Опускаю окно, и парень наклоняется, нетерпеливо разглядывая нас с Дайей.

А сейчас кто жалуется?



– Все хорошо, сэр? – спрашиваю я.

МАКС

Я жалуюсь.

– Ничего такого, о чем вам стоило бы беспокоиться.



ФИЛИП

– Похоже, у вас тут целая поисковая группа. Может, нужна помощь? – наседаю я.

Вот как?



– Нет, просто ищу свою собаку.

МАКС

Да. Мы должны были встретиться у Чикоте. Раз ты не пришел туда, ты должен был оставить мне записку. Я прихожу к Чикоте вовремя. Тебя там нет. Записки тоже нет. Я прихожу сюда и застаю тебя mit einer ganzen Menagerie[28] черно-бурых лисиц в объятиях.

Я вскидываю бровь, а Дайя бросает на него сомневающийся взгляд.



ФИЛИП

– Должно быть, вы очень заботитесь об этой собаке, – замечает она.

А тебе никогда ничего такого не хочется?



– Да, эта сучка бесценна, – отвечает он. – А теперь не тормози, за тобой уже пробка, придурок.

МАКС

Очень хочется. Постоянно.

Но я уже закрываю окно и жму на газ.



ФИЛИП

– Слышал, Джей? – спрашиваю я, ощущая тяжесть в груди.

И что же ты делаешь?

– Ага. Думаешь, он об Адди?



Качаю головой, мои мысли мчатся быстрее, чем «мустанг».

МАКС

– Джиллиан говорила и о других девушках в доме, так что это может оказаться любая из них, но вероятность, что это она, черт побери, очень велика. Не думаю, что они стали бы устраивать такие масштабные поиски обычной девушки.

Иногда, если у меня выдается свободный час и я не слишком устал, я нахожу такую, которая соглашается побыть со мной, не глядя на меня.

– Похоже на Адди. Она смелая.



ФИЛИП

Закусываю губу, в моей груди поднимается множество эмоций: волнение, страх, гордость.

И тебе постоянно этого хочется?



МАКС

Я быстро принимаю решение отправиться к поезду. Понятия не имею, в каком направлении она пошла, но знаю, что она слишком умна, чтобы идти просто вдоль дороги. Слишком уж большой риск, что ее схватят и вернут обратно в дом. Но есть шанс, что она нашла этот поезд и попытается выйти из леса по путям. Или укроется в нем.

Я очень люблю женщин. Я не святой.



Телефон Дайи жужжит уже в миллионный раз, и она вздыхает, сбрасывая звонок.

ФИЛИП

– Снова ее мать?

А есть святые?

– Да, – тихо отвечает она. – С тех пор как Адди пропала, она совсем расклеилась и, думаю, высказала каждому полицейскому в штате, что она думает о них и их матерях, потому что ее до сих пор так и не нашли.



МАКС

– Она знает, что мы можем найти ее сегодня?

Да. А есть и не святые. Но только я всегда очень занят. А теперь поговорим о чем-нибудь другом. Сегодня мы опять пойдем туда.

Дайя кивает.



ФИЛИП

Хорошо.

– Да, и, наверное, мне стоило подождать, но я никогда не видела Серену такой. Наверное, я просто хотела дать ей немного надежды, понимаешь? Прошло уже больше двух месяцев, и думаю, она была уже уверена, что Адди мертва.



МАКС

Я бросаю взгляд на Дайю.

Ты хочешь идти?



– Сегодня она вернет свою дочь. Считай меня психом, но моя девочка уже близко. Я это чувствую.

ФИЛИП

Прежде чем Дайя успевает ответить, в разговор вклинивается голос Джея:

Послушай, я допускаю, что ты прав насчет этой женщины, но нечего оскорблять меня. По работе ты меня ни в чем упрекнуть не можешь.



– Вот дерьмо.

МАКС

Эта женщина — она не подозрительна?

– Что случилось? – бросаю я.



ФИЛИП

– Около двух месяцев назад на спутниковых снимках было зафиксировано массовое скопление людей у дома. Я проверил, не было ли притока туристов, забронировавших билеты и номера в гостиницах, и, конечно же, так оно и оказалось. То есть десятки высокопоставленных людей со всего мира внезапно прилетели сюда и остановились в близлежащих отелях. Одним из них был Ксавьер Делано; он бронировал отель в сорока пяти минутах пути отсюда каждую неделю в течение всего последнего месяца.

Ни в коем случае. Может быть, мне это вредит и отнимает у меня время и тому подобное, но за нее я ручаюсь.

Как и сказала Джиллиан, он часто навещал ее.



МАКС

– Ублюдок, – шепчет Дайя.

Ты уверен? Знаешь, я в жизни не видел столько лисиц.



В моей груди нарастает белая ярость, не утихающий ни на секунду вулкан в ней готов извергнуться прямо в этот момент. И он уже столько раз извергался. В результате этих извержений погибло так много работорговцев и сгорело так много зданий. Я стараюсь сосредоточиться, иначе снова ослепну от ярости и машина вылетит с дороги.

ФИЛИП

Она, конечно, дура, но я ручаюсь за нее, как за себя.

Мы подъезжаем к развилке, и тут надо поворачивать либо налево, либо направо.



МАКС

– Джей, железнодорожная линия впереди?

А за себя ты еще ручаешься?

– Да, меньше километра, – подтверждает он через секунду.

– Мы отправимся пешком, но я хочу, чтобы ты отправил несколько человек к дому на всякий случай. Не хочу, чтобы кто-то ушел.

– Понял.



Поворачиваю налево и проезжаю несколько метров, пока не натыкаюсь на тропу в лес. Быстро паркуюсь рядом.

ФИЛИП

– Вставь свой блютуз-чип, – говорю я Дайе, вставляя в ухо свой.

Надеюсь. А это видно, когда за себя нельзя ручаться?



Рядом с «мустангом» останавливается машина Майкла, и мы, все вчетвером, выходим из машин.

– Это Адди? – сразу же уточняет Майкл.

МАКС

– Мы не знаем точно, но думаю, это она, и она не могла уйти далеко.

Руби ахает и прикладывает руку к груди – она всегда тяготела к театральщине.

Еще бы!

– Ох! Тогда нам лучше поторопиться. Она, наверное, так напугана, бедняжка.



ФИЛИП

Майкл кивает, на его губах появляется слабая улыбка надежды.

Сейчас посмотрим. (Становится перед зеркалом и с презрением смотрит на себя.)



– Помоги выйти к железнодорожной линии, – прошу я Джея, вызывая его по блютуз-чипу в своем ухе и доставая из пачки сигарету.

Макс смотрит на него и улыбается. Потом кивает головой.



– Курение убьет тебя, – стонет Джей.

МАКС

Смотрю вверх и замечаю беспилотник, зависший в пятнадцати метрах над моей головой. Поднимаю руку и показываю ему средний палец. Джей хихикает, а затем указывает нам направление.

Я бы за тебя поручился.

Чтобы найти поезд, у нас уходит около пяти минут бодрым шагом.



ФИЛИП

– Насколько он длинный?

Хочешь, пойди к ней и расспроси, из какой она среды и тому подобное.



– Подлиннее большинства других. Что-то около трех километров. Чуть меньше километра направо, все остальное – по левую сторону.

МАКС

Нет.



Я поворачиваюсь к Майклу:

ФИЛИП

– Вы с Руби идете направо, а мы с Дайей пойдем налево.

Она из той среды, к которой принадлежат все американки, приезжающие в Европу с некоторым запасом денег. Они все одинаковы. Колледж, лето на лоне природы, более или менее состоятельные родители, — в наше время чаще менее, чем более, — мужчины, романы, аборты, виды на будущее и наконец замужество и тихая пристань или тихая пристань без замужества. Одни открывают магазин или служат в магазине, другие пишут или занимаются музыкой, некоторые идут на сцену или в кино. У них есть какая-то организация, Лига молодежи, там, кажется, работают девственницы. Все для общего блага. Эта пишет. И даже неплохо, когда не ленится. Спроси ее сам, если хочешь. Но предупреждаю, все это очень скучно.

Он кивает, уже двигаясь в указанном направлении с Руби на буксире.



– Скоро увидимся, – взмахивает он рукой.

МАКС

– Руби! – окликаю я. – У тебя же есть оружие?

Меня это не интересует.



– Ты чертовски прав, – кричит она в ответ, даже не удосужившись оглянуться.

ФИЛИП

Я одобрительно улыбаюсь и направляюсь в противоположную сторону; мои кости трещат от предвкушения.

Мне показалось, что интересует.



Сегодня я вернусь домой со своей маленькой мышкой. А потом?

МАКС

Потом мы вместе сожжем весь мир.

Нет. Я подумал и решил все это предоставить тебе.



ФИЛИП

Что именно?



Глава 22. Алмаз

МАКС

Все, что касается этой женщины. Поступай с ней, как знаешь.

Спотыкаюсь о камень, но успеваю восстановить равновесие и не упасть лицом в грязь. В моих костях глубоко засел холод, и я уже не чувствую ни рук, ни ног.



ФИЛИП

Не знаю, сколько времени бегу, но я считаю все пройденные вагоны.

Напрасно ты мне так доверяешь.



Двенадцать. Я прошла только двенадцать.

МАКС

На улице все так же темно, где-то вдалеке раздается уханье совы, которое глушится громадой моего тезки[10].

Я доверяю тебе.



– Бриллиаант!

ФИЛИП

(с горечью). Напрасно. Иногда я чувствую, что все это мне надоело. Вся моя работа. Просто опротивела.



Я услышала, как меня зовут дружки Рокко, как раз в тот момент, когда только достигла поезда и была в нескольких секундах от того, чтобы нагнуться и блевануть, что непременно привело бы их прямо ко мне. Если не по звуку, то по луже рвоты, которую я оставила бы после себя.

МАКС

Понятно.

Я не знаю этого леса, так что, чтобы снова найти поезд, потребовалось какое-то время. Я бегала по нему всего два раза, и оба раза через огромный лабиринт, полный ловушек. Учитывая, что сейчас плохо соображаю, я не хотела рисковать, споткнувшись о натянутую проволоку, и пошла в обход.



ФИЛИП

– Бриллиаант! – снова зовет мужской голос, и я задыхаюсь; адреналин в моей крови слишком высок.

Да. И разговорами ты мне не поможешь. Я на днях убил этого мальчишку Уилкинсона. Просто по неосторожности. Не говори, что это не так.

Их голоса еще относительно далеко, но я не заметала следы. Не было времени. Я понятия не имею, знают ли они, как выследить меня, – скорее всего, нет, – но это и неважно. Франческа точно умеет это делать, ведь она сама охотилась на меня, когда мы тренировались перед выбраковкой.



Я нахожусь на двадцатом вагоне, когда снова спотыкаюсь, и на этот раз падаю. Лицом вперед, неловко приземляясь на руки и колени, и от удара все мое тело охватывает боль. Сумка летит из рук, и из нее вываливается еще одна гребаная бутылка с водой. Опустив голову, пытаюсь отдышаться.

МАКС

Вдох-выдох. Вдох, черт, я просто не могу дышать.

Ты мелешь вздор. Но ты действительно не был достаточно осторожен.



Мое онемевшее лицо перекашивается, и по горлу, словно маленький паучок, ползет всхлип.

ФИЛИП

Продолжай бороться, детка. Продолжай сражаться.

Я виноват, что его убили. Я оставил его в этой комнате, в моем кресле, при открытой двери. Я совсем не так хотел его использовать.

Я больше не знаю как, Зейд. Я уже не знаю как.



Качаю головой, резко втягивая воздух, пытаюсь взять себя в руки. Еще один вдох, и я заставляю себя подняться. На ладонях остаются кусочки камня, листья и палки.

МАКС

Ты же не нарочно оставил его здесь. Брось об этом думать.

Отряхнув руки, обвожу взглядом вагон рядом со мной. На вид он мало чем отличается от остальных: белый, ржавый, изъеденный коррозией, но к боку прикреплена лестница.



ФИЛИП

Если я задержусь здесь, они найдут меня, поэтому мне нужно найти место, чтобы спрятаться и восстановить силы. Я все еще в состоянии шока, и мое тело уже начинает отключаться от него и переизбытка адреналина.

Нет, не нарочно. Просто загнал в ловушку по неосторожности.



Вытерев нос, снова собираю свои скудные пожитки, беру пакет в одну руку, а другой хватаюсь за холодный металл лестницы.

МАКС

Рано или поздно его бы все равно убили.

– На водосточную трубу лез крошка-паучок, – хрипло бормочу я.



ФИЛИП

Промахиваюсь мимо перекладины и снова соскальзываю. Колено ударяется о металл, и по ноге прокатывается волна боли. Шипя, я все же поднимаюсь и пробираюсь к середине вагона. Добравшись до люка, поворачиваю рычаг и дергаю его, расходуя последние крохи своей энергии.

Да, да. Конечно. Если так на это взглянуть, то все чудесно, правда? Совершенно замечательно. Вот об этом-то я и не подумал.



– Вдруг грянула гроза, и смыло его в сток[11].

Заглядываю в вагон и не вижу ничего, кроме растений, проросших сквозь щели. Может быть, я и забираюсь прямо в свою могилу, но лучше умереть здесь, а не в том доме.

МАКС

Да, думаю, это неплохое местечко для смерти.

Мне уже случалось видеть тебя в таком настроении. Я отлично знаю, что это все пройдет и ты снова станешь самим собой.



* * *

ФИЛИП

Просыпаюсь от того, что по моей ноге что-то скользит. Меня мгновенно охватывает паника, и я подскакиваю, на кончике моего языка замирает тонкий вскрик.

Да. Но ты знаешь, что я сделаю, когда это пройдет? Накачаюсь виски и подхвачу какую-нибудь девчонку… Прекрасная картина. Это ты называешь стать самим собой?



На какое-то мгновение мне кажется, что я снова в том доме, сижу на теле Сидни с ручкой в руке.

МАКС

Несколько раз глубоко втягиваю воздух, чтобы унять панику и заставить зрение привыкнуть к окружающему освещению.

Нет.



Тяжело дыша, опускаю глаза и замечаю, что мои руки все еще в крови. Кровь пропитала мою одежду, она на руках и ногах. Кожа зудит и раздражена, и я почти чувствую, как она отслаивается от меня.

ФИЛИП

Мне все опротивело. Знаешь, где бы я хотел очутиться? В каком-нибудь славном местечке вроде Сен-Тропез на Ривьере, проснуться утром, и чтобы не было войны, и чтобы принесли на подносе кофе с настоящим молоком… и бриоши со свежим клубничным вареньем, и яичницу с ветчиной.

Задыхаясь, замерзая и испытывая дискомфорт, оглядываю внутреннюю обстановку вагона, в котором нахожусь. Сквозь щели пробиваются заросли, здесь грязно и душно, но в остальном – больше ничего нет. Я оставила люк на крыше приоткрытым, и через него проникает утренний свет, дающий достаточное освещение, чтобы рассмотреть окружающее пространство.



МАКС

Из моего горла вырывается стон, спина болит от долгого неудобного положения. В этот момент я внезапно замечаю, что в нескольких метрах от меня сидит коричневая белка, обнюхивает землю и внимательно следит за мной.

И эта женщина?



ФИЛИП

– Привет, милашка, – шепчу я хриплым со сна голосом.

Да, и эта женщина. Ты совершенно прав, — эта женщина. Черно-бурые лисицы и прочее.

Цокаю языком и с абсолютным восхищением наблюдаю, как она медленно приближается, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от меня. Пытаюсь ее погладить, но белка отпрыгивает в сторону, и я сдаюсь.



– Как тебя зовут? – шепчу я, улыбаясь, когда она запрыгивает мне на ногу и ее маленькие коготки впиваются в ткань моих штанов.

МАКС

Я говорил, что тебе это вредно.

Несколько минут мы с любопытной белкой наблюдаем друг за другом, и впервые за несколько месяцев я чувствую себя немного легче. Это маленькое существо такое крохотное и незначительное для большинства, но я смотрю на то, как оно чистит свою маленькую мордочку, и у меня на глаза наворачиваются слезы. Я так долго была окружена живыми трупами, что видеть что-то по-настоящему живое – это потрясение.



Шмыгаю носом, вытирая мокрые дорожки со щек, но на смену им приходят новые.

ФИЛИП

А может быть, и полезно. Я так давно на этой работе, что мне все опротивело. Все вообще.

– Знаешь, моя бабушка любила наблюдать за белками из своего окна, – вслух говорю я. – Так что я буду звать тебя Мэй. Ее день рождения был в мае, и, думаю, ты бы понравилась ей.



Белка стрекочет и ползет по моей ноге к ступне. Я смеюсь от того, как она обнюхивает кончик моего ботинка, слегка задевая его носом.

МАКС

А потом вижу краем глаза, что к нам спешит другая белка.

Ты работаешь, чтобы у всех был такой хороший завтрак. Ты работаешь, чтобы никто не голодал. Ты работаешь, чтобы люди не боялись болезней и старости; чтобы они жили и трудились с достоинством, а не как рабы.



– О боже, так вас двое! – пищу я, стараясь не слишком шуметь.

ФИЛИП

Да. Конечно. Я знаю.

Мэй спрыгивает с моей ноги и идет навстречу своей подруге. Парочка бежит друг за другом, вызывая у меня очередной приступ смеха.



МАКС

Прямо к люку ведут несколько лиан. Белки взбираются по ним и протискивают свои пушистые тельца в щель, а я с нежностью и грустью наблюдаю за ними.

Ты знаешь, ради чего ты работаешь. А если иногда у тебя немного сдают нервы, я это отлично понимаю.

– Пока, Мэй, – шепчу я, ощущая, как в душе поселяется одиночество.



ФИЛИП

Вместо того чтобы позволить ему запустить в меня свои когти, я заставляю себя встать – спина и ноги болезненно ноют от каждого движения.

На этот раз у меня основательно сдали нервы, и это тянется уже давно. С тех пор как я встретил ее. Ты не знаешь, что женщина может сделать с человеком.



Мало что помню после падения в вагон, кроме того, что чуть не подвернула себе лодыжку, но потом, видимо, я отключилась. Судя по тому, что в проникающих лучах проглядывает голубой оттенок, сейчас раннее утро и прошло не более нескольких часов.