакомившись с четырьмя досье, он изучил список оборудования, выяснил, что лагерь находится около Мейнвилля, что накануне туда был доставлен вертолет. Сложив в конверт все бумаги, убрал его в стол и запер. Прикрыв глаза, долгое время смотрел на бювар. Кивнув головой, как бы одобряя принятое им решение, включил мотор коляски и, щелчком подозвав к себе Гинденбурга, выехал в сад, чтобы совершить получасовую прогулку. Большая кошка двигалась рядом.

Снова сев за стол в 11 часов, Каленберг до ленча разбирался с почтой, которая прибыла накануне. Поев копченой форели с хреном и выпив кофе, он вернулся к себе в кабинет и снова вызвал Така.

— Сколько я заплатил за перстень Борджиа? — спросил он.

— Шестьдесят тысяч. Мерсиал отдал за него четверть миллиона. Нам он достался очень дешево. Теперь Мерсиал готов заплатить Шейлику полмиллиона, лишь бы вновь заполучить его. Глупо, но без этого его коллекция Борджиа теряет свою ценность.

— Я склонен позволить им заполучить его, — произнес Каленберг, впившись взглядом в Така, который промолчал. Он понял ход мыслей хозяина. — Будет любопытно посмотреть, как у них это получится. Но могу заранее сказать, что сокровище достанется им дорогой ценой.

Наклонив голову в знак согласия, Так ждал, что еще добавит Каленберг.

— Почему бы не разрешить им проникнуть сюда? Вы же сами сказали, что женщина привлекательна. Любопытно будет посмотреть, каким образом Феннел, которого считают знатоком своего дела, попадет ко мне в музей. Надо дать им шанс. Детали предоставляю вам.

— Так вы хотите, чтобы преступники ушли с добычей, сэр?

— Мы дадим им возможность без труда проникнуть на территорию, но покинуть ее им будет нелегко. Если же им удастся это сделать, то их старания нужно вознаградить. Правда, лишь в том случае, если они окажутся за пределами моих владений. — Внимательно изучив лицо Така, Каленберг спросил:

— Вы понимаете?

— Понимаю, сэр.

— Итак, мы их впустим, но выход сделаем затруднительным. Если с ними что-то случится, то, думаю, разнообразие в пище крокодилам придется по вкусу.

Сузив глаза, Так полюбопытствовал:

— Так вам угодно, чтобы с ними произошли неприятности, сэр?

— Ну а разве это дело, если негодяи проникнут в музей, а потом всем разболтают об этом? Нам ни к чему, чтобы нами заинтересовался Интерпол. Особенно возмутились в Ватикане, когда у них похитили бюст Юпитера. Для меня осталось загадкой, как этот подлец унес его из Ватикана. Нет, Интерпол ни в коем случае не должен узнать, что наш музей находится под землей.

— Но разве вы не упомянули о том, сэр, что намерены вернуть перстень Мерсиалу?

— Совершенно верно. Но перстень, а не его наймитов.

Не уловив мысль шефа, Так промолчал.

— Разве нашим зулусам не захочется устроить для разнообразия охоту на человека?

— В этом можно не сомневаться, сэр.

— И я так думаю. В них все еще много от дикарей. Конечно, такой вариант может оказаться излишним. Наши предприимчивые друзья могут просто заблудиться. Так что помогите славной четверке. Позаботьтесь о том, чтобы их старания были вознаграждены, и представьте мне соответствующее доказательство.

— Слушаюсь, сэр.

— Должен признаться, что такого рода охота меня позабавила бы. — Сжав и без того тонкие губы, Каленберг добавил:

— После того как четверку поймают и перстень вернется ко мне, я отправлю его Мерсиалу по почте. — Продолжая изучать лицо Така, Каленберг потер подбородок. — Нам нельзя допустить ни малейшего промаха. Нельзя, чтобы хотя бы один из них уцелел. Как вы полагаете, сколько у них шансов против моих ста зулусов и джунглей?

Поразмыслив, Так покачал головой:

— Ни одного, сэр.

— И я того же мнения. — Плантатор помолчал, вспомнив о фотографии, которую он запер у себя в столе. — Жаль только женщину.

— Что-нибудь еще изволите, сэр? — поднялся на ноги его личный помощник.

— Да. Принесите мне перстень. После того как Так ушел, Каленберг нажал на клавишу на переговорном устройстве.

— Пришлите ко мне Кемозу, — произнес он. Спустя несколько минут в кабинет вошел скрючившийся от старости негр-банту в ослепительно белой одежде из тика. Кемоза служил еще отцу Макса и теперь возглавлял прислугу из темнокожих, которых держал в ежовых рукавицах. Он выжидающе остановился перед хозяином.

— Старый колдун все еще в имении? — спросил тот.

— Да, хозяин.

— Я что-то не вижу его. Я думал, он умер. Старик промолчал.

— Отец говорил мне, что человек этот хорошо изучил яды, — продолжал Каленберг. — Это правда?

— Да, хозяин.

— Ступай к нему и скажи, что мне нужен медленно действующий яд, способный убить человека через двенадцать часов. Как ты думаешь, у него найдется такой яд?

Кемоза кивнул.

— Вот и отлично. Яд этот мне понадобится к завтрашнему утру. Позаботься о том, чтобы его надлежащим образом наградили.

— Слушаюсь, хозяин, — поклонился старик и ушел.

Пододвинув к себе какой-то юридический документ, Каленберг принялся изучать его. Несколько минут спустя появился Так. В руках у него был небольшой стеклянный футляр, в котором на бархатной подушечке лежал перстень Борджиа.

— Оставьте его у меня, — произнес Каленберг, не поднимая глаз.

Положив футляр на стол. Так удалился. Дочитав документ, Каленберг взял в руки футляр и, откинувшись на спинку стула, снял его крышку и извлек перстень. Вынул из стола лупу часовщика, вставил в глаз. Несколько секунд изучал перстень, прежде чем обнаружил микроскопических размеров замок, закрытый алмазом, открывавший крохотный резервуар, в который наливался яд.

* * *

Участники экспедиции покинули отель «Рэнд интернешнл» утром, в самом начале девятого, и направились к Гаррисмиту по шоссе номер 16.

На всех были рубашки, шорты, гамаши, башмаки на толстой подошве и панамы с полоской шкуры гепарда. Все мужчины уставились на Гею, устроившуюся на переднем сиденье «лендровера». Одежда и оснастка ловко сидели на ней. И снова Феннела кольнуло чувство неутоленного желания.

Кен Джонс сел за руль, а Гарри с Феннелом расположились на заднем сиденье. В машине, до отказа набитой снаряжением, вчетвером было тесновато, тем более что каждый захватил с собой рюкзак с личными вещами. Их сунули на заднее сиденье между двумя пассажирами. Было пасмурно, душно, и, когда выехали из города на широкое шоссе, все облегченно вздохнули.

— Придется поскучать, — заметил Кен. — До Гаррисмита двести километров. Потом мы свернем с главного шоссе в сторону Бергвилля. К ленчу прикатим в Мейнвилль, там прихватим проводника, а потом через джунгли поедем к лагерю. Вот тогда повеселитесь: дичи будет достаточно.

— А кто приглядывает за «птеродактилем»? — спросил Гарри, подавшись вперед. — Не бросил же ты его прямо в джунглях?

— Я нанял четверых банту, чтобы его охраняли, — засмеялся Кен. — Я их знаю. Ребята надежные. Машину доставили только вчера. Беспокоиться нечего.

Гея призналась, что Йоханнесбург не пришелся ей по душе:

— Не понравился мне он.

— А кому он нравится? — возразил Кен. — Кейптаун — другое дело, а уж от Дурбана вы были бы без ума.

Пока спидометр «лендровера» накручивал милю за милей, трое его пассажиров болтали без умолку. Лишь Феннел, как заметил Гарри, угрюмо молчал. Наклонившись вперед (тяжелая сумка с инвентарем медвежатника стояла у него под ногами), он неотрывно смотрел своими свиными глазками на спину Геи и лицо — в те минуты, когда она оборачивалась. Путешественникам то и дело попадались похожие на муравейники хижины туземцев, бесцельно слонявшиеся банту и маленькие ребятишки, которые пасли тощих, унылых коров и стада коз.

Гея засыпала Кена вопросами, на которые тот едва успевал отвечать. Медвежатник на их болтовню не обращал никакого внимания. Единственное, что его заботило, — это как остаться с Геей вдвоем. А уж там-то он ее уломает. До черномазых ему не было никакого дела, так что лучше бы Кен этот заткнулся.

В третьем часу пополудни все четверо оказались в центре Мейнвилля. Неряшливо выглядевшая площадь была окружена роскошными деревьями в цвету. Слева — почта. Рядом с ней лавка, которой владел абориген. Через дорогу магазин, принадлежавший голландцу, который, казалось, торговал всем, чем угодно, начиная от башмаков и кончая микстурой от кашля. Сидевшие под деревьями банту с любопытством разглядывали приехавших. А двое лениво помахали Кену, который поприветствовал их в ответ.

— По-моему, вас тут все знают, — заметила молодая женщина.

— А то как же. Умею находить общий язык. Мне эти парни по душе, и они меня помнят.

Объехав вокруг площади, Кен повернул в сторону большого обшарпанного гаража. Затем въехал в ворота.

Едва он вылез из «лендровера», к водителю подошли два банту и поздоровались с ним за руку. Кен заговорил с ними на африкаанс, и те, сияя улыбками, закивали.

— Ну вот и лады, — заявил он, обращаясь к своим спутникам. — Все свои вещи можете здесь оставить и сходить в отель пообедать. Я так готов съесть хоть быка.

— А черномазые не сопрут что-нибудь? — спросил Феннел.

— Это мои друзья, — внимательно посмотрел на медвежатника Кен, сжав губы. — Так что все будет в целости и сохранности.

— Ну что ж, раз ты так уверен… — отозвался Феннел, вылезая из автомобиля. Остальные трое их спутников уже оказались под ослепительными лучами солнца. После того как экспедиция выехала из Йоханнесбурга, небо очистилось от туч и солнце нещадно палило.

Отель оказался непритязательным, но вполне приличным. Кена тепло приветствовал толстый потный индус, одаривший ослепительной улыбкой и остальных гостей.

— Тембу видел? — спросил Кен у хозяина гостиницы, входя вместе с ним в просторную столовую.

— Да, мистер Джонс. Он где-то неподалеку. Сказал, что через полчаса придет.

Заказав на обед приправленное пряностями куриное жаркое, орошенное пивом, вся компания плотно поела. Из окна был виден гараж, на который озабоченно поглядывал Феннел.

— Ничего они у тебя не украдут! — резким тоном проговорил Кен. Подозрительность медвежатника вывела его из себя. — Ешь свой обед и не порть аппетит.

— За инструмент, который лежит у меня в сумке, — искоса посмотрел на водителя взломщик, — я заплатил большие бабки. И собирал его не один год. А некоторые приспособления смастерил сам. Я вот и смотрю, чтобы никакой стебучий «снежок» не спер их у меня.

Увидев, что Кен покраснел от гнева. Гея принялась расспрашивать его о том, что представляет собой гостиница. Атмосфера несколько разрядилась, и Кен встал из-за стола.

— Я расплачусь по счету, а потом пойду поищу Тембу.

— Это ваш проводник? — поинтересовалась Гея.

— Совершенно верно.

— Еще один черномазый, — презрительно усмехнулся — Феннел.

Кен хотел что-то ответить, но передумал и пошел прочь.

— Почему бы вам не перестать все время дуться? — обратилась к медвежатнику Гея. — А то вы ведете себя, словно вам на одно место соли насыпали.

— Веду себя так, как мне хочется, — сердито посмотрел на молодую женщину Феннел. — И спрашивать, что мне делать, не буду!

— Дуйтесь себе на здоровье, когда работу сделаем, — спокойно отозвалась Гея. — Будьте полюбезней, мистер Феннел.

Злобно взглянув на спутницу, медвежатник поднялся из-за стола и вышел из ресторана. Гея и Гарри задержались, чтобы поблагодарить толстяка-индуса за угощение, а затем следом за Феннелом направились к гаражу.

— Какой милашка, ты не находишь? — негромко проговорила молодая женщина.

— Толстый мерзавец. Если он не оставит свои гнусные разговоры, то может схлопотать по роже!

— Не забудь, что сказал Армо. Он опасен.

— Я тоже не конфета, — криво усмехнулся Гарри. — Меня беспокоит то, что Кену придется с ним ехать.

Однако, увидев рослого, прекрасно сложенного негра в такой же, как у них обоих, одежде и панаме, заломленной набок, как делают австралийцы, успокоился. Тот поздоровался за руку с Кеном.

— Это, должно быть, Темба. Ну, тогда все в порядке. Они с Кеном с этим громилой управятся.

Кен представил проводнику своих друзей. Гарри и Гея пожали ему руку, а Феннел лишь тупо смотрел на рослого банту. Затем пошел к «лендроверу», чтобы убедиться, на месте ли его сумка с инструментами.

— Темба разговаривает только на африкаанс, — объяснил Кен. — Так что для вас обоих он никакого интереса как собеседник не представляет.